Помоги проекту - поделись книгой:
Мы все вместе в Палангкарайе.
Утром 7 ноября на центральной площади, близ пристани, увидели большой плакат: «Поздравим русских, у них сегодня день рождения Советского государства, наше 17 августа»
Для всех нас слова «Советское государство» звучат по-новому, наполненные особенным смыслом. Родина страшно далеко, в другом полушарии, и очень близко — мы выполняем ее поручение. Она рядом с нами. Мы здесь — ее кусочек.
Провели торжественное заседание. А потом, после праздничного обеда, песен, тостов, вслух читали, переводя нашим гостям «Инструкцию по технике безопасности в джунглях», результат веселого предпраздничного настроения.
Вот некоторые выдержки: «Ходить по джунглям надо осторожно, но не трусливо»; «Не хватай руками того, что растет, ползет, летит, бежит, не узнав, что это такое»; «Не приставай к орангутангу, ведь и он когда-нибудь может рассердиться»; «Будь вежлив и внимателен со всеми обитателями джунглей». Заканчивалась наша «инструкция» призывом: «Люби джунгли, и они полюбят тебя!»
19 ноября
Опять все разбросаны по разным участкам. График работы из-за нехватки постоянной рабочей силы был под угрозой. Бялькин решил вести работы сразу в нескольких местах. Риск велик: малейшая неточность — и расхождение в сотни, а то и в тысячи метров. Но ошибки не должно быть. И ее не будет.
Поэтому мы неделями, не вылезая на берег, мотаемся на нашем катерке по трассе.
...Джабирен — еще один поселок на нашем пути. Вдоль берега в одну улицу выстроились пятнадцать-двадцать домов на сваях. Несколько мостков, точнее — просто бревен, проложены над речушкой. У дверей некоторых домов висят клетки с яркими попугаями, а перед одной из хижин бегает на привязи обезьянка. Много собак: почти все обитатели поселка кормятся охотой. За домами мощной стеной стоят джунгли.
Чувствуется, что наш приезд — большое событие в поселке. К дому старосты собираются мужчины. Женщин не видно. Лишь изредка нет-нет да и мелькнет где-нибудь любопытное женское лицо. Сидим за столом, пьем душистый зеленый чай и ведем беседу о новостях на острове. Наконец, выполнив положенный по обычаю вступительный ритуал, Сударсоно
Но, оказывается, никакой агитации и не нужно. Староста заявляет, что он сам возглавит бригаду и, если надо, все будут работать с рассвета до наступления полной темноты.
Вечер. Перед каждым домом горит свечка или небольшая керосиновая лампа-фонарь, слабо освещая улицу. Откуда-то доносится мелодичная грустная даякская песня. Мы сидим на берегу Кахаяна. Староста рассказывает об обычаях даяков, о даякском суде чести.
Есть три священных принципа у даяков — честь, правдивость и мужество. Горе тому, кто нарушит один из них. Даже если обвинение не доказано, только кровью можно смыть позор подозрений и восстановить доброе имя.
Для испытания обвиняемого на одном из деревьев строят узенькую площадку, а вокруг, в зарослях, прячутся три искусных стрелка из сумпитана. У каждого по одной отравленной стреле, и все трое должны выстрелить в течение определенного отрезка времени. У обвиняемого — небольшой щит. Если он сумеет отбить все три стрелы — подозрение ложно. (Даяки считают, что невиновного защищает от смерти дух его предков.) Ну, а если хоть одна стрела оцарапает жертву — это будет конец, почти мгновенная смерть. Если испытание кончается благополучно, счастливы все, даже обвинители, — ведь в общество возвращается полноправный, мужественный и честный человек.
5 декабря
Живем в палаточном лагере, прямо в джунглях.
ЧП. Почти двое суток шел непрерывный- тропический ливень, и нас затопило. Маленькие речушки превратились в мощные потоки. Мы вымокли до нитки.
Удачно, что вовремя кончили работу. Но весь инструмент и оборудование можно вывезти только на машине, а о ней сейчас и думать нечего.
Читаю «Мать» Горького в индонезийском переводе. Затем перевожу для наших на русский. Так быстрее проходит время.
6 декабря
Вода спала, но дорога размыта, и на машину в ближайшие дни никакой надежды нет. Решаем, чтобы не терять времени, все наиболее ценное вынести на себе.
И вот долгий-долгий переход. Чтобы пройти каких-то 15 километров, нам потребовался почти целый день. Через сотню-другую метров отдыхаем — очень тяжело и неудобно тащить оборудование. Но все-таки часам к четырем добираемся до хорошей дороги, там нас уже ждут. Еще один трудный этап позади.
Почти у всех нас есть маленькая, вручную нарисованная схема трассы будущей дороги. Сегодня вечером еще несколько сантиметров ее будет заштриховано красным. А за этими сантиметрами — девять незабываемых, как мы их назвали, «болотных» дней.
20 декабря
Живем на воде, в понтонных домиках. В каждом могут разместиться четверо. Тесновато, душновато, зато гораздо удобнее проходить трассу.
Вечером заядлые рыболовы удят рыбу прямо из окошка. Очень тихо, только с противоположного берега доносится печальная, заунывная мелодия. Лучи уходящего солнца, облака немыслимых форм и цветов, музыка — все сливается в одно целое.
— Даяк умер, — говорит техник Деде, местный житель. — Брат Яриков, ты хотел бы посмотреть, как хоронят даяка?
На утлом челне мы переправляемся через Кахаян. Почти совсем стемнело, и река кажется бесконечно широкой. Могучая стена зарослей. На прибрежной гальке горит костер. Около него лежит умерший.
Узкое длинное пламя отбрасывает ровный круг света, на границе света и тени смутно вырисовываются фигуры сидящих на корточках людей. Чуть-чуть раскачиваясь, они тихо напевают. Проходит час, другой... Не меняются позы, ритм, все так же горит костер. Лишь с рассветом даяки встают, берут на плечи открытый гроб и поднимают его на вершину дерева. Останки целый год будут лежать там, открытые солнцу, дождю, ветру, джунглям. А через год то, что осталось от даяка, снимут и положат в маленькую часовенку перед домом. Когда свершится эта последняя церемония, по поверью, «дух предка войдет в дом даяка».
31 декабря
Вечер. Мы все сидим за столом и ждем. Стрелка приближается к 12. В углу мерцает празднично убранная пальма. Начало нового года возвестит наш будильник.
И вот он пришел.
А через четыре с половиной часа мы опять все вместе. Скоро рассветет, но ведь в Москве еще только двенадцать. И мы слышим, как из нашего старенького «транзистора» сквозь помехи, шумы пробивается бой курантов. Знакомый голос произносит: «С Новым годом, дорогие товарищи!»
Это поздравляют и нас. И нам кажется, что в углу стоит елка, что на улице снег и мороз и не джунгли за окном, а московские, киевские, ленинградские проспекты... С Новым годом, ребята!..
17 января 1961 года
Мы в Минтине. Осталось пройти последний участок трассы до Парабингана, и полевые изыскания будут закончены.
Последний, но самый трудный. Мы знаем об этом и со слов индонезийцев и по белому пятну на карте, означающему, что это совсем не исследованный, почти не населенный огромный район.
Минтин... Есть только название, и больше ничего. С трудом нашли в джунглях мало заросший участок — огромное болото. Выстроили четыре деревянных домика на сваях, сделали узкие мостики между ними да еще огородились, насколько это возможно, колючей проволокой, чтобы реже забредала к нам всякая хищная тварь. Вот и весь наш лагерь-городок. И полетели дни — напряженные, похожие друг на друга.
Утром по узкому мосточку гуськом совершаем перебежку в контору. Воздух наполнен огромными осами. Даяки утверждают, что они способны закусать до смерти.
Нестерпимо душно — ведь вокруг болото. Голова гудит, все тело в испарине. Единственное спасение — работа.
К двум часам кончаем, обедаем и разбредаемся по своим домикам. Часам к пяти, когда солнце начинает скрываться за деревьями, налетают комары. Их великое множество — простые, малярийные, опасные и неопасные, но все огромные и очень больно кусающиеся. С тоской вспоминаем наших добрых маленьких северных комаров.
Все-таки решаемся на прогулку. Гуськом — по мосткам едва-едва могут разойтись два человека, — приплясывая и отбиваясь от комаров, минут двадцать-тридцать «гуляем».
Когда окончательно темнеет, с фонариками прорываемся к столовой. Главное — не оступиться с мостков в болото. Перед нами неохотно расползаются и шлепаются в тину всякие гады. Змей и скорпионов здесь слишком много даже для джунглей. Прежде чем лечь спать, устраиваем в домиках облаву. По утрам каждый выносит на крыльцо свои трофеи. Впрочем, они уже не вызывают особого интереса — знакомо.
Самое неприятное — это малярия. А она здесь бывает обычная, тропическая и еще какая-то, от которой в двадцать четыре часа наступает смерть. Так не хочется заболеть теперь, когда не только дни, но и часы на счету. Приступы были у Саши и у меня. Но все на ногах, все работаем. Главное — не поддаться болезни. Или мы ее, или она нас.
А вокруг стена джунглей — до них можно дотянуться рукой из окна дома. В темноте слышны какие-то звуки, кто-то подходит к самому окну, кто-то плачет, кто-то кричит... Незаметно погружаемся в забытье — спать из-за духоты почти невозможно. И ждем рассвета. Это самое прохладное время суток.
23 января
Неподалеку от нашего лагеря — маленькая деревенька.
Несколько дней назад крокодил утащил одну из ее жительниц.
— Появился дурной, нехороший крокодил, — говорили местные жители.
И вот пригласили заклинателя крокодилов. Есть, оказывается, и такая должность на свете. Силою своих чар заклинатель должен выманить крокодила из Кахаяна и, глядя ему в глаза, определить, он или не он утащил женщину. Если он — тут же убить его, если нет — отпустить обратно в реку. Староста пытается добиться для нас разрешения присутствовать на церемонии, но колдун отказывается. А жаль, ведь весь обряд сопровождается интересными танцами и песнями.
Сегодня под вечер торжество началось. Над рекой несутся крики-заклинания, поет хор, гремит барабан.
За ужином от очевидцев узнаем подробности.
— Нет, не вышел крокодил из реки, — рассказывает наш повар Менари. — Это был очень плохой крокодил. Это он убил женщину и, зная, что сегодня будет суд над ним, бежал в другие края. Так сказал нам заклинатель. О, это могущественнейший человек, он все знает, ему подвластны даже крокодилы.
Мы слушаем даяка и думаем о том, сколько же нужно еще труда, упорства, самоотверженности, чтобы XX век скорее наступил на этой земле.
27 февраля
Становится еще трудней прокладывать трассу, часто идут дожди.
Мы стали универсалами. Если надо, можем рубить заросли парангом почти так же ловко, как местные жители, безошибочно обнаружить «пальму путешественников», в стебельках которой всегда есть вода, пригодная для питья, одним ударом палки убить змею.
Сегодня обрабатываем собранные материалы, а Саша ушел со своей группой в джунгли, у него очень тяжелый день: надо наметить два с половиной километра трассы по болоту. И вдруг он предстает перед нами расстроенный, обиженный: «Они не хотят идти со мной».
Г Расспрашиваю его подручных и узнаю .еще одну легенду. Оказывается, лет двадцать назад орангутанг украл из поселка женщину. Все считали, что она погибла, но орангутанг не убил ее, и родилась у них дочь необыкновенной красоты — злой дух в образе девушки. Она бродит где-то здесь неподалеку и приносит несчастье всякому, кто увидит ее. У него мутится рассудок, он забывает все, идет за нею и пропадает.
— Не просите нас, русские друзья, мы не можем
идти в болота.
Этими словами кончился рассказ.
Короткая «летучка». Решено. Все идем на трассу. Руководить будет Бялькин и Митин, остальные — зэ рабочих.
То был тяжелый день. По пояс в воде, наступая на что-то ползущее, хватающее, кусающее, оступаясь о коряги, глотая тину, мы двигались очень медленно. Но настроение было бодрое: еще одно «белое пятнышко»» останется позади, и кто знает, может, одним поверьем в деревне станет меньше.
13 марта
Всегда немножко грустно расставаться с тем, во что ты вложил частицу самого себя. Сегодня наш последний вечер в Минтине, завтра рано утром мы выезжаем в Банджермасин, с тем чтобы завершить работу. Уже собраны вещи, стоит наготове катерок. Мы сидим вместе с теми, кто прошел с нами эти 155 километров и остается здесь, сидим, как самые лучшие, близкие друзья, и вспоминаем.
Вспоминаем, как восемь месяцев назад тихо и пустынно было здесь. Как многие не верили, что можно пройти через эти джунгли. Как шаг за шагом, день за днем мы одерживали над ними верх. Уже построены первые километры дороги, мощная армия машин и специалистов идет в наступление.
— Мы стали больше чем друзья, ближе чем братья, — говорит Сударсоно. — Мы стали одно целое. Если когда-нибудь, пусть через много-много лет, кто-нибудь из вас приедет сюда, к нам, он увидит, что помнят всех вас. Ибо никогда нельзя забыть дружбу, символом которой будет эта прекрасная шоссейная дорога.
За окном светает. Надо ехать. Мы встаем и гуськом в последний раз идем по нашим мосткам...
Молодость Кубы
Две фотографии перед вами, читатель. Вместе со многими другими снимками их привезли в нашу страну кубинские журналисты из газеты «Революсьон». «Революционная Куба» — так называлась большая выставка фотографий, показанная в Москве.
Сыны и дочери острова Свободы с гордостью оглядываются на пройденный их республикой путь. Веками земельные бароны — латифундисты, как пиявки, сосали кровь кубинского крестьянина. Долгие годы империалистические хищники грабили богатства острова. Дикие зверства чинил над патриотами диктатор Батиста, захвативший в 1952 году власть в стране. Но кубинский народ положил конец бесчинствам и произволу. «Родина или смерть! Мы победим!» — поклялись патриоты. И они добились победы. Мужественные солдаты повстанческой армии Фиделя Кастро смели тиранию. Ныне кубинцы сами хозяева родного острова.
Молодые лица смотрят с фотографий выставки «Революционная Куба». Это и понятно: ведь молодежь сыграла огромную роль в осуществлении революции. Тяжелые жертвы принесла она ради победы. Юноши и девушки не жалеют сил и сейчас, когда камень за камнем закладывается на Кубе фундамент социализма.
Об аграрной реформе, ликвидации неграмотности, больших успехах в развитии экономики и культуры, которых достиг народ за четыре года существования свободной Кубы, — обо всем этом рассказывают фотографии выставки. На стендах картины мирного труда людей, сбросивших гнет помещиков и капиталистов, стройки, новоселья, радостный карнавальный праздник...
Но фотографии говорят и о другом: о решимости кубинцев защищать завоевания своей революции. Того, кто рискнет вторгнуться на Кубу, ждет сокрушительный отпор. Вместе со всем народом на страже республики и молодость Кубы. Она всегда готова к защите родины, к защите права на мирную и счастливую жизнь.
Ночь в карьере
Ветер стукнулся о стену дома, метнулся на другую сторону улицы, ударился о сверкающую неоном витрину магазина и, не разбирая дороги, помчался дальше. Никак не привыкнет, что на этом месте теперь стоит город.
А городу уже пять лет. Кажется, он никогда не спит — ни днем, ни ночью. Вот и сейчас, в поздние сумерки, выходят из домов люди. Плотнее застегивают ватники, глубже надвигают ушанки. Проходят по главной улице, направляясь к небольшому дощатому навесу — автобусной остановке. Город провожает людей в ночную смену.
Здесь, на автобусной остановке, все встречаются так же, как в проходной большого завода. Каждый день встречаются здесь и два Леонида — Мазур и Изотов, экипаж роторного экскаватора. Мазура товарищи обычно зовут по фамилии, а Изотова (он помоложе) — Леней.
— В карьер машина!
Девушка-кондуктор дышит на озябшие руки. Автобус уже полон, так что дверь закрывается с трудом. А к остановке уже разворачивается следующий: в это время автобусы идут один за другим — часы «пик»!
Асфальтированное шоссе мчится по ночной равнине. Ветровое стекло разрезает поднимающуюся метель. Дорога кажется светлой, будто все машины, пронесшиеся здесь, оставили ей немного света своих фар.
И вот, наконец, впереди возникает россыпь огней — они расходятся куда-то в стороны, теряясь в заснеженной темноте. Там карьер. Оттуда, из многометровой земной глубины, идет руда. Ради нее сюда, в бывший когда-то «глубинкой» Михайловский район, пришли люди, построили Железногорск, проложили дороги, зажгли огни.
Когда приезжаешь сюда днем, перед глазами возникает поразительное зрелище — гигантская чаша, от «берега» до «берега» — восемь километров. Чтобы полностью охватить ее взглядом, нужно подняться на высокий холм, где морозное солнце стынет в широких окнах диспетчерской. Колоссальный кратер кругами уходит в толщу земли, теряется где-то в глубине. Отвесные уступы, развороченные глыбы земли. Тяжелые машины, издалека кажущиеся крохотными, подчиняясь человеческой воле, с непостижимой, кажется, ловкостью подбираются к ковшам экскаваторов, рвущих твердь земли. Картина, внушающая восхищение могуществом человека, властью, обретенной им над природой.
А сейчас ночь надежно скрыла от глаз сам карьер, и один за другим уходят куда-то в темноту люди, сошедшие с автобуса. Мазур и Изотов идут на свой первый участок. Идут по дороге, кольцом опоясывающей карьер, связывающей его с отвалами. Рокот «КРАЗов» настигает их, свет фар надвигается из темноты, проносится мимо. Леня и Мазур сворачивают на обочину.
Мазур шагает так, словно это не схваченные морозом бесконечные ухабы и кочки, а ласковый песок пляжа. Так же легко и весело ступал он по раскаленным камням Дашкесана, где легкие с такой жадностью втягивают разреженный воздух. Там на его глазах рос огромный горнообогатительный комбинат.
Леня идет, упрямо наклонившись навстречу ветру. Он немногословен, нетороплив и обычно кажется очень замкнутым рядом со своим общительным другом. В то время, когда Мазур монтировал экскаваторы в Дашкесане, Леня Изотов еще учился в Мценске, в техническом училище. Стал электромехаником монтажного поезда.
Леня и Мазур приехали на Михайловский рудник почти в одно время, но по-настоящему познакомились на курсах машинистов роторного экскаватора. Эти курсы в карьере открылись сразу же, когда сюда прислали первый роторный.
Неожиданно, как это всегда бывает в ночи, впереди вырастает длинное деревянное строение. Контора участка. В комнате глухо гудит электрическая печка. Васин, начальник участка, дает задания бригадирам. Мазур и Леня подходят к столу.
— Вы сегодня перегоняете «десятку». Дам четырех человек. И бульдозер. К утру надо кончить.
Мы выходим из конторы, когда стрелка часов подошла к полуночи. Крутая дорога ведет вниз, на первый уступ карьера. Там, в отработанном уже забое, ждет ребят их знаменитая «десятка» — роторный экскаватор.
Мы уже перестали удивляться чудесам нынешней техники и воспринимаем их как нечто обычное и естественное, но эта машина все равно потрясает воображение. На изрытой гусеницами площадке стоит темная громада с поднятой на высоту десятиэтажного дома стрелой. Даже в неподвижной, в ней чувствуется мощь гиганта. Тяжелый изгиб гусениц, четкий куб кабины, стройные, летящие линии стрелы, увенчанной роторным колесом. Стрела где-то там, наверху, упирается в желтый песчаный откос, и неправдоподобно резкая, не затушеванная даже метелью тень от нее ломается на неровностях обрыва. Может, тому виной глухая чернота ночи или эта резкая тень на желтом песке, но экскаватор вдруг представляется фантастической машиной, стоящей где-нибудь у края лунного кратера.
Когда велась первая разведка Курской магнитной аномалии, председатель Особой комиссии по ее изучению И. М. Губкин прислал Ленину, постоянно следившему за работой геологов, фотографии, сделанные на месте разведочных скважин. На одном из снимков Ильич увидел высокую деревянную вышку, несколько домишек и у забора, окружающего все это хозяйство, десяток лошаденок, впряженных в телеги.
Поделиться книгой: