Помоги проекту - поделись книгой:
Де Сентон картинно сидел на кормовом шторм-трапе возле шезлонга, стоящего под парусиновым навесом, где расположилась его жена-креолка. Мадам сияла от переполнявшего ее счастья и, удобно возлежа в шезлонге, с готовностью отзывалась грудным смехом на остроты, которыми старался блеснуть ее муж.
Внезапно эту идиллию бесцеремонно нарушил месье Люсан, капитан «Беарнца», худощавый, загорелый, горбоносый человек, чуть выше среднего роста, видом и манерами напоминающий скорее шкипера с какого-нибудь «купца», чем капитана военного судна.
— С кормы видно что-то странное,— сказал он, подойдя к шезлонгу, и протянул подзорную трубу де Сентону.— Взгляните, шевалье.
Месье де Сентон неторопливо поднялся и посмотрел, куда указал капитан. Милях в трех к западу виднелось судно.
— Какой-то корабль,— сказал шевалье и лениво взял подзорную трубу. Подошел к поручням, откуда было лучше видно и где было о что опереться локтем.
Поднеся к глазу окуляр, Сентон увидел большой белый корабль с очень высоким ютом. Он поворачивал к северу правым галсом, открывая взору белый борт с двадцатью четырьмя амбразурами, блистающими золотой отделкой. На клотике грот-мачты над белоснежной горой парусов развевался красно-золотой кастильский флаг, а над флагом было водружено распятие.
Шевалье опустил подзорную трубу.
— Испанец,— небрежно сказал он.— Что странного нашли вы в нем, капитан?
— Да, это испанец. Но когда мы только заметили его, он шел к югу. А потом пристроился вслед за нами и прибавил парусов. Вот что странно. Видимо, этот испанец решил преследовать нас.
— Ну и что?
— Вот именно — что? — капитан умолк, словно ожидая ответа, потом продолжил: — Судя по всему, это адмиральский корабль. У него сорок восемь пушек, не считая носовых и кормовых.— Он снова умолк и наконец добавил с силой: — Когда за мной следует такой корабль, я хочу знать причину.
Мадам лениво пошевелилась в шезлонге и засмеялась звучным грудным смехом.
— Вы пугаетесь всякой тени, капитан?
— Неизменно, мадам, когда меня преследует испанец.
Тон Люсана стал резким. У него был вспыльчивый характер, а в вопросе мадам звучало сомнение в его мужестве.
Шевалье этот тон не понравился, и он, вместо того, чтобы вникнуть в причины опасений капитана, пренебрежительно хмыкнул. Раздраженный Люсан удалился.
Ночью ветер утих до легчайшего бриза, и ход «Беарнца» так замедлился, что на рассвете он находился еще в пяти-шести милях к западу от Португал-Пойнт и выходу из пролива. А днем обнаружилось, что большой испанский корабль следует за «Беарнцем» на том же расстоянии. Капитан с тревогой еще раз осмотрел преследователя, потом передал подзорную трубу своему помощнику.
— Посмотри и сделай вывод.
Помощник смотрел долго и увидел, что испанец ставит лиселя в дополнение к уже поднятой горе парусов. Он объявил об этом стоящему рядом капитану, а потом, разглядев вымпел на клотике, добавил, что это флагманский корабль адмирала Испании маркиза де Риконете.
Капитан «Беарнца», испытывавший всяческое недоверие к намерениям всех испанцев, принял решение. Подняв все паруса и войдя круто в бейдевинд, он направил судно к югу, чтобы найти убежище в одной из гаваней северного побережья французской Эспаньолы. Если испанец действительно устроил погоню, туда он вряд ли осмелится последовать. А если и последует, то не посмеет вести враждебные действия. Этот маневр заодно окончательно прояснит намерения испанца.
Результат почти сразу же подтвердил опасения Люсана. Большой галион повернул в том же направлении и даже немного круче под ветер. Стало ясно, что испанец преследует их и что «Беарнец» будет отрезан прежде, чем успеет достичь берега, зеленеющего прямо по курсу примерно в четырех милях.
Мадам де Сентон, испытывая в своей каюте сильные неудобства от, казалось бы, совершенно ничтожного крена на правый борт, нетерпеливо потребовала ответа от Бога или черта, что случилось с этим дураком, который командует «Беарнцем». Шевалье в халате, шлепанцах и поспешно надетом парике, локоны которого свисали вдоль его побагровевшего лица, словно сальные свечи, поспешил выяснить это.
Шатаясь, он добрался по почти вертикальному трапу к шкафуту и громким, сердитым голосом позвал Люсана.
Капитан появился у поручней полуюта и кратко сообщил ему о своих опасениях.
— Вы еще не оставили этой нелепой мысли? — спросил де Сентон.— Нелепой. С какой стати испанцу преследовать нас?
— Лучше задать этот вопрос себе, чем дожидаться, пока ответ станет ясен,— резко ответил Люсан, и подобная непочтительность еще больше разозлила шевалье.
— Но это глупо! — в ярости закричал он.— Пускаться наутек невесть от чего! И бесконечно волновать мадам де Сентон детскими страхами.
Терпение Люсана окончательно лопнуло.
— Она будет взволнована гораздо сильнее,— насмешливо сказал он,— если эти детские страхи оправдаются.— И грубо добавил: — Мадам де Сентон — красивая женщина, а испанцы есть испанцы.
В ответ послышался пронзительный вскрик, возвестивший, что мадам появилась собственной персоной. Набросив поверх пеньюара лишь накидку, с гривой блестящих черных волос, спадающих мантией на ее великолепные плечи, она пришла выяснить сама, что происходит.
Едва ступив на шкафут, мадам услышала замечание Люсана и обрушила на него поток брани, обзывая ничтожнейшим трусом и низким, вульгарным мерзавцем. Шевалье присоединился к ней.
— Вы с ума сошли, месье! С какой стати нам бояться испанского корабля, принадлежащего королевскому адмиралу? У нас на мачте французский флаг, а Испания не воюет с Францией.
Люсан сдержался и ответил как можно спокойнее:
— В этих водах, месье, невозможно сказать, с кем воюет Испания. Испанцы убеждены, что Бог создал Америку специально для их блага. Я твержу вам об этом с тех пор, как мы вошли в Карибское море.
Шевалье вспомнил, что совсем недавно он слышал от кого-то очень похожие слова. Однако мадам мешала ему сосредоточиться.
— У него ум за разум зашел от страха! — крикнула она с яростным презрением.— Ужасно, что такому доверили корабль. Ему бы распоряжаться посудой на кухне.
Один Бог знает, какой ответ мог бы последовать на это оскорбление и к каким привел бы последствиям, если б в эту минуту не раздался орудийный выстрел, избавивший Люсана от необходимости отвечать, мгновенно изменивший сцену и роли действующих лиц.
— Праведное небо! — завопила мадам.
— Черт побери! — выругался ее муж.
Мадам прижала руки к груди. Шевалье, побледнев, бросился к ней и обнял за плечи. Капитан, которого они так легко обвиняли в трусости, открыто рассмеялся, не скрывая злобного удовлетворения.
— Вот вам ответ, мадам. И вам, месье. В следующий раз вы, очевидно, подумаете, прежде чем называть мои страхи детскими, а поведение глупым.
После этого он повернулся к ним спиной и заговорил с торопливо подошедшим помощником. Выкрикнул приказ. За приказом тут же последовал боцманский свисток, и на шкафуте вокруг Сентона и его супруги поднялась внезапная суета, матросы бросились из кубриков выполнять все, что может потребовать капитан. Наверху кипела работа. Матросы взбирались на ванты и натягивали сети, предназначенные задерживать обломки рангоута, которые могли упасть в ходе боя.
С испанского корабля раздался второй выстрел, вслед за ним третий; затем наступила пауза, а потом грянул залп всем бортом.
Шевалье усадил побледневшую дрожащую жену, у которой вдруг подкосились ноги, на комингс рубки. В своем волнении он был совершенно беспомощен.
Люсан сжалился над ними и, совершенно спокойный, произнес ободряющие, как ему казалось, слова:
— Сейчас они впустую жгут порох. Обычная испанская напыщенность. Как только их корабль подойдет на расстояние выстрела, я открою огонь.
Но это лишь усилило ярость и волнение шевалье.
— О господи! Отвечать огнем? Не смейте даже думать об этом. Вы не можете принять боя.
— Не могу? Увидим.
— Но ведь на борту мадам де Сентон.
— Вы что, смеетесь? — сказал Люсан.— Будь на борту даже королева Франции, я все равно обязан вести бой. И заметьте, выбора у меня нет. Испанец догоняет нас, мы не успеем укрыться в гавани. И если даже успеем, то будем ли там в безопасности?
Шевалье в ярости топнул ногой.
— Но ведь они же разбойники, эти испанцы!
Снова раздался грохот орудий, уже с более близкого расстояния, вреда кораблю они не причинили, но усилили панику месье и мадам де Сентон.
Капитан больше не обращал на них внимания. Помощник схватил его за руку и указал на запад. Люсан поднес к глазу подзорную трубу и посмотрел в ту сторону.
Примерно в миле по правому борту, посередине между «Беарнцем» и испанским флагманом, из-за мыса появился большой красный сорокапушечный корабль под всеми парусами. За ним следовал другой, едва уступающий первому мощью вооружения. Шли они без флагов, и Люсан следил за ними, думая, что это новый противник. И тут он увидел, что корабли повернули влево, направляясь к испанцу, все еще полускрытому дымом последнего залпа.
Хотя ветерок и был легким, появившиеся корабли использовали его наилучшим образом и, находясь с наветренной стороны от испанца, приближались к нему, ведя при этом огонь из носовых орудий.
Сквозь дым было видно, что испанец готовится дать отпор; потом около полудюжины орудий выстрелило с его борта, и он вновь скрылся в клубах белого дыма. Но, видимо, он произвел залп слишком поспешно, не целясь, потому что красный корабль и его спутник, очевидно, не получившие повреждений, твердо держались на курсе несколько минут, потом развернулись правым бортом и дали ответный залп.
Теперь по приказу Люсана, несмотря на протесты месье де Сентона, «Беарнец» замедлил ход, пока не остановился с праздно полощущимися парусами, внезапно превратись из актера в зрителя этой морской драмы.
— Почему вы остановились, месье? — крикнул Сентон.— Следуйте своим курсом! Воспользуйтесь этой задержкой, чтобы добраться до гавани.
— А тем временем другие будут сражаться за меня?
— У нас на борту дама! — гневно крикнул шевалье.— Мадам де Сентон должна быть доставлена в безопасное место.
— Сейчас она вне опасности. А мы можем понадобиться. Недавно вы обвинили меня в трусости. Теперь убеждаете меня стать трусом. Ради мадам я вступлю в бой только в крайнем случае. Но к этому крайнему случаю я должен быть готов.
Капитан был так несгибаемо тверд, что Сентон не посмел больше настаивать. Возложив надежды на посланных небом спасителей, он встал на крышу рубки и с этого возвышения пытался следить за перипетиями битвы, с грохотом удалявшейся к западу. Но уже ничего не было видно, кроме громадного дымового облака, повисшего над морем в неподвижном воздухе. Потом наступила тишина, и вскоре на южной кромке облака появились два корабля, сперва показавшихся призрачными. По мере того, как дым таял, их такелаж и корпуса обретали отчетливость, и центр облака стал приобретать розоватый оттенок, быстро переходящий в оранжевый, в конце концов дым поредел, и стало видно пламя горящего корабля.
Тут же до шевалье донеслись слова капитана Люсана:
— Корабль испанского адмирала горит. Это конец.
4
Один из кораблей, уничтоживших испанский галион, лег в дрейф на месте боя и спустил шлюпки, которые стали бороздить море вокруг. Это Люсан разглядел в подзорную трубу. Другой, более крупный корабль, вышедший из этого краткого решительного боя без видимых повреждений, повернул на восток и стал против ветра приближаться к «Беарнцу», его красный корпус и золоченый бушприт сверкали под утренним солнцем. На нем по-прежнему не было флага, и это обстоятельство вновь вызвало у Сентона опасения.
Все так же стоя на юте возле Люсана, он спросил, благоразумно ли оставаться в дрейфе, когда приближается корабль без флага.
— Но разве он не оказался другом? Другом в беде? — ответил капитан.
Мадам де Сентон еще не простила Люсану его прежних слов. И враждебно ответила:
— Это ваши домыслы. Пока мы только знаем, что он оказался врагом испанца. Откуда вы знаете, что это не пираты, для которых любой корабль — добыча? Откуда мы знаем, поскольку испанский корабль сгорел, что они не намерены поживиться на наш счет?
Люсан равнодушно поглядел на нее.
— Я знаю одно,— резко сказал он.— Он превосходит нас как парусным оснащением, так и вооружением. Если он хочет настичь нас, то, пустясь наутек, мы ничего не добьемся. И вот еще что. Если б они собирались напасть на нас, то другой корабль не остался бы на месте. Они направились бы к нам вдвоем. И не нужно бояться поступать так, как того требует любезность.
Довод был убедительным, и «Беарнец» стоял на месте, пока красный корабль приближался под крепчающим ветром, рассекая сверкающую на солнце воду. Подойдя ближе чем на четверть мили, он лег в дрейф. На спокойную воду спустили шлюпку, и, поблескивая на солнце желтыми веслами, она устремилась к «Беарнцу». Высокий человек взобрался по трапу на французский корабль и поднялся на ют. По его черному с серебром наряду можно было предположить, что прибыл он из Версаля или с Аламеды, а не с палубы только что завершившего бой корабля.
Тем, кто встретил его на юте — месье де Сентону с супругой, пребывающим в замешательстве, и находящимся при них Люсану и его помощнику,— этот величественный господин поклонился так, что локоны парика коснулись его крепкого подбородка, а алое перо снятой шляпы задело палубу.
— Я прибыл,— объявил он на довольно беглом французском,— чтобы принести свои поздравления, а также, прежде чем отплыву отсюда, убедиться, что вы больше не нуждаетесь в помощи, что кораблю не причинено вреда прежде, чем мы имели честь вмешаться и разделаться с этим испанским разбойником, преследовавшим вас.
Эта любезность полностью покорила их, особенно даму. Они заверили капитана красного корабля в своей искренней признательности и стали дотошно расспрашивать о возможных повреждениях, полученных в бою, потому что явных повреждений не было.
Гость удовлетворил их любопытство. Он получил легкое повреждение на юте левого борта, которого отсюда не было видно, но столь легкое, что о нем не стоит говорить, потому что никто, можно сказать, не получил ни царапины. Бой, объяснил гость, был очень недолгим и в определенном смысле прискорбным. Он надеялся захватить этот прекрасный галион. Но прежде чем они успели сблизиться, случайно ядро попало в крюйт-камеру, произошел взрыв, и бой окончился, даже толком не начавшись. Большая часть команды галиона подобрана, напарник продолжает спасательные работы.
— Что же касается флагмана адмирала Испании, сами видите, что от него осталось, а вскоре не будете видеть даже этого.
Супруги повели этого элегантного господина в большую каюту, там они выпили французского вина в честь его своевременного появления. Однако человек в черном с серебром одеянии даже не намекнул ни о своей личности, ни о национальности, хотя по акценту нетрудно было догадаться, что он англичанин. Наконец де Сентон затронул эту тему.
— У вас на мачте нет флага, месье,— сказал он, когда бокалы были опорожнены.
Смуглый гость рассмеялся.
— Месье, откровенно говоря, я один из тех, кто поднимает любой флаг, которого требуют обстоятельства. Возможно, вы бы приободрились, если б я подошел к вам под французским флагом. Но в суете я даже не подумал об этом. Вряд ли вы могли принять меня за врага...
—... который плавает без флага? — Шевалье ошеломленно взглянул на него.
— Вот именно,— ответил гость. И с непринужденным видом продолжал: — В настоящее время я спешу на Тор-тугу. Нужно собрать людей и корабли для экспедиции на Мартинику.
Теперь настала очередь дамы округлить глаза.
— На Мартинику? — Ей, казалось, стало трудно дышать.— Экспедиция на Мартинику? Экспедиция? Но с какой целью?
Ее вмешательство явно удивило гостя. Он приподнял брови. Слегка улыбнулся и ответил утешительным тоном:
— Существует вероятность — не более,— что Испания готовит эскадру для нападения на Мартинику. Потеря адмиральского корабля, который я оставил в огне, может задержать их приготовления, и у нас окажется больше времени. Я на это надеюсь.
Глаза дамы округлились еще больше, щеки побледнели сильнее.
— Вы говорите, что испанцы готовят нападение на Мартинику? На Мартинику?
Шевалье, волнуясь вряд ли меньше, чем его супруга, тут же добавил:
— Это невозможно, месье. У вас, очевидно, ложные сведения. Это будет считаться военными действиями. А Франция находится в мире с Испанией.
Темные брови их спасителя приподнялись снова, словно он удивился наивности этого заявления.
— В мире? Возможно. Но разве не была военным действием стрельба испанского корабля по французскому? Помог бы вам мир, существующий в Европе, если б вы потонули в Вест-Индии?
— Испанцам был бы предъявлен счет — строгий счет.
— И, вне всякого сомнения, он был бы оплачен. С многословными и лживыми оправданиями недоразумения. Но разве от этого ваш корабль всплыл бы или вы вернулись бы к жизни, чтобы уличить испанских государственных мужей во лжи? Разве не случается, и притом часто, что испанцы нападают на другие народы?
— В последнее время — нет, месье,— ответил де Сентон.
Гость пожал плечами.
Поделиться книгой: