Помоги проекту - поделись книгой:
Однажды к Владимиру Щербанову, командовавшему техникой, подошел его старший брат Дмитрий, звено которого работало с другой стороны большого завала.
— Снаряды...— произнес он одно слово.
А случилось вот что. Работавший в пятерке Дмитрия житель поселка Аджимушкай Валерий Лесков, немного углубившись под осыпь, увидел комплект неразорвавшихся боеприпасов. Поисковики знали, что именно в этом подземном зале в марте—апреле 1942 года базировался склад боепитания Крымского фронта. Случившийся примерно тогда же пожар уничтожил сотни ящиков с патронами, разметал полуметровым слоем тысячи гильз и осколков. Когда точно и по какой причине произошел взрыв, так и осталось неизвестно. Трудно поверить, но под слоем земли, перемешанной с металлом, уцелели нетронутые 45-миллиметровые снаряды.
Валерию «везет» на такие находки не случайно: еще мальчишкой, не думая об опасности, он облазил эти каменоломни. Не один документ разыскал в камнях и передал в Керченский музей. С возрастом стал, конечно, осмотрительнее, в каменоломни теперь спускается только с экспедициями.
Саперы подошли к яме у завала. Для начала насчитали 53 отливающих никелем «карандаша». Саперы к таким находкам внешне относятся спокойно, считают, что главное — действовать умело и осторожно. Аккуратно берут снаряды в руки, выносят на свет и укладывают в кузов машины.
Я обратил внимание, как дельно помогает солдатам сухощавый пожилой человек в синей спецовке. Захотелось узнать, кто он, как оказался среди поисковиков — студентов и молодых рабочих, что привлекло его сюда.
— Татарников Николай Федорович,— представился он.— Из Омска. В экспедицию пригласил Щербанов. Почему меня? Да потому что я был здесь в мае сорок второго. Тогда мне не исполнилось и двадцати...
— Как вам удалось спастись?
— В начале обороны наша разведгруппа, выйдя на поверхность для связи с партизанами, была схвачена фашистами. Потом были перевалочные лагеря для пленных, Бухенвальд. Уцелел чудом — бежал с каторжных работ, вышел к своим.
Татарников помолчал и добавил:
— Через столько лет приехал сюда, обожгла память. Пока есть силы, решил помогать ребятам.
Разговор прервался с появлением двух женщин — пожилой и молодой с ребенком.
— Сейчас же иди домой, Валера!— строго скомандовала мать Лескова.— Картошку копать надо, жена тебя обыскалась, а ты вот где, в войну играешь!
Смущенный Лесков распрямил богатырский загорелый торс, с досадой воткнул лопату в осыпь:
— Тише! От крика вашего снаряды вот-вот разорвутся! Вон сколько их накопал.
Женщин сдуло как ветром. Саперы, укладывавшие снаряды в машину, засмеялись вместе с Лесковым. Напряжение схлынуло. Машина с надписью «Разминирование» отправилась в поле...
Под первым слоем снарядов открылся второй... Тракторист надолго заглушил двигатель. Две недели солдаты не отходили от завала. Всего они извлекли более трехсот взрывоопасных предметов — 45-миллиметровых снарядов, мин, гранат.
Однажды в руках Щербакова я увидел немецкую газодымную шашку, которая была в довольно хорошем состоянии. Позже мы передали находку военным химикам. Экспертиза установила: при сгорании этой шашки возможно получение фосгена — сильного отравляющего вещества, которое фашисты, как мы теперь знаем, применяли против защитников Аджимушкая.
К концу августа отвал возле главного входа в Центральные каменоломни напоминал террикон. В осыпь продолжал вгрызаться ковш экскаватора. При малейшем подозрении на опасность машинист Спиридон Кузьменко останавливал механизмы. К раскопу медленно приближались саперы, буравя потревоженную землю щупами, выслушивая миноискателями. В наушниках не смолкал комариный писк, но то не был взрывоопасный металл.
...Перед завалом сосредоточенно орудуют лопатами студенты Ростовского университета в стройотрядовских куртках. Подходим. Дмитрий Галактионов и Сергей Показанник поднимают потные, покрытые пылью лица.
— Вот кирпичная кладка пошла и противни. Как будто печь?..
Щербанов придирчиво ощупывает контуры откопанного сооружения.
— Очевидцы вспоминали, что у Главного входа располагалась стационарная кухня резерва Крымского фронта,— подумав, говорит он.— Значит, по правильному пути идем...
И снова натужно ревет бульдозер, оттаскивая обрушенную породу. Земля перемешана с осколками, ржавыми остатками карабинов, винтовок, наганов, кусками противогазов и амуниции. Реликвии очищают и относят в палатку. Рассматривать некогда, изучать находки будут в музее.
И вдруг, разгребая тырсу, Игорь Бессарабов наталкивается на человеческие останки. Осторожно освобождает их от грунта. С волнением следим за его движениями. По сохранившимся обрывкам обмундирования, личным предметам, обнаруженным рядом, можно предположить, что здесь погибли два бойца и командир. Оставляя на пальцах след земли, на ладонь Игоря лег эбонитовый солдатский медальон. Голос чуть дрогнул:
— «Смертник»...
В этот день нашли еще два подобных медальона. Трудно сказать, принадлежали они погибшим или же их обронили в бою другие. Но заполнены ли их вкладыши? Удастся ли прочесть новые имена защитников Аджимушкая?
Открываем медальоны под землей — в естественных условиях, не вынося на тепло и свет, больше вероятности прочитать текст. Разбираем по слогам:
Слово «лейтенант» было написано сверху стертой строки. Видимо, красноармейцу Давыденко офицерское звание присвоили уже в ходе боевых действий или после окончания командирских курсов.
А вот и другая ленточка вкладыша — тонкая бумага, посеревшая от влаги. Прочесть можно:
Еще один вкладыш удалось прочитать неделю спустя в Симферополе с помощью криминалистов Крымского управления внутренних дел. Записка была заполнена не до конца:
Еще три судьбы... Живы ли родственники этих защитников Аджимушкая? Может, откликнутся?
...Свернуты палатки, вернулась к месту приписки техника, сданы в музей по описи найденные реликвии и документы. Останки погибших захоронены на Керченском воинском кладбище.
Находок на этот раз было столько, сколько принесли вместе взятые экспедиции последних лет. Но многие из них в плохом состоянии. Карандашные надписи на документах читаются плохо, слипшиеся в комья солдатские письма иногда не в силах разобрать даже опытные специалисты в реставрационных лабораториях. Изучение материалов экспедиции продолжается.
А сейчас уже ведется подготовка к летней экспедиции «Аджимушкай-87». Организаторами ее вновь выступают комсомольцы и молодежь Крыма, Ростова-на-Дону, Одессы. От этого лета исследователи ждут многого: ведь расчищен пока один, не самый большой завал, а, по подсчетам топографов, их насчитывается, напомним, более шестидесяти. Под любым из них, возможно, покоится и архив подземного гарнизона.
Николай Балдев. Солнечные птицы
Пультын отрицательно покачал головой:
— Уйнэ,— сказал он.— Нет. Не улетают. И зимой тут. Как песец. Как Вэтлы — ворон. А когда совсем холодно и темно — спят. Как Кэйнын. Только в длинных норках.
— Как медведь? Спят?!
— И-и... Да.
Мы уставились на Пультына в изумлении: птицы спят всю арктическую зиму в норках?!
А старый пастух достал из-за выреза кухлянки сигареты, сунул одну в мундштук, сооруженный из винтовочной гильзы и корешка курильского чая, осторожно прикурил от керосиновой лампы и сказал:
— Я был нэнэнэкэй, ребенок. Залезал на обрыв и вытаскивал их из норок. Там много, оммай... куча. Все спят. Возьмешь в руку, чувствуешь — один бок холодный, как лед. Другой бок теплый. Послушаешь ухом, сердце чук... чук... совсе-е-ем редко. Замерзли и спят. А когда станет тепло — растают и полетят...
Пультын помолчал, потрогал ложкой накрошенные в чай галеты и продолжил:
— Я их доставал и кушал — сильно был голодный: тогда война на земле жила.
— Где ты видел этих птиц? — спросил я.
— Там,— Пультын посмотрел в окно и махнул рукой в сторону гряды, блестевшей литым снежным панцирем.— Далеко-о-о... Где живет охотник Вельвын.
Я мысленно представил себе карту. Да, неблизко. Километров полтораста напрямую. А тут горы. Считай, триста с гаком...
Говорят, что Север — край нераскрытых тайн. И это действительно так. Вот потому рассказ старого охотника Пультына мы восприняли всерьез, но не настолько, чтобы очертя голову бежать в сопки и искать сказочных птиц.
Прошло около года. Я расспрашивал охотников, оленеводов о чудесных птицах, которые зимуют за Полярным кругом в норках.
— Да, есть такие,— утверждали жители тундры.— Зимой не улетают. Ложатся спать, только не осенью, а когда наступает полярная ночь. Просыпаются тоже не весной, а с появлением солнца и еще когда дуют теплые южные ветры — южаки. Стоит подуть такому ветру, а цепям гор оплавиться в первых золотых лучах — они тут как тут.
— Какие солнечные птицы! — прошептал сын.— Папка, надо их найти!..
И наконец мы услышали последний рассказ, который заставил нас действовать.
— Я знаю другое место, близко,— сказал как-то пастух Инайме. (В дальнейшем рассказе пастуха я намеренно изменил географические названия, ибо все знают, как, к сожалению, обращаются некоторые «путешествующие» с уникальными уголками природы.) Отсюда всего три дня идти надо. Это мимо наших яранг по Реке до сопки Эльгыквынайкай, Белокаменной. День прошел, видишь — сопка Желтая; за ней сопка Левтыпильгын — Голова барана с шеей; дальше бугор с большим камнем на верхушке — Вувэвыйгын, Каменный. Все три, как валуны, от гор к речке выкатились. В их обрывах много дырок. Там и ищи Кайпчекальгын, крохотных птах...
— Тащи бумагу,— сказал я сыну, когда Инайме уехал.— Будем составлять список снаряжения...
Прежде всего — продукты. Сварили два куска моржового ласта, разрезали на порции — и на мороз. Два плотных мешочка для проб, которые нам подарили летом бродячие люди — геологи, решили заполнить пельменями. Галеты, сахар, сгущенное молоко, соль. Конечно, по горсти конфет.
— Все? — задумалась жена.
— А собачкам? — напомнил сын.
— Им надо сварить месиво, разделить на порции и заморозить.
— Из налимов? — предположил сын.
Налимов по первому льду мы заготовили на зиму полный мешок. Клюет он осенью превосходно.
— Сварим моржовое мясо с горохом, а налимов нарубим свежими, для витаминов. Чтобы не было цинги.
— А что такое цинга?
— Смотри-ка, как времена изменились, — искренне удивился я.— Житель Севера даже не знает, что такое цинга! Была, братец, не так и давно, на Севере очень страшная болезнь. Много путешественников погибло от нее, и никто не знал, что спасение всегда под рукой — в строганине. Мясной и рыбной. Теперь цинга называется по-научному — авитаминоз и случается, когда не хватает витамина С. Но сейчас такого почти не бывает. Особенно с тем, кто любит нерпичий жир.
— Я его люблю,— воскликнул сын.— Только он с языка выливается...
Перед нашим выходом сопка Скрипучка подарила тишину и вселенский покой. Под густым синим небом, усыпанным красными, желтыми и белыми звездами, светились розовые зубья отдаленных гор. Над головой Скрипучки короной сиял ковш Большой Медведицы, и мерцала на звездных подвесках Полярная звезда. К югу небо светлело, размывалось и стекало в полыхавший на горизонте малиновый рассветный пожар желтыми потоками. Градусник показывал минус пятнадцать. Скрипучка лучилась белыми боками, точно накинула горностаевую мантию.
— Сударыня-матушка, спасибо за хорошую погоду,— поклонился я.
— Надо сделать жертву-подношение,— сын собрал в горсть мороженые крошки мяса у деревянной колоды и посыпал в сторону сопки.
— Пусть каждое утро нашей дороги будет таким! — поставила точку жена.
Поделиться книгой: