Вечером Ингресолл демонстрировал фильм родителям. Они были поражены, увидев на экране, как Чарльз осторожно подходит к краю Каньона и делает снимок своим «Босли». На заднем плане видны автомобили образца 1948 года и люди, одетые в соответствующую одежду. А на других кадрах был Чарльз Ингресолл — человек, который посетил Большой Каньон лишь в 1955 году!
Ингресолл обследовал коробку от пленки и нашел на ней надпись: «Копирайт Касл филмз 1948 г.». Не могла ли его ментальная проекция, пишет Б. Стайгер, совершить каким-то непостижимым пока образом путешествие к Каньону? Торговец готов был присягнуть, что коробка с пленкой пролежала на полке его магазина более года...
Загадочные перемещения во времени и пространстве происходят не только в наши дни. В сочинениях Платона есть такое необъяснимое место. Один воин, умирая на поле сражения при Платее, почувствовал необыкновенное прояснение памяти. Его мысленный взор обратился назад на пятьдесят лет, когда он был убит в битве с персами. При воспоминании о тогдашней жизни в его памяти воскресла бывшая незадолго до сражения стычка с неприятелем, счастливо окончившаяся для греков. В ней ему удалось убить неприятельского вождя, щит которого, украшенный соответствующей надписью, был повешен им в соседнем храме.
Когда слова умирающего проверили, то оказалось, что действительно в указанном им месте на одной из колонн храма висит щит, на обратной стороне которого была упомянутая воином надпись (Битнер В. Область таинственного. Спб., 1907).
И снова вернемся в наше время. Тот же Б. Стайгер упоминает совершенно поразительный случай (послуживший, кстати, основой для сценария недавно шедшего у нас в кинотеатрах американского фильма «Секретный эксперимент»). Есть сведения, пишет Стайгер, что в октябре 1943 года ВМФ США проводил эксперимент на невидимость и телепортацию, в ходе которого из филадельфийского дока исчез корабль, а через несколько минут появился в другом доке в Норфолк-Ньюпорте, район Нью-Портсмута. Затем судно вновь дематериализовалось и буквально через несколько минут вернулось в Филадельфию. Хотя эксперимент удался в отношении самого корабля, для его команды он окончился плачевно. Согласно показаниям некоего Альенде половина офицеров и матросов сошла с ума, остальные продолжали переход в стадию невидимости, а некоторые «вошли в пламя» и дематериализовались навсегда. Один матрос на глазах собственной жены и ребенка вошел в стену комнаты и исчез. Альенде утверждал, что наблюдал эксперимент с другого судна...
К сожалению, мы не располагаем более подробными сведениями на этот счет, хотя примеров такого рода собрано немало. Может, у читателей есть дополнительная информация?
В письмах много вопросов. Чаще всего спрашивают (это относится к письмам по «Харовской посадке»), почему мы видим именно гуманоидов. Вкратце можно ответить так. Когда человек видит отдельные предметы, информация поступает в соответствующие центры мозга. Мозг ее анализирует, разбивает на фрагменты, комбинирует и, используя уже имеющийся запас сведений, распознает образ. Но работа эта ведется на уровне подсознания в очень короткие промежутки времени, поэтому мы и не можем воспроизвести быстротекущие процессы. А если перед нами возникает нечто непонятное, вступает в действие так называемая метафорическая информация приспосабливания к уже знакомым образам. Поэтому гуманоиды, видимые нами,— это отражение неведомого мира, каким мы его представляем, оно является нам в разных образах — привычных и не очень. Прилетают они на колесницах (такими видели их в древности), в виде рыцарей (средние века), на совершенных НЛО (наши дни). То есть соответствуют эпохе.
Периоды активизации НЛО приходились на 1908, 1946—1947, 1953—1954, 1967—1968, 1977—1978 годы. В апреле—мае прошлого года тоже был пик. С чем это связано? Некоторые исследователи считают, что в это время Земля входила в те области пространства, где не «действовало» обычное трехмерное измерение...
Конечно, легче всего было бы просто отвергнуть все эти размышления как бездоказательные и обвинить энтузиастов-уфологов в мистицизме. Но давайте еще раз зададимся вопросом — если мир таков, каким его обрисовывает сегодняшняя наука, почему происходит столько непостижимых событий, которые она не может объяснить?
Эти снимки прислал в редакцию А. Гук, житель станции Тинская Красноярского края. Событие имело место 16 июля 1989 года в половине первого ночи. Гук ехал на «Запорожце» по Московскому тракту, кроме него, в машине было еще три человека. Вдруг двигатель стал работать с перебоями, потом совсем заглох. Люди вышли из машины и увидели, что пространство за лесом залито голубоватым туманом, который мало-помалу двигается в их сторону. Потом в тумане появился объект в виде темной лохматой тучи, который прошел слева направо и исчез, потом — справа налево и снова исчез. Когда туман немного рассеялся, стало заметно, что все деревья как будто размазались, не стало видно ни стволов, ни ветвей, вся эта масса колыхалась. Длилось все минут пятнадцать. Потом машина завелась, и путешественники двинулись дальше. По дороге встретили товарища на «Москвиче». Оказалось, что с ним произошла та же история в то же время. Неполадок в машине не обнаружено.
Рассвет на Ароматной реке
Машина, в которой я ехал, везла экспедиционное снаряжение на плато Тайнгуен, где совместно с вьетнамскими учеными вели исследования советские зоологи. Отправляясь в путь, я рассчитывал хотя бы проездом осмотреть Хюэ, прежнюю вьетнамскую столицу. Но обстоятельства сложились иначе...
В Хюэ мы ворвались ночью на большой скорости. Машина вдруг запрыгала, как на стиральной доске. Оказалось, мы мчались по снопам риса, разложенным прямо на дороге для просушки и обмолота. Выхватываемые светом фар одинокие велосипедисты и рикши нехотя уступали дорогу. Они почти не обращали внимания на наши непрерывные сигналы.
Мы оказались на современном длинном мосту через Хыонг — Ароматную реку. В черной спокойной воде отражались редкие огни большого города. Едва занявшийся рассвет чуть приоткрыл водную гладь и окутанные утренним туманом заросшие островки. Я увидел, как у берега тихо покачивались лодки в форме дракона. Не так уж далеко от нас то время, когда в «драконовой ладье» плавал вьетнамский император. Только он мог иметь такое судно. Ведь дракон являлся символом верховной власти. Он же считался олицетворением доброго начала и приписываемого императору нравственного совершенства. А теперь подобные диковинные лодки предназначены для развлечения туристов, которых Хюэ принимает немало.
Основал Хюэ четыре с половиной столетия назад родоначальник последней династии вьетнамских императоров Нгуен Хоанг. Легенда гласит — а легендами, кажется, пропитан сам воздух Вьетнама,— что Нгуен Хоанг однажды отправился в Тхуанхоа, как традиционно называли центральную часть страны, и вблизи одного из холмов на берегу Ароматной реки встретил старую женщину. Она была одета во все белое и подпоясана шелковым платком. Нгуен Хоанг сразу признал в ней посланницу Небес. Женщина дала ему благовонную палочку и сказала: «Держи ее и ступай себе с Богом! Там, где палочка погаснет, закладывай новый город!» Нгуен Хоанг взял палочку в руки и отправился вдоль реки. Палочка потухла, когда правитель находился возле деревушки Фусуан. Отсюда открывался широкий вид на плавно текущую реку и на прибрежную гряду холмов. Здесь и повелел Нгуен Хоанг строить крепость. Но это еще не вся легенда. На том самом месте, где Нгуен Хоанг встретил старую женщину, он велел воздвигнуть самую высокую в стране пагоду и назвал ее Линьму — Пагода Небесной женщины.
Однако столицей Хюэ стал лишь в самом начале прошлого века. Первый из императоров династии Нгуенов — Зя Лонг — оставил в 1804 году древнюю вьетнамскую столицу Тханглонг, после этого она получила свое сегодняшнее название Ханой, и переселился в Хюэ.
... Вскоре мы оказались возле массивных крепостных стен. За ними находился «Запретный город»— резиденция императоров из династии Нгуенов. Последний из них, Бао Дай, в августе 1945 года отрекся от престола, передал государственную печать и меч представителям народа и уехал во Францию.
Первый луч солнца упал на крышу двухъярусного павильона, завершающего надвратную башню Нгомон, или, как ее называют еще, Полуденные врата. Колоннаду и крышу павильона обильно покрывают рельефные фигурки мифических существ. Я не удержался и попросил водителя сделать остановку.
Через один из пяти проходов в башне мы прошли внутрь «Запретного города». Нашим глазам открылся парк с причудливо стриженными в виде пагод деревьями. Под листьями лотоса почти не видно было воды в прудах, берега которых выложены подобранными один к одному камнями. Мы прошли по кирпичному мосту и оказались на главной аллее. В ее начале и конце возвышались одинаковые бронзовые арки с рельефными изображениями драконов.
Аллея упиралась в главный императорский дворец Тхайхоа. Он весь из дерева, и, если верить здешним путеводителям, не сыскать ему равных по легкости конструкции, изяществу убранства и обилию позолоты. Вокруг множество вазонов с неизвестными мне экзотическими растениями, силуэты которых весьма близко напоминают разнообразных животных.
Недалеко от дворца высятся, как два великана, огромные бронзовые котлы. Я принялся разглядывать рельефные изображения на его стенках: различные птицы, олени, свиньи, ветви деревьев. Трудно было поверить, что это орудие жестокой казни. Ушли в прошлое времена, когда в котлах разогревали масло и бросали туда осужденных...
Пагода Небесной женщины стремительно возносится к небу множеством убывающих ярусов. Поблизости от нее вход в монастырь. Его охраняют стоящие перед дверью раскрашенные фигуры небесных воинов со свирепыми лицами и с оружием в руках, которые должны устрашать злых духов. Возле дорожки, ведущей к храму, я увидел кумирни, куда многочисленные паломники с севера и юга Вьетнама ставят дымящиеся благовонные палочки. Здесь же стоит пьедестал с позолоченной скульптурой Будды грядущего.
Густой гул вдруг расплылся в неподвижном воздухе. Удары огромного, в рост человека, колокола призывали к молитве.
Из храма послышались нежные и чистые звуки колокольцев и монотонное чтение сутр. А мы стояли и смотрели на величественную реку, на которой уже окончательно рассеялся туман и заскользили по глади воды быстроходные джонки. Казалось, ничего не изменилось с тех пор, как Нгуен Хоай встретил здесь Небесную женщину.
Пора было отправляться в дорогу. Но по пути мы еще не раз останавливались, привлеченные тем или иным сооружением. Мавзолей Кхай Диня, предпоследнего вьетнамского императора, стоит на холме. К нему мы поднялись по каменным лестницам. Они украшены скульптурами извивающихся драконов, держащих во рту шары — символы Земли, а маршевые площадки — скульптурами людей и животных.
Некогда стены этой императорской усыпальницы покрывали мозаичные картины. История их создания неповторима, как, наверное, и они сами.
Затеяв строительство собственного мавзолея, Кхай Динь в 1920 году приказал разбить тысячи хранившихся в императорском дворце ваз и другой фарфоровой посуды XVII—XIX веков, которые за свою красоту называли «Голубой Хюэ». Из мелких осколков искусные мастера составили мозаики, стиль которых получил название «чань мань сань» — погребальное искусство из разбитых ваз. Большинство их, к сожалению, погибло в 1968 году, когда Хюэ подвергся бомбардировке.
Рискуя опоздать в Дананг, успели заглянуть и на территорию мавзолея Ты Дыка, прадеда Кхай Диня. Это место знаменито своим уединенным парком, созданным для ностальгического созерцания: заросшие лотосом пруды, островки на них, соединенные изящными деревянными мостиками, извилистые дорожки с плавными поворотами. Но мы торопились и думали ближайшем будущем — о джунглях Тайнгуена, где нас ждала работа.
Янтарный кабинет
Продолжение. Начало в № 5.
«Прерогатива фюрера»
Май 1933 года. Прошло несколько месяцев с того дня (30 января), как Гитлер был назначен рейхсканцлером. На площадях немецких городов фашисты жгут книги.
Лето 1933 года. Вслед за запретом на кинофильмы, пьесы и музыку еврейских авторов начинается широкая кампания против так называемого «упадочнического искусства», или «искусства вырожденцев». Такой ярлык навешивается на всех, кто не подходит под нацистскую концепцию искусства: модернисты, экспрессионисты, сюрреалисты и прочие, чересчур оригинальные... Во время травли художников было конфисковано около 16 тысяч произведений живописи и скульптуры. Часть из них продана за границу (Германия очень нуждалась в валюте!), часть обменена на произведения старых мастеров (фюрер чтит духовные традиции), а остальное...
«Большинство конфискованных объектов уничтожено!» — гордо докладывал Гитлеру министр пропаганды Йозеф Геббельс (
Наведя таким образом порядок у себя дома, нацисты обратили взоры за пределы Германии. Надо отметить, что Гитлер еще с молодых лет находился под определенным влиянием английского философа Хьюстона Стюарта Чемберлена (1855—1927), который выдвинул идею о том, что возникновением своей цивилизации и культуры Европа обязана... германцам! Эта потрясающая в своей абсурдности мысль стала основой культурной политики «третьего рейха». Главный идеолог империи Розенберг
И вот под лозунгом «Европа всем обязана Германии» фашизм начинает готовиться к войне против европейской культуры. Пожалуй, впервые в истории в одном ряду с военным, экономическим и политическим планами нападения на другие страны оказался и план, так сказать, культурно-политический. Разрабатывался он с истинно немецкой обстоятельностью. Прежде всего нужны были точные сведения о том, где располагаются наиболее ценные сокровища мировой культуры в соседних странах, включая СССР, и какие конкретно произведения хранятся в том или ином музее. Немецкие искусствоведы — одни напрямую, другие косвенно — начали работать на разведку. Так, восточным экспертом в конце тридцатых годов стал некий фон Хольст. В 1940 году он был включен в немецкую архивную комиссию, работавшую в Советской Эстонии. В начале 1941 года Хольста ввели в состав культурной комиссии, которая работала в Литве, затем в Ленинграде и Москве. К этой командировке искусствовед фон Хольст готовился особенно тщательно. 15 ноября 1940 года он обратился к директорам немецких музеев с требованием обязать начальников всех подразделений подготовить для него сообщения «обо всех произведениях (хранящихся в русских музеях), которые могли бы с любых точек зрения стать ценным вкладом в немецкую культурную сокровищницу».
Хольст
Накапливался и опыт «практической работы». Еще в марте 1938 года, столковавшись с австрийскими нацистами, Германия «присоединила» Австрию. В «братской» стране гитлеровцы обнаружили брошенные сокровища — ценнейшие коллекции произведений искусства, которые принадлежали крупным банковским магнатам — евреям — и некоторым аристократическим семействам, в спешке покинувшим родину. Гестаповцы уже начали потихоньку «резервировать» некоторые вещи из этих коллекций для себя, когда из Берлина вдруг пришло строжайшее предписание: все обнаруженные ценности немедленно конфисковать, сохранить их в целости и подробнейшим образом описать.
В чем дело? Оказывается, Гитлер принял историческое решение: создать на Дунае в городе Линце (Австрия) самый большой в мире музей немецкого искусства. Отбором экспонатов, предназначенных для крупнейшего на земле музея, мог заниматься лишь крупнейший специалист по искусству, то есть Адольф Гитлер. Будучи главой имперской канцелярии, Гитлер, начиная с 1938 года, неоднократно уведомлял об этом разнообразные инстанции. В среде фашистских бюрократов это правило — Гитлер сам решает судьбу ценнейших произведений искусства! — получило название «Прерогатива фюрера».
Основу фондов создаваемого по воле фюрера величайшего в мире музея должны были составить австрийские коллекции и подарки, полученные Гитлером от промышленников, финансистов и немецкой знати. Вскоре сюда пришло пополнение из Судетской области (первая стадия оккупации Чехословакии!) и, наконец, из Польши.
За конфискацию польских ценностей отвечал Гиммлер
Герман Геринг
Однако о планах Геринга узнал секретарь Гитлера Мартин Борман (Мартин Борман (род. в 1900г.) — рейхсляйтер нацистской партии, начальник партийной канцелярии, секретарь Гитлера по партии, член Комитета трех, обладавшего верховной властью (Кейтель, Ламмерс, Борман) и пр. По поручению Гитлера руководил подготовкой к созданию музейного комплекса немецкого искусства в Линце и ограблением оккупированных стран. Крупнейший военный преступник. В 1972 году в Западном Берлине были обнаружены останки Бормана, что подтверждает версию о его самоубийстве 1 или 1 мая 1945 года (по другим источникам — в 1973 г.).) и позаботился, чтобы все ценное в Кракове было зарезервировано для музея в Линце — «Прерогатива фюрера».
Таким образом, Польша была разграблена подчистую. И хотя часть ценностей после войны была обнаружена и возвращена, почти половина польского культурного достояния пала жертвой войны и фашистских грабежей.
«Культурная» политика фашистов в других европейских странах поначалу была иной: здесь не трогали государственные и публичные собрания и музеи (захватив, разумеется, частные коллекции уничтожаемых евреев и «некультуру»). Тем не менее по приказу фюрера Геббельс подготовил 13 увесистых томов с описаниями предметов искусства, которые были созданы руками немцев или когда-либо находились в немецком владении, из всех музейных фондов Европы для намеченной конфискации. Однако реализацию своих планов в отношении оккупированных стран Северной, Западной и Юго-Восточной Европы Гитлер пока отложил. Германия должна была мобилизовать все силы — предстояло напасть на СССР, в кратчайший срок поработить эту гигантскую страну и присвоить колоссальные советские ресурсы.
Осень сорок первого
Ранним утром 22 июня, когда фашистская Германия вместе со своими союзниками напала на СССР, следом за могучей военной машиной через границу Советского Союза перевалило еще одно войско — полчища оккупационных органов: военных, промышленных, сельскохозяйственных, бюрократических, культурных. Физическое уничтожение людей сопровождалось ограблением народа и страны в таких масштабах, которые до сих пор невозможно было себе представить.
В районе действий группы армий «Север» имел хождение особый перечень, подготовленный уже знакомым нам фон Хольстом 24 июня 1941 года. Перечень включал 55 объектов с точным указанием местонахождения; из них — 17 музеев, 17 архивов, 6 церквей и библиотеки. 20 июля Гитлер поинтересовался предполагаемыми размерами советской «культурной дани» и потребовал снабдить войска еще одним важным указанием. Четыре дня спустя вышел специальный указ о том, что «Прерогатива фюрера» распространяется «...на все оккупированные немецкими войсками области, то есть как на уже занятые восточные области... так и на те русские территории, которые еще предстоит занять».
В многочисленных дворцах, окружающих Ленинград роскошным ожерельем, находилось такое количество ценностей, которое потребовало бы для эвакуации астрономического числа спецвагонов и поездов. А сами дворцы? К несчастью, их нельзя было поставить на рельсы и увезти в безопасное место...
Сотрудники музеев в Пушкине
Слово очевидцу (Ганс Хундсдёрфер из ФРГ):
«Двигаясь к Ленинграду в составе 6-й танковой дивизии, я побывал в Царском Селе в тот день, когда его заняли наши войска. Пораженный, я бродил по чудному парку и вошел в замок. Он был почти не поврежден. Лишь одна граната, попав в потолок большого зала... повредила дворец — на полу валялись осколки мрамора. По-видимому, Советы предполагали эвакуировать произведения искусства, которые можно было увезти, но наше стремительное наступление помешало им выполнить свое намерение. Все же полы в некоторых залах были засыпаны слоем песка, а большие китайские вазы стояли, наполненные доверху водой. Наши утомленные соотечественники немедленно расположились в залах замка со всеми возможными удобствами и, к сожалению, без особого респекта перед дивной обстановкой. Повсюду можно было видеть солдат, уснувших на драгоценных диванах и кушетках прямо в своих грязных сапогах. На роскошных дверях были приколочены грубые доски с надписями: «Занято подразделением №...» Я дошел до Янтарной комнаты. Стены в ней были заклеены толстым картоном и загорожены щитами. Я видел двух своих соотечественников, они— любопытства ради — отдирали от стенки картон. Картон был содран, и показалась дивно сверкающая янтарная панель, она обрамляла мозаичную картину. Когда солдаты стали вытаскивать штыки, — чтоб выломать несколько «сувениров на память», я вмешался.
В следующий раз я видел Янтарную комнату уже в более жалком состоянии. Картон был содран во многих местах, рельефы оббиты, осколки янтаря покрывали пол вдоль стены».
Разумеется, с первых же дней оккупации в Пушкин наведывались и представители органов культуры. Осматривали дворец, регистрировали ценности, но не могли их вывезти: нужно было специальное разрешение главнокомандующего 18-й армии; из-за упорных боев получить такое разрешение никак не удавалось.
Для нас очень важно установить как можно точнее: когда было получено разрешение на отправку ценностей — ведь тот, кто отдал такое распоряжение, мог знать и о дальнейшей судьбе Янтарной комнаты. Даже если бы люди уже не могли (или не хотели) сообщить нам что-то важное, определенную информацию можно было бы найти в архивах конкретных воинских частей. Однако наши предположения колебались между осенью сорок первого и летом сорок второго, а за это время во дворце побывало много всяких воинских соединений.
Несколько косвенных доказательств, несомненно, указывало на конец 1941 года.
Во-первых, опубликованные показания захваченного в плен в 1942 году оберштурмфюрера СС Нормана Фёрстера. Он очень подробно описал, как происходил вывоз ценностей из Екатерининского дворца, категорически, впрочем, отрицая свое участие в этом деянии. Однако сведения Фёрстера об устройстве дворца были настолько точны, что скорее всего они основывались на личных впечатлениях. С января 1942 года и по момент пленения Фёрстер возглавлял команду «культур-грабителей» в составе группы армий «Юг», и, следовательно, в Пушкине он мог находиться лишь до этого момента.
Вторым косвенным доказательством стал каталог вывезенных из СССР предметов искусства, который выпустило министерство иностранных дел Риббентропа
И наконец, нам повезло: мы нашли документ, отметавший все сомнения. Когда в ноябре 1942 года ТАСС распространил в Европе информацию, полученную от военнопленного Фёрстера, общественное мнение было очень возбуждено, и фюрер затребовал разъяснений от министерства Риббентропа. И вот это разъяснение найдено!
Читаем:
«Из Екатерининского замка в безопасное место осенью 1941 года был вывезен Янтарный кабинет, подарок прусского короля Фридриха I (ошибка — на самом деле: подарок его сына Фридриха Вильгельма I) Петру I, причем были вынуты отдельные детали. Кабинет временно разместили в Кенигсбергском замке. Таким образом, это уникальное произведение искусства сохранено от разрушения. Тогда же, помимо того, было вывезено 18 грузовиков наиболее ценной мебели и др. произведений искусства, и прежде всего картин... в Кенигсберг для их лучшей сохранности».
Итак, сомнений нет — осень сорок первого.
В эти дни Гитлер терялся в догадках: сумеют ли Советы вывезти из Ленинграда шедевры Эрмитажа? 22 сентября за обедом он вновь заговорил о музеях в Ленинграде и его окрестностях. Кто-то напомнил ему о фонтане «Нептун» в Петергофе (Петродворец) — нюрнбергская работа, XVII век! Немедленно последовало указание в группу армий «Север», и ротмистр резерва граф Эрнст-Отто Солмс-Лаубах (искусствовед по специальности) приступил к демонтажу бронзового фонтана. Заодно, правда, демонтировали и увезли знаменитую статую Самсона, как и остальные скульптуры Большого каскада, которые не имели к Нюрнбергу никакого отношения. Все это не найдено и по сей день. Один лишь фонтан «Нептун» удалось обнаружить — он оказался в Нюрнберге, в Национальном немецком музее.
А граф Солмс надолго задержался в пригородных ленинградских дворцах. По всей вероятности, приказ начальства не ограничивал деятельность этого ценителя культуры исключительно Петергофом: в документах 18-й армии мы обнаружили запись о том, что графу Солмсу предоставляется рабочая сила и грузовые машины для вывозки особо ценных вещей из дворца в Пушкине. Но какие это были вещи?
В 1966 году граф Солмс-Лаубах, директор музея художественных промыслов во Франкфурте-на-Майне, во всеуслышание заявил, что он в самом деле занимался «эвакуацией» ценностей из Екатерининского дворца и, в частности, Янтарного зала: «отдельные детали Янтарной комнаты были тщательно упакованы в ящики и через Плескау
Надо сказать, что показания очевидцев всегда довольно противоречивы. У нас, например, были такие свидетельства о том, кто и как вывозил награбленное из дворца:
а) облицовку Янтарного зала демонтировали солдаты, они сняли двери и вынули паркет, работой руководила группа специалистов в военной форме;
б) главную роль в ограблении Янтарного зала из дворца сыграл «Штаб Розенберга»;
в) дворец очистили эсэсовцы (и в этом нет сомнений — особая команда министерства иностранных дел, чье разъяснение мы цитировали выше, носила форму СС);
г) в Пушкине в это время видели Нильса фон Хольста, и свидетели полагали, что руководил операцией именно он (Хольст действительно был назначен—это произошло 26 сентября 1941 года — присматривать за сохранностью награбленного в пригородах Ленинграда, «а затем и в самом Петербурге»).
И тем не менее вопрос — Кенигсберг или Рига? — оставался пока без ответа. Не удавалось найти и точную дату отправки Янтарной комнаты из Пушкина. В документах 18-й армии мы не нашли больше никаких упоминаний об эвакуации предметов из дворца. Это было очень странно и не походило на аккуратное немецкое делопроизводство. Мы продолжали «раскапывать» архивы, и наша настойчивость была вознаграждена: оказалось, что в Пушкине стояло еще одно армейское соединение — 50-й армейский корпус! И вот:
«1.10. Красногвардейск. Для обеспечения сохранности предметов искусства в район действий корпуса прибыли ротмистр граф Солмс и гауптман (капитан) Пенсген.
14.10. Красногвардейск. Транспортировка экспертами по искусству ротмистром графом Солмсом и гауптманом Пенсгеном предметов искусства из Гатчины и Пушкина, среди них облицовка стен Янтарного зала из замка в Пушкине (Царское Село), в Кенигсберг...
16.10. Красногвардейск... Ротмистр граф Солмс и гауптман Пенсген, завершив свою деятельность (сохранение предметов искусства), покидают штаб корпуса...»
Важность этого документа из архивов 50-го армейского корпуса чрезвычайна! Во-первых, мы получили дату — 14 октября 1941 года. Во-вторых, не лишен интереса тот факт, что лишь Янтарная комната названа конкретно — значит, господа знали об особой ценности этого произведения. В-третьих, указано место назначения — Кенигсберг. Выходит, командованию 50-го армейского корпуса известно то, о чем не знал сам Солмс?..
Однако, как выяснилось, и сообщение Солмса — хотел ли он нас обмануть или нет — тоже имело определенную реальную основу: Кох (хоть и косвенным образом) все же принимал участие в вывозе Янтарной комнаты. Дело в том, что Кох предоставил 18-й армии большую колонну грузовых машин, подвозивших на фронт боеприпасы, а обратно в Пруссию эти грузовики в сентябре—октябре 1941 года возвращались с грузом награбленного музейного имущества.
Известно много версий о том, что Янтарной комнатой — после того, как ее вывезли из Пушкина,— мог завладеть тот или иной человек или группа людей. На наш взгляд, все свидетельствует об обратном: Янтарная комната не должна была попасть в частные руки. Еще ни одному историку или искусствоведу не удалось доказать это документально, мы попытаемся с помощью косвенных доказательств показать максимальную вероятность нашей версии.
Итак, первое. Сама уникальность объекта обусловливала его особую ценность, а следовательно, на него должна была распространяться «Прерогатива фюрера».
Второе. Гитлер лично направил фон Хольста в Ленинградскую область следить за сохранностью «эвакуированного». Очевидцы в Пушкине отмечали, что Хольст пользовался особым авторитетом среди прочих экспертов. Как представитель верховной власти он подробно информировал фюрера о том, какие произведения искусства попали в его поле зрения.
Третье. Обычная процедура в подобных случаях — как, к примеру, судьба фонтана «Нептун», который нацисты установили в Нюрнберге, где в XVII веке его изготовил местный мастер (за 130 лет до того, как он был продан в Россию),— требовала возврата Янтарной комнаты в Кенигсберг: ведь она была изготовлена тамошними мастерами. «Возвращение творений немецких художников на свою историческую родину» — такова была политика нацистов.
Четвертое и последнее доказательство в пользу нашей версии: отчет Альфреда Роде
Таким образом, по нашей версии, решение судьбы Янтарной комнаты как уникального произведения искусства было «Прерогативой фюрера». Конкретные приказы и распоряжения, следовательно, могли исходить от Гитлера, его секретаря Бормана или из имперской и партийной канцелярий. Как обычно в бюрократических аппаратах, круг учреждений, в архивах которых можно было бы найти следы дальнейших перемещений Янтарной комнаты, был значительно шире — но об этом позднее.
Что же случилось в октябре сорок первого года, когда ящики с частями Янтарной комнаты прибыли из Пушкина в Кенигсберг?
Загадочное исчезновение
Директор государственных собраний произведений искусств в Кенигсберге Альфред Роде сообщил начальству, что принял на хранение Янтарную комнату. Можно представить, каким подарком судьбы казались ему, крупнейшему специалисту по янтарю, эти удивительные панели. И он принялся за монтаж. Но еще до завершения работы Роде выставил несколько панелей в экспозиции городского музея янтаря. 13 ноября 1941 года об этом информировала местная газета.
Для размещения Янтарной комнаты в Кенигсбергском замке Роде выбрал помещение № 37. Оно было меньше зала в Екатерининском дворце, однако Роде получил уже не полный комплект оформления Янтарного зала: не хватало подсвечников, паркета, потолочной росписи и некоторых других деталей. Роде решил не реставрировать поврежденные места и по возможности подогнать имеющиеся в распоряжении детали к местным условиям. Поэтому, несмотря на титанические усилия директора музея, плод его трудов в Кенигсберге уже не был воплощением великого гения Растрелли. Напротив, обнищавшая, искалеченная Янтарная комната стала вопиющим свидетелем обвинения против грабительской войны.
Так или иначе, в конце марта 1942 года монтаж завершили и. Янтарную комнату открыли для осмотра. На торжество приехал главный редактор берлинской газеты «Локаль Анцайгер», и 12 апреля газета поместила соответствующую информацию. А через год поползли слухи, что янтарное сокровище уничтожил огонь.
В замке действительно был пожар, однако нам удалось установить: Янтарная комната не погибла в огне. Помимо двух очевидцев, об этом свидетельствует обнаруженное письмо директора Роде, датированное 1944 годом, где сказано, что после пожара на поверхности янтаря образовался белый налет, который нетрудно удалить.
И тем не менее слишком много людей после войны в один голос утверждали, что Янтарная комната сгорела в Кенигсбергском замке. Необходимо было основательно проверить эту версию, которая ставила под сомнение все дальнейшие поиски. Дело в том, что в конце августа 1944 года на город обрушились жестокие воздушные налеты. Две англоамериканские бомбардировки, одна за другой, выжгли замок почти до основания. И мы принялись расспрашивать очевидцев. Прямых свидетелей не нашли, но, беседуя с людьми, мы натолкнулись на странное совпадение: «Янтарная комната сгорела в замке!» — упорно повторяли молодые немцы из Берлина, которые сами никогда не бывали в Кенигсберге. Оказалось, все они слышали рассказ о судьбе Янтарной комнаты от своей учительницы!
Вот что рассказала нам в Берлине учительница истории фрау Амм: «Я родом из Кенигсберга, там и училась. В сорок третьем — сорок пятом годах я была на одном семестре с дочерью доктора Роде — Лотти. Мы с Лотти дружили. Я у них часто обедала. Однажды за обедом доктор Роде рассказывал нам о судьбе Янтарной комнаты. Мне было очень интересно, и он пообещал мне ее показать. И сдержал слово, показал мне, студентке, это дивное чудо... А потом у нас начались ужасные воздушные налеты. В августе сорок четвертого. На вторую ночь, когда был большой пожар, я ночевала у знакомых, в центре города. На следующий день, около полудня, приехала в замок и встретила доктора Роде во дворе. Он был очень расстроен. Я спросила: «Что с Янтарной комнатой?» Он ответил: «Все пропало». Он повел меня в подвал и показал какую-то странную желтоватую массу, похожую на горку меда, из нее торчали обугленные деревяшки... На доктора Роде было жалко смотреть! И больше мы с ним на эту тему не говорили».
Мы долго беседовали с учительницей из Берлина, и никаких сомнений в ее искренности не было. Однако мы уже располагали очень важными документами и не могли поверить, что Янтарная комната погибла при бомбардировке. Инспектор Кенигсбергского замка вел подробный рабочий журнал. По поводу Янтарной комнаты он писал, что ее демонтировали после пожара в феврале 1944 года, а затем разместили в подвалах замка, где она и пережила воздушные налеты. Он лично видел Янтарную комнату, когда инспектировал разрушенный бомбардировкой замок и готовил доклад о возможности его восстановления. Вторым — и очень надежным — свидетелем был профессор Герхард Штраус, искусствовед по специальности. Он имел связь с антифашистским подпольем Кенигсберга и по заданию товарищей поступил на государственную службу в ведомство по охране памятников в провинциях. Профессор Штраус работал в Кенигсберге и его окрестностях. Его кабинет находился в замке. В ночь после второго налета (с 29 на 30 августа) профессор Г. Штраус возвратился из очередной командировки. Он сообщил: «В замке я встретил своего коллегу, доктора Роде. Роде не был нацистом. Я узнал от него, что Янтарная комната в подвале уцелела. Сейчас ее вынесли во двор, и доктор Роде раздумывал, куда бы ее перепрятать. Остановились на подвальных помещениях в северной части замка».
И кроме того, у нас имелось свидетельство самого Альфреда Роде: сохранились фрагменты его писем за сентябрь 1944-го — январь 1945 годов. В письме от 2 сентября директор Роде писал: «...прошу сообщить господину директору д-ру Галлю, что Янтарная комната, за исключением шести цокольных элементов, цела и невредима».
Но что же тогда показал он подруге своей дочери, будущей учительнице фрау Амм? На этот вопрос мы смогли ответить лишь после разговора с бывшей управляющей замка фрау Крюгер. Фрау Крюгер жила в подвале южного крыла замка, откуда шел еще один ход: к более глубоким подвалам — старинным погребам, где были спрятаны многие ценности из музея, в том числе и Янтарная комната. Но для двух ящиков с облицовкой Янтарной комнаты в нижних подвалах не хватило места, и они лежали прямо под дверью фрау Крюгер. Когда фрау Крюгер после бомбардировки вернулась из убежища и попыталась войти к себе в квартиру, ей это не удалось: из подвалов замка в лицо била волна очень горячего воздуха. Она подождала, пока старые стены поостынут, и вошла. Пробираясь к своей двери, она увидела, что оба деревянных ящика обгорели и лопнули, а янтарь расплавился и, словно мед, растекся по полу...
Итак, наши последние сомнения рассеялись: летом сорок четвертого Янтарная комната, за небольшим исключением, не пострадала. В августе ее упаковали в ящики — возможно, для предстоящей эвакуации?
Замурована? погребена под руинами?..