Помоги проекту - поделись книгой:
После завтрака биологи ловят рыбу для полевых исследований. Когда садок наполнился серебристо-серыми рыбинами, ученые принялись за работу.
На пенопластовой крышке походного термоса Людмила раскладывает инструменты, стеклянные колбочки и пузырьки, стерильные марлевые тампоны и катушки лейкопластыря. Блестящей иглой шприца Викторовский вводит в каждый живой экземпляр сига и хариуса инъекцию, которая стимулирует клеточное деление мышечной ткани.
Момент чрезвычайно важный. От напряжения у Ростислава Михайловича на виске пульсирует жилка, а большой лоб покрывается мелкой испариной. Тихим голосом Ростислав Михайлович подает команды своей ученице.
Ученица Викторовского — девушка серьезная и увлеченная, и это очень ценит Ростислав Михайлович, утверждая, что через год-другой Людмила сможет защищать диссертацию.
Людмила родом с Урала, училась в Пермском университете, а на практику попала в Марковский стационар. Чукотка буквально ошеломила ее своими красками, контрастностью, северным сиянием... И хотя пермская школа ихтиологов известна по всему Союзу и Ермоленко предлагали работу в стенах университета, затеплившаяся любовь к Северу не затухала. Когда же пришел вызов из Магаданского ИБПС, она собралась мгновенно, вызвав недоумение у сокурсников. И вот уже пять лет здесь...
Закончив первый этап подготовительной работы, биологи отдыхают. Затем с помощью скальпеля и пинцетов они извлекают у рыб внутренние органы, берут кровь. Скоро так называемый исходный материал для последующего кариологического анализа заполняет ячейки в сумках-термосах. В лабораторных условиях, в стационаре, биологи рассмотрят препараты под микроскопом и изучат подробный хромосомный набор того или иного вида ихтиофауны, обитающей в бассейне Анадыря...
Плавание по Анадырю продолжается. С каждым новым километром горы отступают, долина реки расширяется. Появились отдельные деревца ивы-чозении и душистого тополя. Термометр в полдень показывает плюс 14—16 градусов. К вечеру воздух сыреет, напитывается прохладой. Ночью камни и траву покрывает тончайший слой инея.
Анадырь, вобрав в себя притоки, делается шире и полноводнее. Мы уже можем пользоваться подвесными моторами. Скорость нашей флотилии чуть-чуть увеличивается.
На реке повсюду искореженные, измочаленные деревья. Опаснее всего топляки: их комли лежат на дне, а ветки, остро отточенные и упругие, колышутся у поверхности воды, словно щупальца гигантского осьминога, поджидающего жертву...
Изредка начинают встречаться лососи. Тело кеты в брачном наряде — вдоль и поперек раскрашено радужными полосами.
Экспедиция вступает в нерестовые плесы. Об этом говорит и обилие «Харитонов» (так зовут на Чукотке хариусов). Хищникам приволье, уж больно охочи до кетовой икры. Заметив тень от наших лодок, стаи хариусов разлетаются в стороны, рыбы проносятся словно миниатюрные торпеды.
Анадырь течет в меридиональном направлении — с севера на юг и выдерживает это направление до Большого Пеледона. Приняв в себя этот крупный приток, река постепенно разворачивается на юго-восток. Долина резко расширяется.
Вплотную к реке подступает лес. Он состоит из тополя, чозении, редкого березняка и строевой лиственницы. Подлесок густо переплетен ивняком, ольхой, орешником. На склонах сопок — кедровый стланик, березка Миддендорфа. Тут же встречаются шиповник, морошка, шикша, много красной и черной смородины. На полянах — целые плантации голубики и брусники. Остановиться бы, полакомиться ягодами, да Викторовский неумолим — подгоняет экспедицию. Биологи спешат к главным лососевым нерестилищам.
Когда среди кустарника заметили копны сена, обрадовались. Ламутское поблизости.
И верно. Через два часа, выйдя на стрежень, прямо по курсу в недалекой излучине заметили на берегу полдюжины металлических лодок. На крутом взгорке среди могучих разлапистых лиственниц просматривались конструкции из жердей с развешанными на них гирляндами вяленой красной рыбы.
Везение пришло, что называется, с ходу. На берегу под вешалами, словно поджидая нас, грелся у крохотного костерка девяностопятилетний Иван Ильич Кобелев. Встречу с патриархом Марковской тундры биологи ждали с начала пути...
Несмотря на возраст, Иван Ильич бодр, жизнерадостен, подвижен. Он до сих пор отлично владеет «веткой» — легкой лодочкой, выдолбленной из цельного ствола тополя,— самостоятельно заготавливает юколу, собирает плавник на зиму, ходит по чернотропу на охоту. Потомственный оленевод, он почти всю жизнь провел в тундре. Сейчас трое его сыновей — Владимир, Михаил, Пантелей — сами выпасают тысячные стада, бригадирят. Четвертый — Николай — работает старшим пастухом. Все они уважаемые специалисты, хорошие работники, известные далеко за пределами родного совхоза «Марковский».
Остаток дня мы провели в обществе старого юкагира. Вместе с Иваном Ильичом и управляющим отделением совхоза Дмитрием Дмитриевичем Базаркиным объездили на моторной лодке окрестные старицы, протоки, озерца, побывали у рыбаков, угостивших нас отменной наваристой ухой из нельмы и кеты. В результате поездки и долгих разговоров была составлена подробная карта нерестовых угодий в междуречье Яблон и Еропол.
Похоже, летние денечки кончаются.
Сильный порыв ветра и хлынувший ливень загнали нас в укрытие.
Утром природу было не узнать: разом исчезли золото и багрянец. Опавшая листва щедро устлала землю и прибрежные заводи. По вспученной реке неслись коряги и мусор, хлопья седой пены, проплывали выкорчеванные деревья. Хмурое небо задернуто серой пеленой. Температура воздуха — минус три.
Минуем места, связанные с памятью первых русских землепроходцев. Окрещенные казаками, многие приметы рельефа до сих пор носят те же названия: пороги Осиновый и Медвежий, реки Яблон и Гребенка, горы Поворотная и Караульная, остров Лебяжий. Редкими памятниками высятся потемневшие могильные кресты...
Внимание приковано к левобережью. Ищем спасительную заимку охотника. Тархов беспрестанно вскакивает на ноги — «привязывается», как он говорит, к местности. Увы, густая завеса дождя мешает ориентироваться, и мы проскакиваем избушку.
Продрогшие и злые, подруливаем к лесистому острову.
Тархов сразу засобирался.
— Куда вы, Вадим Сергеевич? — спрашивает Люда.
— Вода прет, слышите, какой гул стоит?
Вадим Сергеевич Тархов среди нас самый опытный следопыт: тридцать лет бродит по чукотским урочищам. Многое испытал и перевидел. Немало бродил по просторам Якутии, по побережью Ледовитого океана, вместе с известным ученым Успенским работал на Аляске, принимая активное участие в отлове и завозе овцебыков в СССР.
— Надо бы лодки перетянуть повыше. Береженого бог бережет,— сказал Тархов и шагнул от огня в темноту.
Коряцкая протока — это каскад мелководных, галечных плесов, соединенных узкими перешейками. Правый коренной берег крутой, весь в обвалах, повсюду упавшие стволы чозении и тополя. Левый — пологий, заиленный, в зарослях ивняковой лозы.
Именно на Коряцкой протоке произошла наша встреча еще с двумя сотрудниками ИБПС Юрием Штундюком и Борисом Кузнецовым. В самом большом по размерам и идеальном для изучения лососевом нерестилище биологи проведут заключительную стадию исследований.
...Юрий с Борисом распутывают мелкоячеистую сеть. Тархов с Людмилой устанавливают возле палаток складной стол, раскладывают весы для взвешивания рыбы, инструмент. Викторовский колдует над пробирками.
Через полчаса ученые имеют ценный улов: десятка два мальков.
— Это и есть мальки кеты? — недоверчиво спрашиваю у Штундюка.
Тот утвердительно кивает.
Надо же! С трудом верится, что из полупрозрачных не более булавки малявок вырастут рыбины полуметровой длины. Всего за три года.
А биологи, словно величайшую драгоценность, переносят крохотных рыбешек в отдельные термосы. Затем долго взвешивают мальков, измеряют, нумеруют, рассматривают под микроскопом. Полевые дневники заполняются записями.
— На этом этапе,— поясняет Штундюк,— мы исследуем молодь в период ската, так называемый период катадромной миграции, то есть исследуем, в каком биологическом состоянии находятся мальки кеты одновременно на нерестовом участке и на фарватере.
До недавнего времени ученые считали, что на Чукотке новорожденная молодь выходила из всех нерестовых бугров разом в один определенный момент и течением уносилась в море.
— Мы опровергли это утверждение и теперь можем внести поправку,— говорит Викторовский.—Мальки лососевых скатываются вниз непрерывно в течение нескольких месяцев. За три последних года изысканий мы выяснили, что рано покинувшая бугры молодь, попадая в устье реки и в Анадырский лиман, из-за низких температур воды почти полностью погибает. К счастью, этот процент незначителен. Основная масса кочует в июле — августе, что обеспечивает высокий возврат производителей в родные места. Заманчиво было бы создать генетический метод, чтобы предотвратить гибель лососевых на ранней стадии развития...
— Скажите, Ростислав Михайлович, будут ли ваши исследования представлять практический интерес?
— В основном для этого и трудимся. После того как климатические условия в Анадырской впадине изменились за последние десять лет в сторону потепления, что повлекло за собой расширение зоны нерестилищ, мы на основании скрупулезных подсчетов разработали рекомендации по регулированию лицензионного лова лососей для жителей приречных поселков. Кроме того, усиленно переселяем дальневосточных кету и горбушу в северо-западные области страны. Дело это новое, и проблем тоже достаточно. У нас есть конкретная программа по акклиматизации лососей. Немалый интерес представляет следующий момент. Изучая нерестовые бугры, мы столкнулись с загадочным фактом: обнаружили в одном икромет-ном месте разных по размерам мальков. Отчего, спрашивается, такое несовпадение? Ответ пока не найден, потребуется время. В общем, наша работа, надеемся, приближает тот день, когда можно будет вмешаться в биологический процесс и регулировать повышение веса лососей. Чрезвычайно заманчивая перспектива... Потом экологические проблемы...
Закончив кропотливую работу с молодью, биологи принялись за изучение крупных лососей. В одну из пауз Штундюк предлагает:
— Если хочешь отснять нерестовые бугры, собирайся. Поедем на противоположный берег.
Юра выискивает для меня удобную точку. Чтобы можно было стоять в покойной позе, мастерим из жердей что-то наподобие упора. Замираем.
Под нами тихая и прозрачная вода, все камешки пересчитать можно. На высветленных солнцем клочках дна отчетливо просматриваются нерестовые бугры из галечника, очищенного от ила. Бугры внешне скорее похожи на миниатюрные кратеры. Вокруг снуют рыбины.
Мы наблюдаем, как самки, лениво шевеля плавниками, выписывают круги над буграми, потом останавливаются, переворачиваются на бок и неожиданно быстро начинают действовать хвостом, разгребая камни. Горбоносые зубастые самцы держатся возле своих избранниц, ревностно следят за соперниками и жестоко наказывают смельчаков.
— Юра, а самцов, по-моему, намного больше, чем самок,— шепотом говорю Штундюку.
— Такая закономерность. Обычно самцов больше в три-четыре раза.
— А какая глубина нерестовой протоки?
— Здесь, в Коряцкой, тридцать-сорок сантиметров.
— А как же зимой, неужели вода не промерзает?
— Если бы промерзала, икринки погибли бы. Спасает глубокий снег. И роднички еще действуют.
— Скажи, Юрий, действительно прав Викторовский, когда рассказывал нам о сокращении популяции кеты?
— Прав. Большой урон приносит хищнический лов рыбы в нейтральных водах. А сколько еще браконьеров, действующих тихой сапой...
Биологи остаются на нерестилище, мы уезжаем в Марково.
Мелькают пологие берега. Позади остались нерестовые плесы и полумесячное путешествие по одной из крупнейших рек северо-востока страны. Мысли возвращаются к ихтиологам, к их заботам, к проблемам рыбных запасов.
Анадырское стадо кеты — самое крупное на дальневосточной окраине. Открываемый отдельными «гонцами» в июле нерестовый ход продолжается еще долго, даже подо льдом. Очевидцы рассказывают, что и в январе при подледном лове в сети попадает кета. Ежегодно лососи расчищают свои излюбленные участки, вернее, исконные места, где они появились на свет, и тем препятствуют их заилению. Если же водоемы закрыты по каким-нибудь причинам на несколько лет, то они выходят из строя.
Пять последних лет реку Анадырь контролируют сотрудники лаборатории Викторовского. Сделано немало. Организованы опорные пункты рыбоохраны, взяты на учет все плавсредства у местного населения, молодь переселяют из слепых рукавов в галечные протоки. Словом, комплекс научных и практических изысканий ученых уже сейчас дает о себе знать: рыбы, направляющейся на нерест в верховьях рек Чукотки, из года в год становится больше.
Земля Эко
Этот памятник на огромной круглой площади привлек мое внимание еще издали: статная фигура женщины, словно впаянная в седло, на вздыбленном коне. Мы же спускались по длинным высоким ступеням, осмотрев только что Лагосский национальный театр — один из крупнейших в Африке.
— ...Здесь, в этом здании, выступал советский космонавт Леонид Кизим,— рассказывал наш добровольный гид Кола Огундовале, историк, преподаватель местного университета. — Давал концерт Иосиф Кобзон . Я слушал его еще раньше, когда учился в Ленинграде. О, у вас превосходные театры и концертные залы...
— А что это за памятник? — спросил я.
— Это достопримечательность Лагоса. И даже всей Нигерии. Памятник царице Амине. В Ленинграде я часто приходил к памятнику Петру Первому. Он чем-то напоминал мне Амину, Лагос, мою родину. Царица Амина занимает в нашей истории большое место. Это была выдающаяся женщина: волевая, настойчивая, умная. Воины, с которыми Амина ходила в многочисленные походы, много лет не знали поражений, были хорошо обучены, дисциплинированны, выносливы. Сама Амина могла сутками не сходить с коня, ловко владела оружием, разделяла с мужчинами все тяготы войн и походов. Она сумела объединить племена на большей части нынешней территории страны.
Мы подошли к памятнику. Матовый отсвет солнца играл в складках одежды Амины. Казалось, дорожная пыль трудного и дальнего похода припорошила коня и всадницу.
Амина правила племенами, населявшими страну в XVI веке. История народов самой Нигерии намного древнее. Она насчитывает почти два тысячелетия...
...Мы выехали на набережную лагуны. В это время солнце зашторило тучами, и пошел тропический ливень. Наша машина остановилась, но мы не спешили покидать кабину. Выйти под такие струи все равно что окунуться в реку.
— Период дождей начинается, — объяснил сидевший рядом со мной Кола Огундовале.— Но я покажу вам яхт-клуб отсюда. Видите среди деревьев здание? Раньше здесь был, как и в других клубах, вход — только для белых. Сейчас по-иному...
Кола прервал свой рассказ. Он, как и все, кто находился в машине, засмотрелся на происходящую неподалеку сценку. По набережной трусил неуклюжей рысцой грузный белый человек, держа над головой, прикрываясь от дождя, папку.
Навстречу ему мчался со всех ног чернокожий мальчишка. Добежав до толстяка, он раскрыл над его головой зонт и так, семеня рядом, ничем не прикрытый, сопровождал господина до моторной лодки у причала.
Ливень между тем прекратился так же внезапно, как и начался. Из-за туч заструились другие потоки — солнечные. Толстяк юркнул под навес лодки, укрываясь теперь от палящих лучей, а мальчишка, свернув зонт, сел снова, неприкрытый, на корме, запустил мотор.
— Что делать,— Кола отвел глаза от лодки.— У нас еще и солнце не всем одинаково светит, и дождь не одинаково на всех льет.
Легенда о великане
Вместе с членами ассоциации нигерийско-советской дружбы мы стояли на набережной в ожидании катера.
— Вы заметили,— спросил Майкл Исигузо,— что в Москве солнце не так высоко, как у нас? Рядом с экватором живем.
Да, это я заметил еще раньше, в океане, по пути сюда. Присмотрелся, что солнце за день перечерчивает небо по самой середине.
В Нигерию мы шли со стороны экватора. Хотя солнце кануло в воду и тени сгустились, а все же небо прямо по курсу с каждой милей все светлело и светлело.
То было зарево огней Лагоса, полыхавшее всю ночь. Перед рассветом пробились светляковые проблески знаменитого лагосского маяка.
...Позже проступили вдали берега, словно запеленутые в целлофан. По воде пролегла граница двух цветов — белесого океанского, в складках волн, и черного прибрежного, подернутого мелкой рябью. Могучее течение Нигера, вливаясь через многочисленные рукава, протоки и лагуны, боролось с натиском океана.
Именно отсюда, с моря, еще в XV веке колонизаторы начали захват обширных земель. Местные племена оказывали захватчикам упорное сопротивление. Особенно яростные сражения шли за остров Лагос, на который мы и пришли вместе с нигерийскими товарищами. Они называют его по-своему — Эко. От них услышал и легенду, объясняющую это название.
...Жил на побережье великан Эко. Верхушки гигантских сей б доходили ему до плеча, стволы их были тоньше его ног, а самые рослые соплеменники, став на цыпочки, могли дотянуться кончиками пальцев лишь до коленей богатыря.
У Эко был верный помощник — тоже гигант — птица Вини. Кружа над берегом, она пристально всматривалась в океанскую даль. Стоило мелькнуть на горизонте вражескому парусу, как птица взмахивала крыльями и тревожно кричала, пока не появлялся Эко с воинами. Богатырь, набрав полные легкие воздуха, начинал дуть, и корабли угоняло прочь. Если же какой из них пробирался к берегу, Эко хватал огромные валуны и швырял их в воду. Ходуном ходили высокие волны и опрокидывали неприятельские суда.
Случилось так, что заморские враги вскормили и заслали в страну огнедышащую Гидру. Она появилась со стороны берега, поэтому Вини заметила ее слишком поздно. Много погибло людей: кто сгорел от огненного дыхания Гидры, кто попал в ее пасть. Лишь немногие тогда спаслись бегством, но кожа с тех пор у них почернела.
Не на жизнь, а на смерть схватился Эко с Гидрой. Много дней и ночей боролись они. Птица Вини носила воду и обливала Эко, чтобы ему было не так жарко, и сама долбила могучим клювом двухвостое чудище. На тысячи километров растянулось оно по земле, извиваясь, бугрясь, нагромождая горы и выбивая овраги. Так появилась черная река — Нигер.
Поняв, что Гидру не одолеть, Эко бросился с врагом в океан. Гидра утонула, но погиб и Эко.
Тут-то и появились вражеские корабли. Захватчики надеялись теперь на легкую добычу, но чернокожие люди сражались мужественно и стойко, и долго еще народ этих мест оставался свободным. Ловил рыбу в заливе, который получил название Бенин в честь птицы Бини. Строил дома на острове, названном Эко. Плавал торговать с соседями.
Враги пошли на хитрость: они обмазывались сажей, чтобы ничем не отличаться от обожженного племени. Но их узнавали: местный народ ходил босиком, чужеземцы вынуждены были носить обувь.
Товарищи и земляки
Русское слово «товарищ» знакомо в Нигерии. И суть его здесь известна благодаря труду советских специалистов. Сыграло роль и их уважительное отношение к местному населению, его обычаям. Еще в 1968 году между нашими странами было заключено соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве.
О наших специалистах много рассказывал Майкл Исигузо, выпускник советского вуза, который знакомил меня с Лагосом.
— Побывал я в Аджаокуте,— сообщил он.— Гигантская стройка. Еще бы — один из крупнейших в Западной Африке металлургический комбинат сооружается! Участвуют западные фирмы, но основной партнер — СССР: советский проект и оборудование, специалисты. Западные эксперты много лет твердили о том, что в Нигерии нет и не может быть залежей железной руды. А если и есть, то не стоящие внимания. Ваши геологи опровергли это утверждение, помогли отыскать и место рождения угля. Советский Союз помог нам наладить собственную нефтяную промышленность и подготовить национальные кадры. В городе Варри более пяти лет назад был открыт первый в стране Национальный нефтяной институт, опять-таки при советском содействии.
Нигерия принадлежит к крупнейшим развивающимся странам по численности населения, и по добыче нефти, и по раз мерам внешнеторгового оборота. Естественно, что и внимание капиталистического мира к ней повышенное. Так, из 19 иностранных компаний, ведущих разведку и добычу нефти, 11 американских. На их долю приходилась треть добычи черного топлива. Активно действу ют американские бизнесмены в таких областях нигерийской экономики, как связь, транспорт, электроэнергетика, строительство. Иностранные фирмы, добиваясь сверхприбылей и дармовых доходов, вязали по рукам и ногам нигерийскую экономику, приобретшую формальную независимость чуть больше двадцати лет назад. Не минуют Нигерию кризисы, постоянная безработица, забастовки. Случаются беспорядки и столкновения в отдельных районах страны на почве племенной и религиозной розни. Закон неравенства, вернее, его действие, здесь, как и в любой другой капиталистической стране, можно видеть на каждом шагу.
— Я учился в СССР,— продолжал Майкл.— Получил специальность нефтяника. Вернулся домой, а тут образовалась Нигерийская национальная нефтяная корпорация. Кадров, естественно, не хватало. Вот где понадобились знания мои и тех, кто у вас учился. Ваши специалисты приехали: инженеры, техники, рабочие, ученые. Настоящие товарищи. Со многими я подружился. Помню, пели мы нефтепровод от Варри до Лагоса. Жара — даже нам, местным, тяжело. Куда там, думали, русским работать, если уж мы в тень прячемся. И вдруг песня. Прислушиваюсь: слова русские. Не знаю, точно запомнил или нет, но как будто так: «Проведем мы нефть от Варри, так сказал Андрей-товарищ». Смотрю, а это советский электросварщик Андрей сваривает трубу и поет вполголоса. Как это у вас? Частушку. Да, частушку. Засмеялись мы и тоже стали работать... Кстати, мы, выпускники советских институтов, называем друг друга «земляками».
Кола Огундовале, пришедший с Майклом, смеется:
— Но мои самые близкие земляки — ленинградцы. Я там учился и считаю всех их родными. А вы, кстати, не ленинградец? Нет? Ну все равно земляк — советский человек!
Бездомные
Если в притче о вожде-богатыре есть доля правды, то нынешний Лагос, уже более 100 лет крупнейший порт и город Нигерии, можно считать потомком Эко. Только вот заботится он о своих согражданах менее сердечно, чем прародитель.
Город, огромный, тысячеликий, таящий всевозможные соблазны, и возможность прикоснуться к ним манит наивных простаков из глубинки. Однако, как правило, их ждет разочарование. Ютятся пришельцы где только могут — и ни работы, ни жилья. Для всех малоимущих получить в Лагосе крышу над головой — проблема из проблем. Вот многочисленное семейство раскинуло свой ночной бивак прямо на земле под виадуком. По лагуне движется, переваливаясь с волны на волну, утлая лодчонка, доверху заполненная различным хламом — строительным материалом для пристанища. В одном из районов города построили подземный переход под шумной магистралью. Но пешеходы им не пользуются: лишь только последний строитель поднялся наверх, переход тут же заселили.
Поделиться книгой: