Помоги проекту - поделись книгой:
Не описать всех фигур, которые выделывали темпераментные танцоры. Лишь влюбленные, как сомнамбулы, тихо кружились на обочине площадки/ нежно прижимаясь друг к другу.
— Вам здесь нравится? — шепотом спросил Джеймс.
— Очень,— ответили мы в один голос.
Рафаэль Сабатини. Благосклонность фортуны
Фортуна,— не раз говорил капитан Блад,— ненавидит скупых. Свою благосклонность она приберегает для тех, кто умеет щедро тратить и умело рисковать. Согласны вы с этим или нет, вне всякого сомнения, сам он никогда не был скупым. Хроника деяний капитана Блада, оставленная нам Джереми Питтом, изобилует примерами расточительности. Однако ни один из этих рассказов не может идти ни в какое сравнение с тем, что было сделано капитаном Бладом для того, чтобы изменить внешнюю политику де Лувуа в Вест-Индии.
Маркиза де Лувуа, сменившего великого Кольбера на службе Людовику XIV, все ненавидели при жизни и оплакивали после смерти. На мой взгляд, это служит лучшей характеристикой министра. Для месье де Лувуа никакая проблема не была ни слишком крупной, ни слишком мелкой. Наладив дома четкую работу государственной машины, маркиз обратился к реорганизации французских владений в Карибском море: пребывание там пиратов противоречило его понятиям о законности.
Он отправил туда на двадцатичетырехпушечном корабле «Беарнец» шевалье де Сентона, представительного господина тридцати с небольшим лет, заслужившего его доверие, что было нелегко. Шевалье получил четкие инструкции, как действовать, чтобы покончить с этим, по мнению месье де Лувуа, злом.
Для месье де Сентона, человека отнюдь не богатого, это оказалось неожиданным и щедрым подарком судьбы, потому что, усердно служа королю, он нашел возможность с еще большим усердием содействовать собственным интересам. Во время пребывания на Мартинике шевалье повстречал мадам де Вейнак и с поразительной быстротой добился ее руки. Эта молодая и весьма привлекательная вдова Омера де Вейнака унаследовала от покойного мужа обширные владения, охватывающие почти треть острова, с плантациями сахарного тростника, табака и пряностей, приносящими доход не меньше королевского.
Свадьба состоялась в Сен-Пьере с помпой и роскошью, подобающей важности дамы. Потом месье де Сентон с новобрачной на борту «Беарнца» отплыл из Сен-Пьера, чтобы завершить инспекционную поездку, а затем взять курс на Францию.
Однако самую важную часть миссии предстояло завершить на Тортуге, ставшей оплотом английских, французских и голландских пиратов, для изгнания которых шевалье должен был принять все меры.
Уверенность шевалье в способности справиться с этим трудным делом значительно окрепла благодаря известию, что самый опасный и предприимчивый из флибустьеров, капитан Блад, был схвачен испанцами и повешен в Сан-Хуане де Пуэрто-Рико.
В спокойный жаркий августовский день «Беарнец» завершил благополучный переход и бросил якорь в окруженной скалами Кайонской бухте, словно бы созданной самой природой для того, чтобы стать пиратским логовом.
Шевалье взял с собой на берег новобрачную. Ее снесли в срочно раздобытом паланкине. Сам де Сентон шел рядом в светло-голубом одеянии, с тростью в одной руке и шляпой, которой обмахивался, в другой, проклиная мух, вонь и жару. Высокий, краснолицый, склонный, несмотря на молодость, к полноте, он сильно потел.
Вскоре после того, как мадам де Сентон удалилась с дочерьми губернатора, началась дискуссия с губернатором, от которой шевалье вновь покрылся потом.
Месье д"Ожерон, правящий Тортугой от имени французской Вест-Индской компании, с серьезностью, переходящей в мрачность, слушал впечатляющие объяснения, которые гость делал от имени маркиза де Лувуа.
— Я предполагаю,— осмелился не согласиться он,— что у месье де Лувуа не совсем верные сведения о Вест-Индии.
Шевалье де Сентон изумился этой робкой попытке возразить.
— Я сомневаюсь, месье, что в мире есть нечто такое, о чем бы маркиз не был бы осведомлен полностью.
Д"Ожерон мягко, любезно улыбнулся.
— Разумеется, о высоких достоинствах маркиза известно всему миру. Но его превосходительство не обладает моим опытом в здешних делах, а этот опыт, смею надеяться, придает моему мнению известную ценность.
Шевалье раздраженно отмахнулся от мнений д"Ожерона.
— Кажется, мы отклонились от сути дела. Позвольте мне говорить совершенно прямо. Над Тортугой развевается французский флаг. Месье де Лувуа считает, и я осмеливаюсь разделить его мнение, что это в высшей степени неуместно... Короче говоря, французскому флагу не делает чести то, что он защищает орду разбойников.
Д"Ожерон улыбнулся по-прежнему мягко, но неодобрительно.
— Месье, месье, не французский флаг защищает пиратов, а пираты его.
Высокий, белокурый, довольно импозантный представитель французской короны негодующе подскочил.
— Месье, это заявление возмутительно. Губернатора эти слова ничуть не смутили.
— Возмутителен факт, а не заявление. Позвольте напомнить вам, шевалье, что сто пятьдесят лет назад его святейшество папа даровал Испании Новый свет, открытый Колумбом. Однако другие народы — французы, англичане, голландцы — обращают меньше внимания на папскую буллу, чем испанцы считают должным, и сами пытаются заселить некоторые из этих земель — земель, которые, в сущности, не принадлежат испанцам. Поскольку Испания видит в этом нарушение собственных прав, Карибское море вот уже много лет представляет собой арену боев.
Короче говоря, Виргинские острова принадлежат сейчас английской короне лишь благодаря пиратам, или береговому братству, как они именуют себя, захватившим эти острова во имя Англии. Остров, на котором мы находимся, Тортуга, как и остров Сен-Круа, таким же образом стал принадлежать Вест-Индской компании, а следовательно, и Франции.
— Вы говорите — пираты находятся под защитой французского флага. Совсем наоборот. Не будь пиратов, сдерживающих аппетиты Испании, то вы, месье де Сентон, вряд ли бы предприняли это путешествие, так как у Франции не было бы владений в Карибском море.— Д"Ожерон умолк и улыбнулся, к неописуемому изумлению своего гостя.— Надеюсь, я сказал достаточно в защиту своего мнения, которое позволил выдвинуть наперекор мнению месье де Лувуа. Изгнание пиратов вполне может обернуться катастрофой для Вест-Индских владений Франции.
Тут месье де Сентон взорвался. Как зачастую случается, его уязвила доля истины в доводах губернатора.
— Вы сказали достаточно, месье... более чем достаточно. Вы не желаете отказаться от выгод, получаемых вашей компанией и лично вами от торговли на Тортуге пиратской добычей. Это говорит о пренебрежении вами честью Франции, на которую эта торговля ложится грязным пятном.
Месье д"Ожерон больше не улыбался. В свою очередь, уязвленный частичной правдой, прозвучавшей в словах шевалье, он побелел от гнева и вскочил. Но уверенный сдержанный хозяин не обладал шумливостью своего гостя. Голос его был холоден как лед и очень ровен.
— Такое заявление, месье, можно делать лишь со шпагой в руке.
Сентон, расхаживая по комнате, замахал руками.
— Если вы так вспыльчивы, пошлите вызов месье де Лувуа. Я лишь выразитель его мнения. Я сказал лишь то, что мне поручено сказать. Вы должны понять, месье, что я прибыл из Франции не драться на дуэлях от имени короны, а объяснить взгляды короны и исполнить ее повеления. Если они вам не по душе — меня это не касается. Мне приказано передать вам, что Тортуга больше не должна быть пиратским прибежищем.
— Пошли мне господь терпения! — воскликнул в отчаянии д"Ожерон.— Не будете ли добры, месье, заодно объяснить мне, как выполнить этот приказ?
— В чем же трудности? Закройте рынок, где вы получаете пиратскую добычу. Если вы положите конец этой торговле, пираты уберутся сами.
— До чего же все просто! А что, если пираты положат конец и мне, и этому владению Вест-Индской компании, просто-напросто захватив остров, что, без сомнения, и произойдет в этом случае? Что будет тогда, месье де Сентон?
— Могущество Франции способно защитить свои интересы.
— Весьма признателен за эти слова. Но представляет ли себе месье де Лувуа силу и организованность пиратов? Неужели во Франции никогда не слышали, например, о походе Моргана на Панаму? Неужели непонятно, что здесь на кораблях пять-шесть тысяч наиболее грозных в мире морских бойцов? Если они сплотятся под угрозой изгнания, то соберут флот из сорока-пятидесяти кораблей и опустошат все карибские владения из конца в конец.
Этими доводами губернатор наконец привел месье де Сентона в замешательство. С минуту шевалье изумленно смотрел на хозяина. Потом упрямо вновь принялся за свое.
— Вы преувеличиваете.
— Ничуть. Поймите же, что я руководствуюсь отнюдь не личными соображениями...
— Я уверен, месье де Лувуа примет это к сведению, когда я представлю ему полный отчет и передам ваши слова. Что касается всего остального, месье, на это есть приказы.
— Но, месье... Если бы вы изложили дело так, как описал я, вы бы оказали добрую услугу короне, посоветовав бы месье де Лувуа не нарушать существующего положения вещей, пока Франция не сможет держать в Карибском море флот для защиты своих владений.
Шевалье высокомерно посмотрел на губернатора.
— Такого совета давать я не могу. Вы получили приказы, где сказано, что рынок пиратской добычи должен быть немедленно уничтожен. Полагаю, вы дадите мне возможность заверить месье де Лувуа в вашей исполнительности.
Месье д"Ожерон пришел в отчаяние от этой глупой непреклонности.
— И все же я должен заявить, что ваша оценка несправедлива. Сюда не поступает никакой добычи, кроме взятой у испанцев для компенсации потерь, которые мы терпели и терпим от рук кастильских сеньоров.
— Это невероятно! Франция находится в мире с Испанией.
— Это — Карибское море, месье де Сентон, здесь никогда не бывает мира. Изгнав пиратов, мы тем самым сложим оружие и подставим свое горло под нож. Это все.
Однако де Сентона не могли поколебать никакие доводы.
— Будем считать это вашим личным мнением, в которое примешиваются — не обижайтесь, месье — интересы как вашей компании, так и ваши собственные. Так или иначе, приказы вам ясны. И вы понимаете, что не выполнять их опасно.
2
Месье де Сентон с женой тем же вечером отплыл из Тортуги, взяв курс на Порт-о-Пренс, где хотел нанести один визит, прежде чем наконец отправиться во Францию, к доступным теперь роскоши и праздности.
Восхищаясь собственной непреклонностью, он рассказал обо всем жене, чтобы и она могла восхищаться мужем.
— Не будь я начеку, этот мелкий торговец с разбойниками отвратил бы меня от исполнения долга,— смеялся он.— Но твоего мужа не проведешь. Вот почему месье де Лувуа остановил свой выбор на мне для исполнения столь важной миссии. Он знал, с какими трудностями я здесь столкнусь, и был убежден, что меня не обманут никакие уловки.
Супруга его была высокой, красивой, томной дамой с большими зелеными глазами, черными волосами, кожей цвета слоновой кости и бюстом Гебы. Она с восторгом и почтением глядела на мужа, который должен был распахнуть ей ворота в высшее общество Франции, закрытые перед женой даже самого богатого плантатора. Однако мадам де Сентон задумалась, был ли муж прав, считая, что доводы д"Ожерона диктуются только личными соображениями. Проведя жизнь в Вест-Индии, она знала кое-что о хищничестве испанцев, хотя, видимо, не подозревала, до какой степени его сдерживают пираты.
Мадам де Сентон мягко изложила эти резоны своему обожаемому мужу. Но муж с пылкостью, которая делала его столь обожаемым, отверг доводы жены.
— Будь уверена, что в таком случае король Франции, мой повелитель, примет меры.
Однако на душе у него было не совсем спокойно. Смиренная поддержка женой доводов д"Ожерона не могла не заставить его задуматься. Нетрудно было обвинить губернатора Тортуги в соблюдении только личных интересов и приписать корысти его страх перед Испанией. Де Сентон, поскольку сам внезапно приобрел огромный интерес к Вест-Индским владениям Франции, стал сомневаться: не поторопился ли он решить, что месье д"Ожерон преувеличивает.
А губернатор Тортуги не преувеличивал. Как бы ни совпадали с его личными интересами те доводы, которые он изложил де Сентону, они имели под собой определенное обоснование.
И потому он не видел иного пути для себя, как только немедленно подать в отставку, немедленно вернуться во Францию и предоставить месье де Лувуа решать судьбу французской Вест-Индии и Тортуги по своему усмотрению. Это было бы предательством интересов французской Вест-Индской компании, но если новый министр возьмет верх, то очень скоро у компании не останется никаких интересов.
Губернатор провел беспокойную ночь, заснул лишь под утро и был разбужен канонадой.
Гром орудий и треск мушкетов долго не смолкали, и губернатор не сразу понял, что это не нападение на гавань, a feu de-joice подобного которому еще не отражали скалы Кайоны. Когда он узнал причину салюта, то уныние его слегка рассеялось. Слух о том, что Питер Блад схвачен и повешен в Сан-Хуане де Пуэрто-Рико, был опровергнут прибытием в Кайону самого Питера Блада. Он вошел в гавань на борту захваченного испанского корабля, некогда флагмана испанского адмирала маркиза де Риконете, ведя за собой два тяжело нагруженных галиона с ценностями, захваченными в Пуэрто-Рико.
Салютовал капитану Бладу орудийным огнем его собственный флот, состоящий из трех кораблей, которые ремонтировались на Тортуге.
Радуясь не меньше пиратов возвращению из мертвых человека, которого он тоже оплакивал,— потому что знаменитый капитан и губернатор Тортуги были настоящими друзьями — д"Ожерон и его дочери приготовили встречу Бладу, и губернатор велел принести несколько бутылок отборного вина.
Капитан явился на ужин в прекрасном настроении и развлекал сидящих за столом рассказом об удивительном приключении в Пуэрто-Рико, которое завершилось повешением самозванца и захватом двух галионов с драгоценным грузом, стоящих теперь на якоре в гавани.
— У меня никогда не было такого улова, и я сомневаюсь, что у кого-то бывала добыча побогаче. Моя личная доля одного лишь золота составит примерно двадцать пять тысяч пиастров, которые я вручу вам в обмен на переводной вексель во Францию. Ну а перец и специи на одном из галионов будут стоить Вест-Индской компании более ста тысяч. Они ждут вашей оценки, мой друг.
Но сообщение, которое, казалось, должно было б еще больше улучшить настроение губернатора, лишь заметно ввергло его в уныние, напомнив о том, как изменчива бывает фортуна. Он только посмотрел на гостя и грустно покачал головой.
— Всему этому конец, мой друг. Я проклят и отлучен. Затем последовал подробнейший рассказ о визите Шевалье де Сентона.
— Итак, видите, дорогой капитан, рынки Вест-Индской компании теперь для вас закрыты.
На худощавом, выбритом, загорелом лице, обрамленном черными локонами, отразились недовольство и гнев.
— О господи! Неужели вы не сказали этому придворному лакею, что...
— Я говорил ему все, к чему прислушался бы разумный человек, приводил всевозможные доводы. На все мои слова он упорно отвечал, что сомневается, будто в мире может быть что-то, о чем неизвестно месье де Лувуа. Для шевалье нет Бога, кроме Лувуа, и Сентон пророк его. Это было ясно. Самодовольный де Сентон таков же, как и все придворные прихлебатели. Будучи на Мартинике, он женился на вдове Омера де Вейнака и таким образом стал одним из богатейших людей Франции. Вы знаете, как действует большое богатство на самодовольных людей,— д"Ожерон развел руками.— Всему конец, мой друг.
Но капитан Блад не мог с этим согласиться.
— Это значило бы самому положить голову под топор. Нет, нет. Сильные люди, вроде нас, не смирятся с поражением так легко.
— Вы хотите сказать, что нужно было поднести пистолет к башке этого щенка...
— Отнюдь, мой друг. Это не довод. Это принуждение. Мы все преследуем свои интересы. А больше всего те, кто, как этот шевалье де Сентон, упрекает в этом других. Обращение к его интересам было бы очень убедительным.
— Возможно. Но что я знаю о его интересах?
— Что знаете? Да только подумайте. Вы же сами сказали, что он женился на вдове де Вейнака. Стало быть, у него есть значительные интересы в Вест-Индии. Вы говорили в самых общих чертах о нападениях испанцев на поселения других государств. Нужно было б говорить поконкретнее: допустим, о возможности налета на богатую Мартинику. Тогда бы он призадумался. Но он уплыл, и эта возможность утрачена.
Однако д"Ожерон не видел причин жалеть об утрате этой возможности.
— Упрямство не позволило бы ему испугаться. Он не стал бы слушать. Последнее, что он сказал мне перед отплытием в Порт-о-Пренс...
— В Порт-о-Пренс! — воскликнул капитан Блад, перебив его.— Он отправился в Порт-о-Пренс?
— Именно туда он и отплыл вчера вечером. Это его последний порт перед возвращением во Францию.
— Так, так! — капитан Блад задумался.— Значит, он будет возвращаться через пролив Тортуги?
— Конечно, иначе ему придется огибать Эспаньолу.
— Ну, слава Богу, может, и не все потеряно. Что, если я перехвачу его на обратном пути и испробую на нем свое умение убеждать?
— Зря потеряете время, капитан.
— Напрасно вы так считаете. У меня большой дар убеждать. Не теряйте надежды, мой друг, пока я не подвергну шевалье де Сентона испытанию.
Блад и сам еще не знал, что предпримет, когда, покинув дом губернатора, поднимался на борт прекрасной сорокапушечной «Арабеллы», снаряженной, загруженной боеприпасами и провиантом, готовой к отплытию. В тот же день к вечеру он составил определенный план, созвал в большой каюте военный совет и дал конкретные задания своим ближайшим помощникам.
Хагторп и Дайк оставались на Тортуге для надзора за талионами. Волверстону было поручено командовать «Марией Глориосой»; он должен был отплыть немедленно, снабженный особыми и подробными инструкциями. Ибервилю, французскому пирату, примкнувшему к нему, Блад доверил «Элизабет» и приказал быть готовым к выходу в море.
В тот же вечер на закате «Арабелла» выбралась из роя суденышек, собравшихся возле ее якорной стоянки. Под командованием самого Блада, со штурманом Питтом и канониром Оглом она отплыла из Кайоны, за ней шла «Элизабет». «Мария Глориоса» уже еле виднелась на горизонте.
Держа курс против легкого восточного ветерка, «Арабелла» и сопровождающий ее корабль на другой вечер достигли Пойнт-Палмиш на северном побережье Эспаньолы. Там, где Тортугский пролив сужается до пяти миль между Палмиш и Португал-Пойнт, капитан Блад и решил дожидаться своего часа.
3
Когда «Арабелла» и «Элизабет» бросили якорь в уединенной бухточке на северном побережье Эспаньолы, «Беарнец» снимался с якоря в Порт-о-Пренсе.
Довольный, что наконец покончил со своей миссией, и безмятежно уверенный, что заслужил похвалу месье де Лувуа, шевалье обратил лицо к Франции, а мысли к личным делам.
При легком ветерке «Беарнец» двигался так медленно, что лишь через сутки обогнул мыс Сен-Николя у западной оконечности Тортугского пролива, и, таким образом, только к концу следующего дня после выхода из Порто-Пренса вошел в узкий пролив.
Поделиться книгой: