Помоги проекту - поделись книгой:
— Где сеньор Каррильо? — кричал офицер, угрожая пистолетом.
— Не знаем.
В доме все было перевернуто вверх дном, но, естественно, ничего криминального не нашли.
— А вас мы все же должны арестовать, компаньеро комсомолец, — с издевкой сказал офицер Федору.
Исабэль, вскрикнув, бросилась к старшему сыну, но его уже под дулами автоматов выводили на улицу.
Потянулись тяжкие дни неопределенного ожидания. Полиция так и не напала на след Исидоро. Но однажды, когда военные власти стали во всеуслышанье объявлять о том, что скрываются лишь те, кто совершил финансовые или уголовные преступления, в противном случае, мол, им нечего бояться, Каррильо решил доказать свою невиновность. Даже если бы это стоило ему жизни. Он открыто появился в городе, готовый сдать дела управления шахт. «Наверное, ему не надо было так делать, — говорил мне один из знавших Исидоро чилийцев. — Но он был слишком благороден».
Фашисты тотчас же арестовали бывшего генерального директора и заточили в похожее на форт здание тюрьмы в городе Консепсьоне. Здесь и встретились в одной камере Исидоро Каррильо и Селедонио Мартинес...
— За что вас арестовали, товарищ Мартинес?
— За то, что я коммунист. Их интересовала подпольная организация компартии в Лоте, кто ее руководители.
— Пытали?
— Было дело. Надевали на голову пластиковый капюшон и пускали воду. Каблуками били по пальцам, прикладом — по ребрам. Сломали ребра, повредили позвоночник. Но я, как видите, живуч. Работаю. Только теперь уже не в шахте, а на запорожском «Коммунаре»...
И Селедонио начал свой рассказ:
— Мы встретились с Исидоро в камере тюрьмы в Консепсьоне, обнялись, ведь сколько лет были близкими друзьями!..
Фашистская хунта пыталась обвинить Исидоро в причастности к так называемому «Плану Зет», по которому Народное единство якобы готовило уничтожение своих противников в армии. Но это была выдумка от начала до конца для оправдания переворота и расправы с признанными руководителями трудящихся. Хотя никаких доказательств виновности Исидоро не существовало, ему вынесли смертный приговор.
21 октября к вечеру нас привезли в третий дивизион. Вызывали по одному. Вопросы задавать не разрешалось. Каждый должен был молча выслушать свой приговор. Меня осудили на десять лет. До 76-го года просидел в тюрьме. Потом помог Красный Крест.
Помню, Исидоро вышел к нам спокойным. Хотя ему только что зачитали смертный приговор, он старался подбодрить и поддержать других заключенных, ожидавших своей участи. Когда вернулись в камеру, Исидоро обратился к нам: «На нашу долю выпало одно из многих испытаний, через которые проходят революционеры, И даже если нас приговорили к смерти, нельзя падать духом. А уж если нам придется умереть, на наше место встанут новые товарищи, которые заменят нас в борьбе».
В этот же день, часов в двенадцать ночи, загремели железные засовы дверей камеры. Мы все вскочили. «Сеньор Каррильо, выходите...» Все было ясно и для нас и для него. Настал час исполнения приговора. Я замер, глядя на Исидоро. Мы распрощались молча, обменявшись только продолжительным взглядом...
Я не мог уснуть всю ночь. Стал вспоминать, когда же я узнал по-настоящему Исидоро. Пожалуй — о, как это было давно! — в 1960 году. Он был молодым, но уже всеми уважаемым профсоюзным вожаком шахтеров. Исидоро возглавил тогда невиданную в истории Лоты забастовку, которая длилась 96 дней. Рабочие из разных городов и провинций Чили присылали продукты в Лоту, чтобы поддержать нас. Прямо на улицах мы организовывали «общие котлы». И в самый разгар забастовки сильное землетрясение на юге страны принесло немало человеческих жертв и разрушений. Рухнули и ветхие шахтерские дома в Лоте. Тогда президент Алессандри призвал шахтеров «во имя патриотизма» выйти на работу, но ни словом не обмолвился об удовлетворении наших требований. В ответ руководители забастовки призвали горняков совершить поход в Консепсьон. Во главе колонн забастовщиков шли Исидоро Каррильо и приехавший из
Сантьяго Луис Корвалан. Мы пешком проделали путь в 40 километров. Многие шахтеры были с женами и детьми. Казалось, что вся шахтерская Лота пришла в Консепсьон. Власти пошли на попятный, согласившись вести переговоры с бастовавшими...
Ни Селедонио, ни другие заключенные в форте не знали, что в ту страшную ночь первая команда, посланная для исполнения приговора, отказалась стрелять. Ее заменили другой, набранной из тюремных охранников, пригрозив, что, если приказ не будет выполнен, их самих расстреляют. После этого не возвратились увезенные из тюрьмы вместе с Исидоро Каррильо его товарищи по партии — алькальд Лоты Данило Гонсалес, профсоюзный руководитель Бернабе Кабрера и руководитель коммунистов Лоты Владимир Аранеда.
— ...Утром, — продолжал Селедонио Мартинес, — один из тюремных охранников рассказал нам, что их убили. От этого человека мы узнали, как все произошло. Когда все четверо приговоренных к смертной казни встали вместе и обнялись перед смертью, им предложили: «Мы можем вам завязать глаза». — «Нет, не надо. Мы знаем, что происходит»,— был ответ. «Тогда, может, вам сделать успокаивающий укол?» — «Тоже не надо. Мы — чилийцы и хотим достойно встретить смерть». — «Может быть, позвать священника?» — «Не нужно. Он нам ничем не поможет». Глядя в дула нацеленных на четырех коммунистов винтовок, Исидоро Каррильо обратился к команде: «Мы понимаем, что не вы виноваты. Мы знаем, кто наши настоящие убийцы. Это те, кто вам отдал приказ. Но все это временно. Пройдут годы, и вы убедитесь, что фашизму не вечно держаться у власти...»
Последними словами перед смертью Исидоро и его товарищей были слова «Интернационала».
В «Доме на Красной Талке»
Солнечный, но прохладный день октября. Около «Дома на Красной Талке», как называют расположенную в местах давних большевистских маевок Ивановскую интернациональную школу-интернат имени Е. Д. Стасовой, остановился автомобиль. Неторопливой походкой вышел из него пожилой мужчина невысокого роста, с седыми усами и в длиннополом пончо. Не узнать этого человека с изрезанными морщинками лицом было невозможно. Три года его портрет не сходил со страниц газет и журналов мира, сопровождаемый призывом: «Свободу Луису Корвалану!»
Луис Корвалан приехал встретиться с детьми чилийских революционеров, погибших и выживших. Ребята моментально окружили Луиса Корвалана, который на ходу спрашивал:
— А тебя как зовут? А ты чей будешь?
Луис Корвалан остановился, внимательно всматриваясь в лицо мальчика с черными волосами и черными глазами.
— Значит, ты Валентин Каррильо, сын Исидоро...
В одном из классов ребята пригласили своего гостя занять место за столом учителя: когда-то вождь чилийских коммунистов тоже начинал свой жизненный путь учителем. Луис Корвалан беседовал с ребятами с юмором, пересыпая свою речь пословицами и поговорками. Он расспрашивал их о том, как они живут и учатся, на каком языке больше говорят между собой — на русском или испанском.
— Что я вам хочу сказать, дорогие ребята. Вам здесь хорошо живется, у вас замечательные возможности для учебы. Приятно, что вы не забываете свою далекую родину. Отцы некоторых из вас пали от рук фашистов. Но о чем я хочу вам напомнить? О том, что вы находитесь в городе первых Советов России. Многие их члены тоже были убиты. Но Советская власть победила. И вы видите, чего она достигла. Так и в Чили, как бы ни расправлялись с революционерами, победит наш народ... Ведь мы обязательно возвратимся на родину. Так ведь, Валентин?
От неожиданного обращения к нему мальчик стушевался и не нашелся с ответом.
— Конечно, мы возвратимся. По-другому, Валентин, не может быть.
— А вы можете рассказать о нашем папе и...? — Валентин не досказал, что хотел. Он вдруг закрыл руками глаза, на которых появились слезы, и опустил голову.
Ребята смолкли. В классе воцарилась тишина.
Луис Корвалан не ответил юному Каррильо: не хотел, чтобы заплакали и другие.
— Валентин, Валентин... — успокаивал он мальчика, сам глубоко взволнованный случившимся. На следующий день Луис Корвалан прощался с ребятами. Протягивая руку Валентину, он спросил:
— Как настроение, Валентин? Хорошее?
— Да.
— Ты меня спрашивал вчера об отце. Так вот что я скажу тебе сегодня. Твой отец жил как коммунист и умер как коммунист. Он оставил тебе шахты и рудники Лоты. Он оставил тебе пример лотских горняков...
...Горняков, которые теперь называют своих детей именами расстрелянных Исидоро и его товарищей.
Страна, где есть почти все?
В два я пересек границу Свазиленда, как увидел у дороги десятка полтора хижин. Они напоминали гигантских жуков, шествовавших на человеческих ногах.
Я остановил машину, чтобы запечатлеть на пленку гуляющую хижину, когда из-под нее вылезли три женщины и мужчина. Они уселись передохнуть на обочине дороги. Разговорились. Мужчина — его звали Маситсела — рассказал, что подобные перемещения целой деревни — дело обычное в современном Свазиленде. В их селении жили безземельные крестьяне, арендаторы и батраки, обосновавшиеся на краю крупной латифундии, принадлежащей белому южноафриканцу, баасу Райту.
Семь лет они работали на него на условиях, которые можно назвать только кабальными: две трети урожая кукурузы отдавали баасу за право жить на его земле и обрабатывать поле, треть оставляли себе. Но в этом году баас решил пустить их поля под плантацию ананасов и согнал крестьян с земли. Не разрешил даже собрать последний урожай кукурузы...
— Куда идем? — задумался над моим вопросом Маситсела. — Повыше в горы, где еще есть ничейные участки земли. Но они неплодородны, и поэтому собранным с них урожаем семью не прокормить. Придется податься на заработки в ЮАР...
Отходничество в Южную Африку — одна из серьезнейших проблем свази, порожденная массовыми захватами их земель белыми колонистами. Ежегодно на шахты, рудники и плантации расистской республики в поисках заработков уходят тысячи молодых а-ма-нгване — так называют себя свазилендцы. Страна теряет наиболее динамичную и трудоспособную часть своего населения. Разрушаются семьи. Снижается рождаемость. И коренным образом меняется характер традиционной экономики свази.
Еще каких-нибудь сто лет назад а-ма-нгване были скотоводами, гордо взиравшими на представителей соседних племен, копавшихся в земле. Скот был мерилом богатства, уход за ним считался делом престижным, и поэтому мужчины, дабы возвысить и укрепить свое положение в обществе, запретили женщинам даже приближаться к скотине. Они не только пасли своих коров и при случае пахали на быках землю, но и монополизировали дойку.
Теперь, когда все больше и больше мужчин покидают деревни и уходят на работу в города или в ЮАР, казалось бы, женщинам-свази пора освоить премудрости доения. Однако в косной атмосфере феодального королевства их по-прежнему не подпускают к скоту. За этим зорко следят деревенские вожди. Уродливо преломившаяся в современных условиях традиция и земельный голод заставляют крестьян а-ма-нгване забывать о скотоводстве, превращают их в земледельцев-батраков, в отходников...
Как и у всех скотоводческих народов Африки, мужчина-свази, намеревающийся обзавестись семьей, должен пригнать родителям своей избранницы стадо. Выкуп, называющийся у южноафриканских банту «лоболой», в зависимости от достатка жениха и запросов семьи невесты может колебаться от сотни коров до двух коз. Однако в отличие от других банту лобола у свази выплачивается не за невесту как таковую, а за ее потенциальную способность производить на свет детей. Отдавая скот будущему тестю, жених тем самым лишает всю его семью, в том числе и его дочь — свою невесту, — каких бы то ни было прав на будущее потомство.
Поэтому, когда умирает глава семьи, все его дети вместе с имуществом переходят к брату или другому ближайшему родственнику-мужчине. Чтобы выкупить собственных несовершеннолетних детей, несчастная женщина должна вернуть лоболу. Но редкая вдова в Свазиленде может найти средства для этого...
Подобные анахронизмы в законодательстве Свазиленда уже не раз вызывали недовольство среди населения. Однако требования модернизации социальной и экономической жизни общества а-ма-нгване не нашли понимания у короля страны. Напротив, были приняты меры к укреплению отживших племенных законов и институтов власти. В апреле 1973 года ныне властвующий Собхуза II отменил действие конституции, на основе которой Свазиленд получил независимость, и сосредоточил в своих руках абсолютную власть. В ответ на недовольство студентов и интеллигенции он решительно покончил с парламентаризмом западного образца, заменив его системой, полностью основанной на племенных традициях.
Теперь страной правят советы племенных и деревенских старейшин — так называемые «либандлы», беспрекословно исполняющие волю королевского совета — «ликоко». Полный состав ликоко держится в тайне, однако всем известно, что состоит он из наиболее зажиточных представителей клана Дламини, «братьев по крови». Это сверстники короля, представители наиболее влиятельных семей Дламини. Некогда монарх совершил с ними церемонию «тенсила»: сделав всем участникам надрезы на лбу, верховный знахарь смешал их кровь с магическими снадобьями и втер в ранки. С тех пор все они стали «близнецами». И именно Дламини вершат судьбы страны. В королевстве запрещены политические партии, преследуется оппозиция, а в 1978 году из Свазиленда были выселены представители национально-освободительных движений Южной Африки.
«Возвращение к управлению страной с помощью племенных советов отбрасывает Свазиленд на тысячу лет назад, — заявил председатель действующей в подполье партии Конгресс национального освобождения Нгване доктор Э. Зване. — Я думаю, что советчики, подсказавшие подобное решение, находились в Претории».
Расистская Южно-Африканская Республика, территория которой с трех сторон окружает это маленькое королевство, явно заинтересована в том, чтобы сохранить страну а-ма-нгване в состоянии средневековья, а демократическое развитие внутриполитической жизни подменить... «танцами на высшем уровне».
...Его величество Собхуза II, верховный вождь народа а-ма-нгване, плясал уже второй час. Пот катился по его морщинистому лицу, смазанному по случаю торжеств смолистыми черными снадобьями. Иных признаков усталости 80-летний правитель не выказывал. Если он и останавливался, то лишь на мгновение — поправить набедренную повязку из серебристого обезьяньего меха. И тогда услужливые царедворцы вставляли в его волосы оброненные длинные черные перья, а девушки осыпали его тело мелко истолченными листьями священного дерева мбонво.
Тамтамы изредка умеряли свой пыл, и тогда подавали голос ксилофоны-маримба. Из-за ограды, где толпились тысячи подданных Собхузы, неслось пение. Сановники, дождавшись звуков маримбы, начинали кричать в такт ксилофонам: «Ингвеньяма! Ингвеньяма! Ингвеньяма!»
На сисвати, официальном языке Свазиленда, это слово означает «лев».
«Ингвеньяма! Ингвеньяма! Ингвеньяма!» В королевской деревне Лобамба приближается к развязке «инчвала» — главный ежегодный праздник а-ма-нгване.
Инчвала, «праздник первых плодов», отмечающийся согласно прихотям лунного календаря то в декабре, то в январе, совпадает у свази с Новым годом и служит сигналом к отмене строжайшего табу на употребление в пищу плодов нового урожая.
...Стараясь не отстать от короля, танцевали многочисленные принцы крови, губернаторы провинций и вожди. Все они родственники короля и принадлежат к правящему в Свазиленде клану Нкоси-Дламини, роду аристократов.
В противоположном конце «нхламбело» — королевского загона для скота, где и разыгрывались главные события инчвалы, — веселилась женская половина высшего света Свазиленда. В центре внимания королева-мать, «индловукати» — «госпожа слониха». Танцует она еще более задорно и грациозно, чем король.
— Но она же вовсе не старше царственного сына! — наклонившись к своему спутнику «сикулу» — вождю — Дламини, удивленно сказал я.
— Так оно и есть на самом деле, — улыбаясь, ответил он. — Сан королевы-матери предусмотрен многовековыми обычаями а-ма-нгване и конституцией Свазиленда. И если мать короля умерла, традиционное право допускает выдвижение на эту официальную роль одной из первых жен монарха. А как вы сами понимаете, короли берут себе в жены девушек моложе себя.
— А где же царствующая королева?
— Не королева, а королевы, — поправил меня Дламини. — Свази верят, что здоровье короля — залог процветания всей нации и что, чем больше детей в королевской семье, тем плодороднее будут наши равнины и тучнее пастбища в наших горах. Вот почему король должен иметь много жен, выбирать себе их из различных районов страны и произвести на свет как можно больше детей. Когда государство свази лишь создавалось, подобный обычай имел прямой практический смысл, помогая связать родственными отношениями королевскую семью с племенами и кланами, не общавшимися друг с другом. Это способствовало созданию централизованного государства. Теперь, конечно, такая необходимость отпала.
...Дородные королевские жены и принцессы в красных с черным орнаментом накидках кружились вокруг королевы-матери, восседавшей на табурете, сделанном из ноги слона. Индловукати — в пурпурной тунике, в массивной короне, вырезанной из черного дерева и утыканной розовыми перьями фламинго. Фламинго — птица дождя, а королева — главная вызывальщица дождя. Время от времени она вытаскивала перышко из короны и бросала сановным танцовщицам. Те подхватывали перышко и, передавая друг другу, выстраивались перед индловукати полумесяцем. Затем, надув щеки и вскидывая накидки, они высоко прыгали на цыпочках.
— Луна у свази, — объяснял мне Дламини, — олицетворение женской силы, от нее зависит плодородие. Бросая перья фламинго женщинам, королева-мать как бы обещает посылать в новом году дожди полям и пастбищам. А выстроившиеся полумесяцем женщины, принимая «дождь», подпрыгивают, изображая рост растений.
На площадку выскакивали обнаженные мальчишки и сыпали под ноги танцовщиц листья священной лусеквены — вечнозеленой акации, которой не страшны ни засуха, ни заморозки.
Три недели, предшествовавшие началу инчвалы, все полмиллиона жителей Свазиленда готовились к празднику. В новолуние, примерно за месяц до инчвалы, группа «беманти» — «водных колдунов» — отправилась из Лобамбы на побережье Индийского океана. Оттуда в XVI веке пришли на горные равнины Свазиленда предки нынешних жителей этой страны — «настоящие а-ма-нгване». Потом были еще две волны миграции: появились «предшественники» и «пришедшие позднее». Однако гордые Дламини выводят свою родословную именно от «настоящих», некогда живших на берегу благодатной бухты Делагоа.
Там, неподалеку от нынешней мозамбикской столицы Мапуту, беманти собирают в калабаши пену океанских волн. Потом, собрав воду рек и водопадов со всей территории Свазиленда, доставляют и ее в Лобамбу.
Король отправляется в святилище и в присутствии придворных знахарей — «тиньянга» с помощью «пены моря предков» и «всех вод родной земли» совершает обряды. В отличие от других африканских народов, проводящих таинства под покровом ночи, свази совершают свои обряды в полдень.
Между тем по горным дорогам и лесным тропам Свазиленда в сторону деревни Лохитехлези идут юноши. В этой деревне, по преданьям, жил когда-то король Нгвана II. Никто не знает, был ли когда Нгвана I, потому что во всех легендах и ритуальных песнях история свази начинается с времен правления Нгвана II. Его чтут как основателя нации, а деревню Лохитехлези — как колыбель государственности свази.
Когда наступает полнолуние, юноши, собравшиеся в деревне, выстраиваются в длинную шеренгу и ночью совершают 40-километровый марш-бросок к горе Гунундвуни. Днем они отдыхают. Но вот на небе появляется полная луна, и старейшины приказывают юношам резать ветки священной акции лусеквены.
Еще до утренней зари, взвалив на плечи охапки потяжелее, юноши направляются в Лобамбу и с первыми лучами солнца вносят ветки в королевский крааль. Этим, собственно, и начинается праздник инчвалы. Весь день юноши будут выметать красный земляной пол королевского хлева и посыпать его листьями лусеквены.
Перед заходом солнца начинаются танцы. Женщины пляшут в восточной части крааля, мужчины — в западной, пока на небо не выкатит полная луна. Когда два полукруга смыкаются, как бы образуя «полную луну», королева-мать, облаченная в желтое одеяние, призывает луну ниспослать их земле дожди и плодородие в наступающем году.
Появление ингвеньямы служит знаком к прекращению танцев. Король-лев раздает плевки — монаршее благословенье — подданным, а затем усаживается в кресло, устланное львиными шкурами. Губернаторы затягивают песню, и ее подхватывают присутствующие.
Эти песни — неисчерпаемый источник сведений о прошлом а-ма-нгва-не, изобилующий не только историческими фактами, но и точными датами.
В одной из песен воздавалась хвала Нгвана II, в другой рассказывалось о том, как его внук Собхуза I основал королевский крааль Лобамбу и выиграл сражение с воинами великого зулу Чаки, в третьей воспевались подвиги короля Мсвати I, который в середине прошлого века сплотил все племена а-ма-нгване и создал королевство, территория которого в два раза превосходила нынешний Свазиленд.
...Но вот заунывная мелодия маримб возвестила о наступлении колониальных войн. Это был период междоусобиц, соперничества в борьбе за престол. В легенде повествовалось о том, как англичане и буры прибрали к своим рукам земли а-ма-нгване «при помощи закорючек» — подписей, которые вожди свази ставили под договорами, подсунутыми им европейцами.
В 1921 году Собхуза II вступил на престол, а на следующий год по всей стране началось движение, которое в песне называется «один цент на дорогу ингвеньяме». Каждый свази должен был внести хотя бы один цент на авиационный билет до Лондона. Там молодой король надеялся договориться о возвращении свази их земель. Но вернулся он оттуда ни с чем.
...Бешеная дробь тамтамов и всеобщее ликование. Это поют хвалу 1968 году, когда Свазиленд получил независимость. Ингвеньяма спускается в круг танцующих и раздает направо и налево королевские плевки...
На следующий день поутру тысячи людей собираются у нхламбело. Как только солнце достигает зенита, из ворот выпускают разъяренного черного быка. Он несется на толпу, а наперерез ему бегут юноши. Одни на полпути останавливаются в нерешительности, другие бросаются прямо под копыта свирепому животному, виснут на его рогах, пытаются взобраться на спину.
Наконец обвешанный десятками парней бык утихомиривается. Самые храбрые загоняют его в королевский хлев. Теперь их зачислят в королевскую охрану, и всю жизнь они будут носить набедренную повязку из шкуры леопарда — символ доказанного мужества.
Исступленно бьют тамтамы. Огромную площадь крааля заполняют воины-свази в национальных костюмах. Главная деталь их нарядов — нечто вроде гетр из распушенного козьего меха, закрывающих ногу от ступни до колена. Колышутся черно-красные короткие юбки. Качаются в руках длинные ассегаи. Издавая устрашающие воинственные крики и дико вращая глазами, они прыгают, выбрасывая вперед то правую, то левую ногу. Вот они выстроились в шеренги и, выставив вперед ассегая, начинают наступать на невидимого противника. «Тыки-тыки! Уф-уф-уф!» — в такт барабанам кричат воины. «Тыки-тыки! Уф-уф-уф!» И снова прыжки...
Неожиданно стихают тамтамы, из королевской хижины выходит ингвеньяма. Он проходит мимо склонивших головы царедворцев, мимо застывших воинов и останавливается около черного быка. Удар обоюдоострой панги, поистине достойный короля-льва! Сраженное животное беззвучно падает к ногам ингвеньямы.
«Он его заколол!» — возвещают знахари-тиньянга. «Он его заколол!» — подхватывают все. Новость, словно эхо, передается за изгородь крааля.
Это своего рода призыв ко всем свази всадить нож, в зависимости от их достатка, в черного быка, козла или на крайний случай черного петуха. Убивая черную животину, они как бы расправляются со всеми неприятностями уходящего года. Пройдет час-другой, и над всеми хижинами Свазиленда в небо потянутся струи голубого дыма: хозяйки начинают печь «красный пирог», заправленный кровью только что убитого «черного зверя». Он будет главным угощением новогоднего стола.
Собирают бычью кровь и на площади у королевского крааля. Тиньянга используют ее затем для приготовления ритуальных лекарств, мазей. Юноши разделывают тушу, лучшие куски они откладывают для предстоящего пиршества, а остальные предназначаются, чтобы задобрить духов предков. Кости быка тоже не пропадут: знахари изготовят из них снадобья. К вечеру посреди нхламбело остается лишь залитая кровью черная бычья шкура.
Инчвала отмечается широко и открыто, на нее приглашаются правительственные делегации и аккредитованные в соседних столицах послы тех государств, с которыми Свазиленд не поддерживает дипломатических отношений. Кроме того, на эти дни в Лобамбу съезжается до 10—15 тысяч туристов.
Без разрешения соответствующей правительственной организации снимать кино и делать фотоснимки основных моментов церемонии запрещается. Однако стоит внести в фонд организации надлежащую сумму, как вам выдают разрешение пользоваться фотоаппаратом. Заплатите в три раза больше — можно снимать и кино. Так что с экономической точки зрения «танцы на высшем уровне» вполне оправдывают себя.
Индловукати и принцессы обносят гостей подносами с кусками «красного пирога», предлагают отведать местного пива. Если попросить, они с удовольствием сфотографируются с туристами.
Свазиленд в шутку называют единственной в мире «двуглавой» монархией. Действительно, и традиционное право свази, и конституция предоставляют как королю, так и королеве-матери равные возможности в управлении государством. Сталкиваясь вместе на одной тропе, лев и слониха обычно не склонны уступать друг другу.
Были, рассказывают, в истории Свазиленда смутные времена, когда король и королева-мать отчаянно боролись за право первого голоса в своей стране. Тиньянга и колдуны а-ма-нгване непосредственно подчинены королевам, и те приказывали подсыпать в монаршьи яства ядовитые снадобья, ворожили на династических тотемах, моля богов отправить монарха в мир предков. Короли, со своей стороны, посылали войска громить сторонников королевы и стремились подорвать ее авторитет.
Наконец было созвано гигантское «питсо» — собрание представителей всех племен свази, на котором присутствовало более ста тысяч человек. Королю и королеве-матери предложили расселиться. Монарх остался жить в Лобамбе, а его матушке построили деревню в Лозите.
Постепенно произошло «разделение труда» между Лобамбой и Лозитой. Ингвеньяма сосредоточил в своих руках административную власть, индловукати — ритуальную. Поэтому они нередко решают одни и те же проблемы, но разными путями. Король ведет переговоры с зарубежными странами о предоставлении займа для ирригации и орошения вновь осваиваемых земель, а королева призывает небо ниспослать на эти же земли тропический ливень. Королевский суд приговаривает кого-то к смерти, а «совет беманти», которым руководит королева, ссылаясь на волю предков, постановляет заменить казнь «очистительными омовениями»...
Король и его окружение занимаются преимущественно проблемами мужской половины общества, в то время как королева — женской. Особенно много просительниц у индловукати: дискриминация женщин у свази — дело обычное.
О небольшом Свазиленде, занимающем площадь в семнадцать с половиной тысяч квадратных километров, но вобравшем в себя богатства и красоты всей Африки, нередко говорят как «о стране, в которой есть почти все», — и разнообразие ландшафтов, и плодородие почв, и изобилие недр. А еще Свазиленд называют «четырехэтажной страной». Древние геологические процессы как бы смонтировали территорию этой горной страны из четырех плато, идущих ступеньками с востока на запад.
Поделиться книгой: