Гость из пекла

– Не знаю… – мама растерялась. – Тео решит…

– А ты, значит, ничего не решаешь? – все так же глухо переспросила Ирка.

– Ну конечно! – пожала плечами мама. – Деньги все у него, я за ним только месяц замужем! Так что мы полностью от него зависим – я… ну и ты!

– Я от него совершенно не завишу! – отчеканила Ирка, поднимая на маму глаза, полыхающие таким мрачным, темным жаром, что та невольно отпрянула, едва не опрокинувшись назад вместе со стулом. – Я жила до его приезда и дальше вполне могу прожить.

– Ты… не понимаешь, – пробормотала мама, испытывая отчаянное желание отодвинуться еще дальше… а лучше сбежать из кафе, от этого столика и сидящей напротив странно взрослой, совсем незнакомой девчонки. И тут же сама на себя разозлилась – куда бежать? Чего она испугалась? Ведь это ее дочь, Ирка, ребенок… Ничего не понимающий в жизни глупый маленький ребенок! – Ты ничего не понимаешь! – старательно выказывая уверенность, повторила мама. – Это все твоя бабушка виновата, ее дурацкое воспитание! Разве можно жить, как вы живете? – страстно спросила мама. – Разве это – жизнь? Ну ничего… Теперь, раз уж мы тут, ты поймешь, как нужно!

– Нужно слушаться Тео?

Честное слово, Ирка вовсе не хотела иронизировать! Но словно сам собой вопрос прозвучал издевкой!

– Почему бы и нет? – Маму Иркин тон, кажется, вовсе не смутил. Или она не поняла? – По-моему, справедливый обмен: ты делаешь, что он хочет, а он дает все для человеческой жизни! Одежду, машину, украшения, путешествия… Дом! Настоящий, хороший, а не бабкину развалюху! Только не ври, что тебе это не нужно!

– Почему не нужно? Нужно! – пожала плечами Ирка. – Мне нужно, понимаешь, мам, мне! Чтоб было – мое! Вот такая я собственница! Не люблю, когда мне кто-то говорит: «Ты всем обязана мне!» – и может забрать, что дал, когда захочет! Поэтому лучше я все, что захочу, заработаю сама, – закончила Ирка и гордо посмотрела на маму. Может, немножко скомканно, но вполне понятно все объяснила – теперь мама ее непременно поймет. И наверняка зауважает – сама Ирка даже первоклашек самостоятельных уважает, а уж мама Ирку обязательно…

– Какие глупости ты говоришь! – усталым тоном взрослого, которому надоело слушать младенческий лепет, обронила мама и пригубила свой кофе. – Заработает она… Если даже я не могу заработать… Вон, за то, в чем ты завтра на улицу выйдешь, Тео сейчас расплачивается! – жестко усмехнулась мама. Но прежде чем Ирка сумела даже не ответить, а просто переварить сказанное, мамин тон изменился, и она успокаивающе коснулась тонкими пальцами Иркиной ладони. – Ты не волнуйся, малыш! Вряд ли, конечно, Тео возьмет тебя с нами в Германию, но он обязательно что-нибудь для тебя придумает…

– Кто придумать? Что придумать? – весело грянуло у Ирки над ухом, и Тео, обвешанный свертками, краснощекий и улыбающийся, как маленький кривоногий Дед Мороз в кургузом пиджаке и кирпичных штанах вместо шубы, возник рядом с их столиком. – Девушка в магазин так медленно считать, как будто их мозг считать, а не калькулятор! Но даже они, наконец, закончить! – И с радостным «ух» он свалил бесчисленные пакеты рядом с Иркой. И плюхнулся на свободный стул. – Мне почему-то казаться, мои милый дама говорить обо мне! – лукаво склоняя голову к плечу, спросил он.

– Ирочка беспокоится, что будет с ней, когда мы уедем домой! – стараясь не глядеть на него, тихо сказала мама.

– Домой? Какой домой? – удивился Тео и тут же сообразил. – Ах, в Германий! Разве я не объяснить тебе, милая? У меня есть маленький деловой интерес Россия, а теперь есть большой, очень большой интерес прямо здесь. – Он даже подпрыгнул на стуле, точно его деловой интерес находился тут, в кафе. – И очень слабый интерес Германий. Германский бизнес – старый бизнес, сильно поделенный бизнес. Здесь – молодой бизнес, место для энергичный делатель. Наш бизнес быть здесь! Мы дома, дорогая! Ты быть рада? – спросил он. Непонятно только, кого – Ирку или маму.

Кофейная ложечка вывалилась из маминой руки и со звоном ударила в кафельный пол.

– Ты хочешь сказать… – страшным шепотом выдохнула мама. – Мы приехали – насовсем? Мы не вернемся в Германию? Мы будем жить… в этой кошмарной стране? – срываясь на визг, закричала она. И не обращая внимания на переполошившихся официанток, завопила: – Я не хочу! Я не согласна, не согласна! Я хочу домой, хочу в Германию!

– Езжай, если хочешь, – равнодушно обронил по-немецки Тео. – Правда, основные мои активы я уже перевел сюда, в Германии остались такие крохи. – Он небрежно прищелкнул пальцами. – Но ты свободная, самостоятельная женщина – я ничего не собираюсь тебе запрещать.

Мама посмотрела на него широко открытыми, остановившимися глазами… и по щекам ее покатились слезы.

– Пойдем домой, – глухо сказала Ирка, вставая. – На сегодня уже хватит сюрпризов.

– С удовольствием идти в твой прекрасный дом, – согласился Тео, с готовностью вставая. – Только не знать, как быть со страшный коза. Очень грозный зверь! – серьезно заверил он. – Очень могучий – один удар рог пробивать целый туалет насквозь. Просто невероятно, фантастика сильный зверь-коза! И очень активный женщина ваш бабушка, кажется, не очень сильно меня любить…

– Он ветхий совсем был, доски сгнили… – рассеянно пояснила Ирка. И тут же уточнила: – Я имею в виду туалет. Грозного зверя-козу я возьму на себя. – Обещать взять на себя бабку она не стала – она старалась не давать невыполнимых обещаний.

Они сидели дома, за ужином – и молчали. Все молчали. Мама, словно застывшая в глубоком, непреодолимом горе, тыкала вилкой в тарелку, то и дело промахиваясь мимо макарон. Добытая Иркой из глубин буфета та самая, любовно сохраненная мамина чашка четырехлетней давности стояла возле ее локтя и не вызывала у мамы никаких воспоминаний. Мама на нее и не глядела. Мрачная Ирка ковырялась в еде. Любезная улыбка мертвым грузом повисла на пухлых губах Тео, а красные щеки сейчас просто полыхали. Он поглядывал то на жену, то на Ирку, но не решался прервать молчание. Что необычно – молчала бабка! И кот! Первая угрюмо громыхала кастрюлями, а второй неслышно засел под столом и даже обычных подачек лапой по коленке не требовал.

Только со двора, через кухонную форточку, доносилось гневное мемеканье разъяренной козы и время от времени глухо, едва слышно – удар тяжелого тела в дверь пристройки. Но, подпертая деревянными чурбаками, створка держалась крепко.

– Ох набрыдли вы мени уси, ось як набрыдли! – срывая с себя фартук, вдруг выпалила бабка. – Щоб люды ани слова за весь вечер не сказали, а так набрыдли! Пиду я вид вас – злые вы! Телевизор пиду глядеть! А ты! – прикрикнула она на Ирку. – Посуду помой! Не знаю и знаты не хочу, що за така мерихлюндия на тэбэ сегодня насела, але ж посуда вид неи чистиший не стане! – и, гневно бормоча себе под нос, она вышла из кухни.

Мама еще посидела за столом – механически, как автомат, шевеля челюстями, потом обронила вилку и, не оглядываясь на Ирку, тоже вышла. Пестрой трехцветной лентой утянулся из-под стола кот и пропал во тьме коридора. Только Тео некоторое время топтался на пороге, словно собираясь заговорить, но потом так и покинул кухню, не решившись.

Ирка поднялась, собирая посуду со стола и складывая ее в мойку. Мятущиеся мысли не соответствовали ее замедленным движениям. Значит, сам… Сам явился к маме и сфотографировал ее, будто собирался фотографию кому-то показывать… Или с чем-то сличать… Стремительное ухаживание, свадьба, документы – и вот он уже тащит ошеломленную маму сюда, к дочери, о которой, по идее, и знать ему неоткуда! Он не мог выйти из спрятанного под заклятьем дома. И коза, особенно коза…

А еще посмел сказать, что такую, как мама, сто лет искал! – злобно заброшенная в мойку ложка жалобно зазвенела. Ну наглец! За кого он Ирку вообще держит?

– Ладно же! – Глаза ее блеснули нехорошей, болотной зеленью. Ирка закрутила кран и принялась решительно выставлять грязную посуду обратно на кухонный стол. Подумала немного, любуясь на неопрятный натюрморт… макнула тряпку в жирную воду и старательно развезла грязь по кухонной клеенке. – Вот так! – Она мстительно улыбнулась, из-под губы проглянули кончики клыков. – Посмотрим, как ты это выдержишь! – погасила свет и вышла. Теперь главное, чтоб бабка в кухню не сунулась и не просекла Иркины художества раньше времени. Но бабка обычно прямо у телевизора спать ложится. Главное, дотерпеть до конца всех сериалов.

– Що ж то за дыдытна така – извертелася вся, скоро диван пид нею развалится! – перекрывая скрип пружин под ерзающей Иркой, возмутилась бабка. – Що тебе неймется?

– Мы когда спать ложиться будем? – отрываясь от книги, в которой она на самом деле уже минут тридцать не перелистнула и страницы, требовательно спросила Ирка.

– Та спи соби, хто заважае! – возмутилась бабка, кивая на расстеленный диван.

Ирка покачала головой. Залезет под одеяло, угреется, заснет – и весь план насмарку! Она встала и принялась разбирать покупки.

– Шо, накупил-таки шмотья, немчура? – на миг отрываясь от экрана, неодобрительно покосилась бабка. – Дывысь, щоб от тих штанов та блузок, як наденешь, шкура з тэбэ не злизла, бо знаю я их, немцев! И ты б знала, якщо б меньше ото шастала, а больше телевизор глядела! – И она ткнула пальцем в экран, где как раз шел какой-то военный фильм.

Ирка тоже покосилась на бабку – все-таки иногда она говорит очень странные вещи. Поневоле заподозришь, что старая склочница знает больше, чем следует. Ирка поводила ладонью над вскрытыми пакетами и неслышно, едва шевеля губами, прошептала:

– На окияне – синем море остров, на том на острове камень, на том камне собор стоит, в том соборе престол блещит. За тем престолом орел-батюшка Владимир, Илья-Муромец и мать Пресвятая Богородица. Пришла я к вам просить и умолить от колотья, от ломотья, от нытья, от приворота-присказа и от дикого глаза, от водяного, лесного, от черта-лешего и от всякого их приспешего, от девки-простоволоски, от ведьмы, от мужика-колдуна и от всякого зла земного и чужого, защитите меня, рабу божию Ирину…

Ладонь слегка потеплела, но вещи остались, как были – ничего не произошло. Наоборот, даже рдостным ветерком от них потянуло – словно тот, кто покупал, и впрямь хотел доставить радость. Странно. А вещи хорошие, качественные. Хотя уж очень… немецкие – серые, черные, коричневые. Ни единого яркого пятна.

Бабка, наконец, насмотрелась вдосталь и забралась на диван. Ирка сидела в ногах, стараясь не шевелиться, чтоб не заскрипели предательские пружины. И ждала, напряженно вслушиваясь в ночную тьму. Тишина. Сонное дыхание безмятежно спящего дома. А вдруг она ошиблась? Хотя это было бы лучше всего…

Иркина голова сонно упала на грудь. Она встряхнулась, замерла, пережидая скрип пружин, настороженно покосилась на завозившуюся бабку…

– Если он сейчас не явится, я просто усну, – сквозь раздирающий челюсти зевок выдохнула она. Захлопнула рот, по-собачьи клацнув челюстями… и только сейчас поняла, что из коридора доносятся тихие, чуть прицокивающие шажки.

– Не выдержал все-таки. На запах вышел, – усмехнулась Ирка, и тут же внутренности словно свело болью. Надежды не оставалось – ее догадка была верной.

Она подождала, пока осторожные шажки процокают мимо… прихватила кое-что из своего обычного арсенала… и неслышно ступая, проследовала на кухню.

В падающем из окна белом лунном свете бродила кругленькая, приземистая фигура. Тео маялся. Он то сновал вокруг кухонного стола, то вдруг останавливался, наклоняясь над брошенной посудой, и вытягивал губы трубочкой, явно собираясь плюнуть как следует. По его лицу пробегала судорога, он замирал, скрутив себя невероятным усилием воли, и даже делал пару шагов прочь от стола… но немытая посуда точно магнитом тянула его обратно. И снова начинал нарезать круги, то и дело хватаясь за ремень штанов… и отдергивая руки, будто пряжка жглась.

Один круг…

– Они ж завтра увидят! Скрыть не удастся! – простонал Тео, завороженно глядя на плошки с остатками майонеза. Снова пустился в путь вокруг стола, но руки на сей раз так и остались на брючном ремне.

Второй круг – кирпично-красные штаны мелькают сквозь тьму… Снова остановка.

– Они обнаружат! Они станут задавать вопросы! – Тео уже почти хрипел. – Это сорвет все мои планы!

Тео сорвался с места и тяжеловесной трусцой побежал вокруг заваленного грязной посудой стола, точно пытаясь убежать от невидимой погони.

– Да есть ли у этих людей совесть! – шепотом взвыл он, останавливаясь и глядя на пестрящую объедками посуду безумными глазами. – Как можно было такое сделать! Это выше моих сил! Не могу удержаться! – выдохнул он из самой глубины измученной души и… рванул брючный ремень. Кирпично-красные штаны свалились вниз, открывая кривые волосатые ноги… а Тео изготовился, явно собираясь учинить над немытой посудой кое-что похуже оплевывания!

– Не советую, – предостерегающе сказала тьма. – Серьезно, не советую…

Тео взвизгнул, как издыхающая мышь в мышеловке, слепо рванулся прочь, запутался в штанах, грохнулся на пол… и в ужасе воззрился на возникшую в дверном проеме темную фигуру.

– Мыть после такого мне не понравится, – небрежно прислоняясь к дверному косяку, продолжала рассуждать Ирка. – Так что придется принимать меры… – Глаза ее сверкнули двумя зелеными фонарями, не оставляя сомнений, к кому именно эти меры будут приняты.

– Я ничего не делал… Я не хотел! – лихорадочно подтягивая штаны, пролепетал Тео.

– Ну да, ну да… – сочувственно покивала Ирка. – Кто ж не знает – есть у вашего племени маленькая такая природная слабость. Не можете вы видеть немытую посуду – и чтоб ее не обгадить. – Ирка брезгливо покосилась на лихорадочно застегивающего штаны Тео. – Ну, кто-то, может, и не знает… – подумав, признала она. – Но я – знаю! – припечатала она и удовлетворенно улыбнулась. Щеки толстяка покраснели больше обычного. – Да не страдай ты так! – обронила Ирка. Прошла в кухню, небрежным движением сдвинула грязную посуду в сторону, села… и положила перед собой тяжелый полицейский электрошокер. Нажала кнопку – с негромким треском заплясали синие молнии. – Может, примешь свой настоящий облик? – равнодушно поинтересовалась Ирка. – Все равно я знаю, кто ты такой. Осталось только выяснить… как ты посмел явиться в мой дом? И что тебе надо от моей мамы, черт немецкий?

Глава 6

Мой отчим – настоящий дьявол!

– Это меня не убьет, – не отрывая настороженного взгляда от шокера, Тео застегнул пуговицу на брюках и торопливо спрятал руки за спину.

Ирка задумчиво посмотрела на шокер и перевела рычаг напряжения на максимум.

– Сразу, конечно, не убьет, – согласилась она. – Просто парализует. Свалишься на пол… и вот там-то, между столом и плитой, ты у меня благополучно и дожаришься!

– Не выйдет! – на всякий случай пятясь от стола, возразил Тео. Обычного акцента «моя-твоя-говорить» в его речи не было. – Это с первого удара меня парализует, а от второго, наоборот, только лучше станет!

– Мохнорылый, ты что, дурак? – демонстративно пожала плечами Ирка. – Не стану я бить тебя второй раз! Будет только первый, но очень, о-очень долгий! – Ирка снова многозначительно помахала шокером.

– Добрая девочка, – сникая, пробормотал Тео.

– Я? – искренне возмутилась Ирка. – Обнаглел, куцый? Какая я тебе добрая девочка?

– Какой я тебе куцый? – утробным голосом провыл Тео, и глаза его сверкнули зловещим багровым пламенем. Черты лица задергались, как в безумном танце, брови наползли одна на другую, а рот и нос слиплись, точно разогретый пластилин под рукой ребенка, и вытянулись в длинное рыло, то ли свиное, то ли козлиное. Морда обросла густыми рыжими баками, и роговые наросты, заканчивающиеся острыми, как заточенные шилья, рогами, закрыли низкий лоб. Пухлые покатые плечи поползли вширь. Дрогнуло все тело и принялось вздыматься вверх. Красно-кирпичные штаны исчезли, оборачиваясь густыми, как у козла, клочьями рыжей шерсти. И без того кривые ноги изогнулись еще больше, заканчиваясь острыми раздвоенными копытами. Красная, точно кипятком обваренная кожа треснула, разламываясь двумя тонкими, как разрезы, щелями, и с глухим хлопком за спиной чудовища развернулись нетопыриные крылья. Хрупнуло снова, и голый крысиный хвост, словно тугой стальной струной, хлестнул по кухонному полу. Линолеум лопнул.

– Ну и тварь! – запрокидывая голову к упирающемуся рогами в потолок чудищу, почти восхищенно выдохнула Ирка.

– Что б твоя мама сказала, если б услышала, как ты ее мужа обзываешь? – прогудел черт… и, осторожно ступая по прогибающемуся под его тяжестью полу, направился к столу.

– Что б моя мама сказала, если б увидела своего мужа! – парировала Ирка, глядя, как черт пробует табуретки, примериваясь, какая выдержит.

Она хотела сказать спокойно, но голос невольно дрогнул. Потому что на самом деле это было очень, очень важно! Что мама вышла замуж за черта – с этим уже ничего не поделаешь! Но знала ли она, с кем связалась? И кого везет к родной дочери в дом? Если сейчас черт скажет, что мама знала… то Ирка вздохнет с облегчением. Потому что черти всегда лгут!

– Ничего твоя мамаша не знает, – добродушно обронил черт, умащиваясь на показавшейся ему наиболее крепкой табуретке. Поглядел Ирке в лицо, в лунном свете кажущееся особенно бледным, и вдруг усмехнулся, открывая желтые кривые клыки. – Что б ты там не думала, сейчас я не вру. Опасно, не имеет смысла и… не для того я сюда приехал. – Едва не зацепив рогами кухонную люстру, черт подался вперед, обдав Ирку смрадом тухлых яиц из пасти. – Твоя мать не знает обо мне точно так же, как не знает о тебе… хортицкая ведьма.

– Ты нашел мою маму, – медленно сказала Ирка. – Ты даже фотографировал ее – проверял? – она вопросительно поглядела на черта и тут же отвела взгляд – ответ ей не требовался. – Ты приехал сюда… и попытался со мной подружиться. – Ирка усмехнулась – можно было и не стараться насчет булочек. – Ты что же… приехал ко мне, враг?

Они сидели за кухонным столом и в падающем из окна переливчатом, серебристом свете луны разглядывали друг друга – хрупкая черноволосая девочка с отблескивающими изумрудной зеленью глазами и кирпично-красное чудовище с упирающимися в потолок рогами и кожистыми крыльями.

– Тебе я не враг, – негромко сказал черт. – И – да, я приехал к тебе, хортицкая ведьма. Приехал договариваться.

Оттолкнувшись пятками, Ирка отъехала на табуретке и оценивающе поглядела на черта. Вот сейчас она должна сказать, что ни о каких договорах с чертями не может быть и речи, что с чертями у нее вообще разговор короткий… И не стала. Этот черт охмурил ее маму, нашел ее – наверняка он знал, кто такая хортицкая ведьма и как она обходится с его племенем. И все-таки приехал. Значит, на что-то рассчитывал… надо как минимум узнать – на что. К тому же… Ирка постаралась, чтоб эта мысль не отразилась на лице, но с таким здоровенным чертом она может не справиться. Профессиональная ведьма не имеет права на глупости, так что обойдемся без пафосных заявлений в стиле благородных идиотов из Богдановой любимой фэнтези.

– У тебя шерсть красная, – сказала Ирка, с любопытством оглядывая волосатые лапищи черта. – У наших лукавых черная…

В багровых глазах промелькнуло удивление.

– Низший класс – вот кто такие ваши черти! Мы, европейские дьяволы, совсем другие! – горделиво ответил он.

– Не забыл, о чем я тебя спрашивала, красномордый европеец? – поинтересовалась Ирка. – К маме на фига привязался?

– Я к ней и правда привязался! – щеря желтые клыки, ухнул черт. – Она чертовски милая, – многозначительно добавил он. – Любит деньги, любит наряды, не любит заморачиваться… Ничем. Пока у нее есть возможность устраивать регулярный shopping, весь остальной мир может катиться… к черту! – И черт растопырил лапы, показывая готовность катящийся мир подхватить.

– Моя мама не такая, – глухо сказала Ирка. – Ты ее совсем не знаешь… лукавый!

Черт вскинул красные ладони, показывая, что не намерен спорить.

– Конечно, жениться на бывшей возлюбленной Симаргла – о таком можно только мечтать! – торопливо пробормотал он. – Даже сейчас, тринадцать лет спустя, его сила все еще чувствуется на ней!

Ирка сморщилась, будто ей в рот затолкали лимон. Теперь еще папашу приплел!

– Но главное – мне нужна ты! – объявил черт. – Я рассчитывал на твою маму как на пропуск – привезет сюда, познакомит, мы подружимся, ты привыкнешь ко мне…

Ирка поглядела на черта равнодушно – не знает она, о чем он хочет договариваться, но начал неудачно. Ее мама – не пропуск! Это ее мама!

– Не ожидал, что ты меня так быстро вычислишь! – Когтистая лапа сжалась в кулак. – Проклятая коза! И за что эти твари нас не любят?!

– Ваши пытались на них ездить, – обронила Ирка.

– Ну и что? – удивленно поглядел на нее черт. – Нам хотелось!

– Только некоторым козлам плевать на ваши чертовы желания. Эгоисты, – усмехнулась Ирка.

– Издеваешься? Ты нас тоже не любишь, хортицкая ведьма. Совсем как коза! – ухмыльнулся черт. – Так сильно не любишь, что всего месяц назад уничтожила старшего среди наднепрянских чертей. А уж мелкой нечисти в распыл пустила – в золу и мелкий пепел! – просто не счесть!

– Если ты все обо мне знаешь – зачем приехал? Давай к делу, немытик! – демонстративно зевнула Ирка.

– Нас нельзя называть немытиками! – возмутился черт. – Мы, европейские черти, следуем за всеми достижениями цивилизации! Мы регулярно моемся! А за моей шерстью присматривает специальный парикмахер!

– Дезодорантом для рта ты, случайно, не пользуешься? – подозрительно поинтересовалась Ирка, разгоняя ладонью пыхнувшую из пасти черта волну тухло-лимонной вони.

– Я же сказал – я цивилизованный черт! – огрызнулся тот. – А приехал я… именно потому, что ты не любишь чертей!

Ирка недоуменно вздернула брови – заявленьице…

Черт поднялся и, волоча по полу хвост, нервно прошелся туда-сюда. Кончик рога чиркнул побелку потолка. Черт опасливо поглядел наверх и снова сел, свесив когтистые лапы между колен.

– Ты думала о том, что… – явно подбирая слова, начал черт. – Сколько ты ни уничтожаешь этих патлатых немытых черномазых, тут же появляются новые! – злобно рыкнул он. – Даже на месте убитого тобой старшего уже сидит новый черт!

– Он не похищает человеческих детей, – спокойно сказала Ирка. – Помнит, что сталось с предыдущим. Во всяком случае, пока… – честно добавила Ирка. Слишком хорошо она знала, что чертей не изменишь – и очень скоро все начнется сначала. – Черти были всегда. Даже раньше, чем появились люди. От чертей невозможно избавиться насовсем, как… как от бацилл! Нужно только следить, чтоб они не слишком плодились. Черти, – уточнила Ирка. – И не позволяли себе… скажем так, лишнего.

А то, что Ирка каждому из чертей, если б могла, с удовольствием их же собственные рога в зад запихала и колесом под горку пустила… ну что ж, у всех свои несбыточные мечты. Она даже вмешаться не всегда может! Потому что черти – древние. И законы, такие же древние, намного старше людей, никто не отменял. И она не сможет их отменить, как нельзя отменить ледяной зимний холод, пылающее дыхание засухи, волны потопа. С ними можно только бороться – каждый раз заново. И надеяться победить.

– Вот! – восторженно выдохнул черт, словно Иркины слова отвечали самым трепетным его чаяниям. – Я знал, что мы поймем друг друга! Я пришел предложить тебе помощь, хортицкая ведьма! Помощь в твоей битве с чертями!

– Сам сунешь два когтя в розетку? – серьезно спросила Ирка.

– Напрасно издеваешься! – черт обиделся. – Ты же разумная ведьмочка! Ты понимаешь, что без нас мир жить не может – ты это сказала!

– Я немножко не так сказала… – пробормотала Ирка, но черт не позволил себя перебить.

– Ты не хочешь нас уничтожать, ты хочешь нас контролировать – и вот это я и пришел тебе предложить! – торжественно провозгласил черт. И снова встал во весь свой гигантский рост. – Все очень просто, ведьма Ирка Хортица! – прогудел он из-под кухонного потолка. – Достаточно убрать отсюда местных безалаберных буйных чертей и заменить их нами, цивилизованными европейскими чертями!