Помоги проекту - поделись книгой:
— Может, именно поэтому испанцы в Карибском море ведут себя столь вызывающе.
При этих словах месье де Сентон смущенно умолк.
— Но Мартиника? — простонала дама.
— Испанцы называют ее Мартинико, мадам. Имейте в виду, что Испания считает, будто Бог создал Новый Свет специально для ее блага и что божественная воля оправдывает любые их деяния.
— Разве я не говорил вам то же самое, шевалье? — вступил в разговор капитан Люсан.— Почти слово в слово то, что я сказал вам утром, когда вы не верили, что испанский корабль может угрожать нам.
Загорелый незнакомец взглянул на капитана, и в его глазах появился одобрительный блеск.
— Да, да. В это трудно поверить. Но я думаю, теперь вы убедились, что в этих водах и на островах Испания не уважает ни одного флага, кроме собственного, если уважение не диктуется силой. Поселенцы всех других наций испытали это на себе. Выражается оно опустошительными налетами, грабежами и резней. Приводить примеры не нужно. Вы их знаете. Если теперь настанет очередь Мартиники, можно только удивляться, что этого не случилось раньше. Потому что этот остров имеет смысл захватить и грабить, а Франция не держит в Вест-Индии достаточно сил, чтобы дать отпор этим конкистадорам. К счастью, существуем мы. Не будь нас...
— Вас? — перебил де Сентон, голос его внезапно стал резким.— Вы сказали, что существуете вы. О ком это вы, месье? Кто вы?
Вопрос этот, казалось, удивил незнакомца. С минуту он недоуменно смотрел на находящихся в каюте. Его ответ, хотя он подтвердил подозрения де Сентона и уверенность Люсана, прозвучал для шевалье ударом грома.
— Я говорю о береговом братстве, разумеется. О пиратах, месье.— И добавил чуть ли не с гордостью: — Я — капитан Блад.
Де Сентон тупо уставился в смуглое улыбающееся лицо грозного пирата, которого все считали мертвым. Долг повелевал шевалье заковать этого человека в кандалы и доставить под стражей во Францию. Однако при данных обстоятельствах это было бы не только черной неблагодарностью, но и не представлялось возможным, поскольку рядом находились два сильно вооруженных пиратских корабля. Более того, де Сентон понял, что это было бы величайшим безрассудством. К тому же сейчас он узнал, что испанцы хотят напасть на Мартинику, а пираты — спасти ее, потому что у Франции здесь нет на это сил. Учтя это обстоятельство — а дела Мартиники касались его непосредственно, ведь только благодаря владениям жены на острове он стал одним из самых богатых людей во Франции,— шевалье понял, что всеведущий месье де Лувуа ошибся, по крайней мере, один раз. Доказательства того были столь вески и наглядны, что де Сентон почел своим долгом сделать соответствующие выводы.
Продолжая тупо смотреть на капитана Блада, он воскликнул:
— Вы тот самый морской разбойник?!
Блад не выразил возмущения. Он улыбнулся.
— Да, но, как вы могли убедиться, великодушный разбойник. То есть, великодушный ко всем, кроме испанцев.
Мадам де Сентон, задыхаясь от волнения, повернулась к мужу и схватила его за руку. При этом накидка сползла с ее плеч, и роскошные прелести обнажились еще больше. Но она не обратила на это внимания.
— Шарль, что ты намерен делать?
— Делать? — недоуменно переспросил он.
— Распоряжения, отданные на Тортуге, означают разорение для меня и...
Шевалье поднял руку, чтобы помешать жене выдать личные интересы. Разумеется, прежде всего — интересы его повелителя, короля Франции.
— Понимаю, дорогая. Мне ясно, в чем мой долг. Сегодня утром мы получили ценный урок. К счастью, не слишком поздно.
Мадам издала глубокий вздох облегчения и взволнованно обратилась к капитану Бладу.
— Вы ничуть не сомневаетесь, месье, что ваши пираты смогут обеспечить безопасность Мартиники?
— Нисколько, мадам.— Тон пиратского капитана был совершенно уверенным.— Бухта Сен-Пьер окажется мышеловкой для испанцев, если они необдуманно войдут в нее. Я буду знать, что делать. И добыча с их кораблей с избытком покроет расходы на экспедицию.
Тут Сентон рассмеялся.
— Да, да,— сказал он.— Добыча, само собой. Понимаю. В конце концов, испанские корабли — богатая добыча. Я не насмехаюсь, месье. Поверьте, я не столь неблагодарен.
— Я не мог предположить насмешки, месье,— сказал капитан Блад. Он отодвинулся со стулом и поднялся.— Я ухожу. Ветер свежеет, и мне нужно этим воспользоваться. Если он не утихнет, вечером я буду на Тортуге.
Он слегка поклонился мадам де Сентон и хотел поцеловать ей руку, но тут шевалье обнял его за плечи.
— Еще минутку, месье. Составьте мадам компанию, я пока напишу письмо для губернатора Тортуги.
— Письмо! — Капитан Блад притворился удивленным.— Похвалить нас за этот незначительный бой? Месье, я еще никогда не бывал в таком затруднении.
Месье де Сентон смутился.
— У него... у письма... есть и другие цели,— сказал он наконец.
— А! Если оно служит вашим целям, это совсем другое дело. Я к вашим услугам.
5
В тот же вечер, добросовестно выполняя обязанности курьера, капитан Блад положил на стол губернатору Тортуги письмо де Сентона, не давая никаких объяснений.
— От шевалье де Сентона? — Д"Ожерон задумчиво нахмурился.— С какой целью?
— Могу догадаться,— ответил капитан Блад.— Но к чему догадки, когда письмо у вас в руках? Прочтите, и мы будем знать.
— При каких обстоятельствах вы его получили?
— Прочтите. Возможно, тогда мои объяснения не потребуются.
Д"Ожерон сломал сургучную печать и расправил лист.
Хмурясь, он прочел об официальной отмене приказов о прекращении торговли с пиратами. Месье д"Ожерон должен продолжать с ними отношения, как и было до сих пор, пока из Франции не поступит новых инструкций. И шевалье выражал уверенность, что эти инструкции, если только они появятся, не нарушат существующего положения вещей. Он был убежден, что когда полностью обрисует маркизу де Лувуа условия, господствующие в Вест-Индии, его превосходительство убедится в нецелесообразности своих предписаний относительно пиратов. Лицо д"Ожерона расплылось в улыбке.
— Расскажите же, как вы сотворили такое чудо с этим упрямым глупцом!
— Я вам уже говорил, что любой довод зависит от того, как его представить. И вы, и я говорили шевалье де Сентону одно и то же. Но вы только говорили. Я же преимущественно действовал, зная, что дураки учатся только на собственном опыте. Дело было так...
И Блад подробно рассказал о морском бое у северного побережья Эспаньолы. Губернатор слушал, потирая подбородок.
— Да,— неторопливо произнес он, когда рассказ был окончен. — Да. Это было убедительно. И припугнуть его нападением на Мартинику, возможной потерей только что приобретенного богатства тоже хорошо продумано. Но не льстите ли вы, мой друг, собственной практичности? Не забываете ли, что вам повезло, и именно в этом месте и в это время испанский галион имел наглость напасть на «Беарнца»? Удивительное везение. Оно как нельзя лучше демонстрирует вашу поразительную удачливость.
— Как нельзя лучше,— торжественно согласился капитан Блад.
— Что за корабль вы сожгли и утопили? Какой дурак командовал им? Вам это известно?
— О да. Сожгли «Марию Глориосу», флагманский корабль маркиза де Риконете, адмирала Испании.
Д"Ожерон резко взглянул на Блада.
— «Марию Глориосу»? Что вы мне сказки рассказываете? Вы же сами захватили ее в Сан-Доминго и прибыли на ней, когда привели галионы с ценным грузом?
— Именно. И поэтому она была в моем распоряжении, чтобы устроить эту маленькую демонстрацию испанской низости и пиратской доблести. Отплыла она под командованием Волверстона с несколькими матросами, их едва хватало, чтобы вести корабль и управляться с полудюжиной орудий, которые я оставил на ней.
— Господи, спаси нас! Значит, это был спектакль?
— Разыгранный главным образом за занавесом из порохового дыма. Мы обеспечили дымовые тучи, заряжая пушки одним порохом, легкий ветерок помогал нам. Волверстон поджег корабль в разгар разыгранной битвы и под прикрытием дымовой завесы перебрался с командой на «Арабеллу».
Губернатор не сводил с капитана изумленного взгляда.
— И вы говорите, что это выглядело убедительно?
— Не только выглядело, но и убедило.
— И вы намеренно — намеренно? — сожгли этот прекрасный испанский корабль?
— Для убедительности. Просто отогнать его было бы недостаточно.
— Но какая потеря! Господи, какая потеря!
— Вы недовольны? Скупитесь? Взгляните еще раз на это письмо. Оно представляет собой правительственную хартию на торговлю, против которой существовал правительственный же запрет. Разве такого можно добиться изящными фразами? Вы пытались и знаете, что из этого вышло.— Капитан Блад хлопнул невысокого губернатора по плечу.— Давайте перейдем к делу. Потому что я теперь могу продать вам свои пряности и предупреждаю, что жду от вас хорошей цены: стоимость, по крайней мере, трех испанских кораблей.
Луи Буссенар. За десятью миллионами к Рыжему Опоссуму
— В последний раз, Герман, заявляю вам, что мы не имеем права быть судьями, а тем более палачами.
— Ну, что ж, коли так, я не могу нести груз ваших благодеяний, стыд замучит меня, и я сам совершу суд, потому что не достоин жить среди вас.
Молниеносным движением руки он всадил себе в грудь охотничий нож по самую рукоятку и упал замертво вниз лицом.
— Бедняга...— произнес грустно майор среди всеобщего оцепенения. Это было единственное прощальное слово над телом ганноверца.
Глава XIII
Никогда еще наши люди не переносили столь мужественно новые огромные беды. Ведь это было полное крушение всех надежд, уже почти реализованных, равносильное потере всего у порога дома. Тем временем братья и юная мисс, кажется, забыли о собственном несчастье и были заняты лишь тем, чтобы ободрить смельчаков, которые проделали вместе с ними весь этот трудный путь и которым теперь предстоят новые тяготы.
— Дети мои,— говорит скваттер,— мне нравится ваша стойкость духа, которую ничто не может сломить и которая помогает вам сопротивляться ударам судьбы. Обладание огромным состоянием оставило вас равнодушными, а его потеря — спокойными. Это хорошо. Надеюсь, мы скоро будем дома. И мы больше не будем расставаться. Вы мои приемные дети, вы будете моими единственными наследниками. Вы молоды, полны сил и энергии и станете скваттерами. Жилой дом в Трех фонтанах обширен. Предлагаю вам поселиться там вместе со мной.
В то время, как Ричард и мисс Мэри, растроганные, бросаются в объятия этого благородного человека, Эдвард не отрывает глаз от моря и, кажется, не слышит, что говорит его дядя. Все его чувства сконцентрированы на какой-то полоске, сливающейся с горизонтом. Нахмуренные брови и наморщенный лоб выдают его величайшее волнение.
— Дядя, господа,— говорит молодой моряк,— может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что там, в открытом море, я вижу дымок. Небо совершенно чистое, и это не может быть облаком.
— Ей-богу,— восклицает Робартс, вытащив маленькую подзорную трубу из футляра и наводя ее на бесконечное пространство,— я думаю, дорогой Эдвард, что вы правы. Взгляните сами.
— Теперь я в этом уверен. На горизонте виден корабль. Скорее сигналы! Разожгите костер! Том, заберись на это дерево и прикрепи там наш флаг. Быстрее, господа. Речь идет о нашем спасении, быть может, и о мести.
— Месть — это мне по душе,— пробормотал Сириль, совершенно не признававший заветы Евангелия.
— Но зачем поднимать наш флаг?
— Для того, чтобы находящиеся на борту корабля люди не подумали, что огонь разожгли каннибалы. Увидев английский флаг рядом со столбом дыма, капитан корабля поймет, что мы — англичане, потерпевшие кораблекрушение.
— Тогда за работу!
Нас не надо было понукать. Уже через несколько минут начинает потрескивать огромная куча веток, от костра медленно вздымается к небу густой столб дыма. В огонь все время подбрасывается влажная трава.
Эдвард, снова взяв подзорную трубу, рассматривает детали корабля, который поворачивает в нашу сторону.
На лице обычно невозмутимого Эдварда отражается сильное волнение. Он узнает фрегат по его форме, оснастке, по различным неуловимым для непосвященного признакам, которые в совокупности создают особый облик каждого судна и которые способен уловить только моряк.
— Майор,— говорит он дрогнувшим голосом,— это «Королева Виктория».
— «Виктория»? — переспрашивает потрясенный старый офицер.
— Она самая. И командует ею капитан Харви — ваш брат!
— Вот это да! На этот раз мы, кажется, посмеемся последними! — восклицает грозно майор.— Ну, теперь держитесь, господа пираты! В трюме «Виктории» есть и порох, и уголь, а храбрый офицер, который командует фрегатом, не питает нежных чувств к вашему брату.
Второй раз за последние двадцать четыре часа в этом пустынном месте происходит необычное событие: к берегу пристает шлюпка.
Капитан лично встречает нас, как только мы вступаем на палубу его корабля. И он тотчас узнает брата.
— Господи! Это ты, Генри? Какого черта ты здесь делаешь?
Братья обнимаются, после чего майор, официально представив брату всех участников экспедиции, быстро знакомит капитана боевого корабля со сложившейся обстановкой.
— Так ты говоришь, Генри, что пираты на «Уильяме»?.. Это одно из самых быстроходных судов, какие мне известны...
— Досадно.
— Более того. Негодяй, который является капитаном судна, некий Боб Дэвидсон, очень опытный моряк.
— Только этого еще не хватало.
— Не волнуйся, брат. Мы обязательно захватим «Уильям» и вздернем весь его экипаж на реях моего фрегата, а сокровище отдадим тому, кому оно принадлежало.
— Как хочется на это надеяться.
— Я лично в этом уверен. Я уже давно слежу за этим пиратом. И скорая наша встреча будет для Боба Дэвидсона последней. Праведный суд не за горами.
Фрегат оказался в проливе Карпентария совсем не случайно. Капитан Харви, которому было поручено пополнить запасы станции Норман-Маут, должен был, кроме того, сделать съемку местности той части побережья, где нас оставили пираты. (Строго следуя по маршруту, он и заметил наш сигнал.) После выполнения этих двух заданий он был должен доставить на мыс Йорк двадцать пять военных моряков на замену гарнизона, который уже два года охраняет проход через Торресов пролив.
А теперь в погоню! Время не ждет!
Теперь нужно подождать хотя бы до завтра, чтобы принять окончательное решение, что делать дальше. Когда мы избежали тех страшных невзгод, что были нам уготованы, нами владеет лишь одно чувство: настичь пиратов и наказать их за чудовищное предательство. И все складывается так, что можно надеяться на исполнение этих надежд. Помимо четырех пушек калибра 16 сантиметров, на борту корабля имеются еще два орудия калибра 24 сантиметра, которые помещаются в бронированных башнях на палубе. Эти мощные орудия поворачиваются во все стороны и способны выпускать своих посланцев смерти в радиусе 10 тысяч метров. Экипаж «Виктории» состоит из лучших моряков, каких только можно найти в английском флоте, а капитан принадлежит к числу людей, обладающих несгибаемой волей, направляемой недюжинным умом. Такие люди, приняв решение, идут к цели, не оглядываясь.
Топки котла паровой машины набиты углем. Скорость фрегата все больше возрастает, его острый нос рассекает волну, и сотрясение, вызываемое работой поршней, чувствуется даже на палубе. Мы держим курс на Торресов пролив, находящийся от нас почти в семи градусах. Мы должны достичь пролива менее чем через тридцать часов. И пусть трепещут негодяи, которых мы надеемся увидеть завтра!
Первая половина ночи проходит быстро в приятных разговорах, которые почти полностью посвящены нашим приключениям; потом далеко за полночь, растянувшись на настоящих кроватях или, точнее, койках, с простынями и одеялами, мы испытываем неизъяснимое блаженство. Те, кому приходилось спать на голой земле, поймут это.
Поделиться книгой: