Помоги проекту - поделись книгой:
В ней было сказано, что мистеру такому-то, «подданному России (СССР), разрешается посетить провинции: Верхний Нил, Бахр-эль-Газаль и Экватория». При этом было оговорено, что данный документ не дает права открывать там магазины, учреждать коммерческие компании и предприятия, а также покупать земельные участки. Поскольку я не собирался стать ни фабрикантом, ни земельным магнатом, я тотчас позвонил в Суданскую авиакомпанию. Оказалось, что самолет в Малакаль — центр провинции Верхний Нил — улетает завтра, но все места заняты. Чиновник посоветовал наведаться вечером: может быть, кто-нибудь откажется от билета.
Я еще раз встретился с Майсуром.
— Когда будете знакомиться с жизнью южных племен, Не забывайте, что несколько лет назад Судан был колонией, — говорил он мне на прощанье. — Следы колониализма видны повсюду, а на юге они особенно ярки. Прошло слишком мало времени, чтобы можно было что-либо существенно изменить.
...— Вам повезло, — сказал мне вечером чиновник в конторе авиакомпании. — Из-за солнечного удара не может продолжать свой путь на юг представитель Ватикана.
Меня тотчас взвесили. Чиновник записал показание весов в книгу и крикнул своему помощнику, что в самолет можно еще добавить 42 килограмма груза. Как видно, папский нунций был весьма солидного телосложения.
Рано утром небольшой самолет мчался на юг, к экватору, к самому сердцу Черной Африки.
Через несколько часов самолет уже бежал по выжженному лугу на окраине Малакаля.
Я выглянул в окно. Возле приземистого строения из гофрированного железа переговаривались несколько полицейских в широкополых шляпах, украшенных султанами синих перьев. Рядом стояла большая толпа негров. Они показывали на самолет, что-то говорили друг другу, смеялись. Их стройные фигуры были опоясаны куцыми лоскутами ткани. Некоторые не имели и этой одежды. У всех были легкие кожаные щиты и по нескольку копий. Черная Африка...
Нуэры
Едва поднялся над горизонтом диск солнца, я отправился с Атаджем посидеть под сикоморой, похожей на исполинский зеленый гриб. Атадж иногда окликает негров, идущих из ближайших деревень в город на базар, ковыряется в их продуктах, кое-что покупает для гостиничной кухни. Многие ему давно знакомы, и Атадж не упускает случая рассказать мне о них какую-нибудь историю.
Вот подошел жилистый старик. Повязка через плечо, копье и маленький щит делают его похожим на римского воина. Два толстых кольца из слоновой кости туго сжали руку выше локтя, ряды бус на шее и белое перо на макушке. На ногах — тапочки и по три ряда медных колец у щиколоток.
Я уже заметил, что среди городских товаров наибольшей популярностью у нилотов пользуются тапочки. Разве только бусы, цепочки и серьги могут конкурировать с этим товаром. Очевидно, раньше они совсем не носили обувь и не умели ее изготовлять, а затем быстро оценили преимущество защищенных ног в колючей саванне. Сколько раз приходилось видеть здесь людей, вся одежда которых состояла только из пары тапочек, не считая колец и бус. Я слышал, что за пару прорезиненных туфель купцы получают шкуры крокодилов и хищных зверей, добытых с большим риском для жизни.
Старик поздоровался с Атаджем за руку, и они стали о чем-то весело болтать, как старые друзья. Шесть рельефных шрамов от уха к уху через высокий лоб говорили о том, что пришелец принадлежит к племени нуэров.
Почти все нилоты-мужчины делают себе на лице надрезы и шрамы, форма которых, как паспорт, свидетельствует о принадлежности их к тому или иному племени. Никто в Малакале не смог мне объяснить, откуда произошел этот обычай. Возможно, близким к истине будет такое предположение. Подобно тому, как солдаты разных армий отличаются своей военной формой, нилоты, не носившие никакой одежды, создали отличия на собственной коже. Эти племенные знаки, как правило, имеются лишь у мужчин, то есть у воинов.
Нилоты очень похожи друг на друга своей фигурой, украшениями и оружием. Но уже в первые дни моего пребывания в Малакале я легко различал на улице шиллуков и нуэров. Идет высокий, стройный человек, поджарый, с хорошо развитой мускулатурой, он похож на Давида Микеланджело, но изваянного из черного мрамора. В руках копье, от виска к виску цепочка бугорков, будто под кожу вставлены крупные горошины — это шиллук. Говорят, что специальный человек заталкивает им под кожу пепел какого-то растения — так получаются эти бугорки.
Такая же фигура, но на лбу шесть грубых шрамов. Это нуэр.
— Расспросите у него, пожалуйста, как делают эти знаки на лбу? — попросил я Атаджа, когда заметил, что нуэр собрался уходить.
— Такор сегодня развязал последний узелок и сейчас торопится в канцелярию губернатора, — сказал Атадж.
— Какой узелок?
— Несколько дней назад к нему прибыл гонец из города и принес веревочку с узелками. Такор каждое утро развязывал по одному узелку. Сегодня развязал последний — значит пришло время явиться в канцелярию.
— Разве у нуэров нет счета времени?
— Есть у них, кажется, какой-то счет по лунам, по разливам реки. Я точно не знаю, да и никто этим не интересовался. Узелки ввели англичане, с тех пор они и остались.
— А по какому делу его позвали?
— Такор сам не знает, поэтому-то он и заходил ко мне, чтобы выведать что-нибудь. Он вождь, а всех вождей нуэров вызвали насчет школы. У нас в гостинице сейчас живет один эффенди из Хартума. Он прибыл специально по этому делу. Здесь собираются открыть новую школу, в которой будут учить детей не только грамоте, но и тому, как лучше ухаживать за стадом, улучшать породу. Зебу у нуэров красивые животные, но молока дают мало и часто болеют. Я слышал, как один устаз говорил, что это все из-за соли. Ее здесь нет, поэтому зебу болеют. Вождей вызвали затем, чтобы они послали в эту школу по нескольку юношей.
—- Пошлют?
— Кто знает, кроме аллаха великого и славного? Но думаю, что пошлют, раз правительство требует. Главное, чтобы потом эти ученые юноши пользовались доверием у своих людей. Сколько раз, бывало, вернется парнишка в свою деревню из миссионерской школы, а отец ему говорит: выбрось ты из головы все, что тебе мололи турки (турками нуэры называли англичан), а то мы тебя выгоним. На том дело и кончалось.
Я посмотрел вслед уходившему Такору. Он шел легко, быстро и был уже далеко, но на ровной дороге еще маячила его высокая фигура с коротким копьем и метательной палицей из эбенового дерева, черного и тяжелого, как вороненая сталь. Я вспомнил о рубцах на его лбу и вслух пожалел, что так и не пришлось ничего узнать об этом обычае.
— Это я видел много раз, — начал свой рассказ Атадж.— Ведь у меня две жены из их племени, и я хорошо знаю нуэров. Надрезы они делают тогда, когда мальчик становится мужчиной.
Он рассказал, что осенью, когда собран урожай дурры, в лесу созрели фрукты и ягоды, а трава еще высокая, зеленая и поэтому коровы дают много молока, у нуэров начинаются праздники, свадьбы и поминки. Даже если человек умер несколько месяцев тому назад, похороны его отмечают осенью.
Но самый радостный праздник — это посвящение юношей в мужчины. «Владыка стада» велит бить в барабаны, и все племя собирается в условленном месте. Мужчины уже провели коллективную охоту, и, возможно, им посчастливилось добыть жирафа, газелей, антилоп, а то и бегемота. Женщины приготовили просяное пиво. По знаку вождя начинается праздник, пляски идут три дня лишь с небольшими перерывами для отдыха. Всех юношей 14—15 лет собирают вместе, и специальный «хирург» наносит им на лбу шесть длинных глубоких разрезов. Эта мучительная операция, как правило, проделывается каменным ножом под шум и крики соплеменников. Такое жестокое испытание юноши должны перенести с честью и достоинством воина.
Затем их поселяют в специально построенные хижины, раны посыпают пеплом и прикладывают к ним целебные травы и листья. Проходит несколько недель, и когда раны заживут, праздник начинается снова. Отец вручает сыну быка, копье и щит. Родственники дарят украшения — перья, кольца, браслеты. Отныне юноша становится мужчиной — воином, охотником, пастухом.
Такор прошел этот обряд давно, лет пятьдесят тому назад, — продолжал Атадж. — Он уже старый, но очень хитрый и умный человек. Вы ведь знаете, что у нуэров вождей много и их не очень-то слушаются. Не то, что у шиллуков, которых вождь может приговорить даже к смерти. У нуэров все важные дела разрешают самые старые и опытные люди. Садятся в круг и рассуждают. Есть у них как бы диван такой, или, по-вашему, парламент. А боятся нуэры больше всего своих колдунов и жрецов, верят, что в них вселяются могущественные духи. Но Такора все уважают за его ловкость и ум. Вот сегодня, обратите внимание, он не пошел сразу в канцелярию, а сначала зашел ко мне и зайдет еще кое к кому разузнать, зачем зовут. А если почует что-то недоброе, вернется в деревню, соберет людей, сгонят они скотину — и в саванну. Попробуй найди их там, где нуэрам каждый кустик брат, а деревце мать. При англичанах они так часто делали. Теперь новое правительство, но люди все-таки еще опасаются, и нельзя их за это винить. Уж очень они натерпелись от колониальных солдат. Чуть что — пулеметы строчат по деревням, а то и пушки стреляют. И больше всех страдали нуэры. Английские комиссары ненавидели нуэров за их гордый характер и любовь к свободе. Мне раз пришлось быть при одном разговоре между Такором и британским чиновником.
Помолчав немного, Атадж поведал следующее.
Этому колониальному чиновнику нуэр оказывал различные услуги: приносил топливо (в городе в «нем недостаток), доставлял дичь из саванны и т. д. За эти труды чиновник решил его «облагодетельствовать» и распорядился отдать ему старый ангариб. Суданская кровать — ангариб представляет собой прямоугольную деревянную раму на четырех коротких ножках, зашнурованную веревками из травы. Старик посмотрел на подарок и спросил чиновника:
— А налог за нее ты тоже, наверное, будешь брать?
Получив отрицательный ответ, он продолжал:
— Все равно не возьму. На что она мне? Ведь я даже не смогу с ней убежать, если ты будешь подходить к нашей деревне. А твои солдаты все равно все заберут или сожгут. Пусть она тебе останется.
В другой раз молодой падре из католической миссии уговаривал Такора быть кротким и слушаться во всем чиновников. Разговор происходил на рынке, их окружала толпа негров.
— Чиновники говорят только одно: давай налог. А почему я должен отдавать свой скот даром?
— Так нужно, — проповедовал священник. — Должны же на что-то существовать чиновники, полиция — они поддерживают порядок, заботятся о вас.
— Я забочусь о своем сыне, дал ему быка и копье. А чиновник приезжает с солдатами, забирает у нас скот и говорит, что о нас заботится. Он нас обижает, и мы еще должны ему за это платить.
— Он выполняет свой долг, так нужно, — не унимался падре.
— Значит, если мы станем обижать чиновников, то они должны будут нам платить налог? — лукаво спросил старик, и толпа расхохоталась.
Я уже не раз слышал здесь рассказы о том, что сборы налогов нередко превращались в военные экспедиции. А колониальный комиссар в Малакале доносил британскому генерал-губернатору в Хартум, что военные расходы по сбору налогов то и дело превышают стоимость самой добычи. «Самое трудное для управления племя — это нуэры», — говорилось в донесении. Гордые, свободолюбивые и очень смелые, они постоянно восставали против власти колонизаторов.
(Продолжение следует)
Слово ученым
Наш союзник климат
Сухие и влажные субтропики, пустыня и степи, тайга и тундра — эти разнообразные природные зоны — зеркало тех богатых климатических ресурсов, которыми располагает наша страна.
Но достаточно ли рационально используем мы те возможности, которые предоставляет климат сельскому хозяйству?
В районах лесостепной части Украинской и Белорусской ССР, Северного Кавказа, центрально-черноземных областей поля освобождаются от основных культур гораздо раньше, чем заканчивается вегетативный период. А это значит: пропадает до 60 процентов имеющихся ресурсов тепла и влаги! Такое богатство можно с успехом использовать для получения второго урожая на площади в несколько миллионов гектаров. Некоторые передовые колхозы уже собирают второй урожай — он приносит по 200—300 центнеров зеленой массы кукурузы, кормового люпина и других культур. Таков один из резервов повышения урожайности.
Второй резерв скрыт в планомерной, обдуманной борьбе с засухой. Ученые установили интересную закономерность: засуха обычно распространяется не на всю обширную зону недостаточного и неустойчивого увлажнения. Она поражает лишь отдельные ее районы, и каждый год разные.
Замечено, например, что за последние 67 лет (1888—1955) засуха наблюдалась на юге Украины 26, а в Оренбургской области 29 раз. Причем засухе на Украине, как правило, соответствовало повышенное увлажнение на востоке, и наоборот. Это объясняется особенностями атмосферной циркуляции.
Подобная же, только менее ярко выраженная зависимость существует между отдельными районами Поволжья, Казахстана, Западной Сибири. Предположим, на охваченных засухой массивах Поволжья горит урожай, а в областях Западной Сибири — небывало обильные сборы. В связи с этим большое народнохозяйственное значение имеет предсказание засух и дополнительное освоение новых целинных и залежных земель в Казахстане, Сибири, на Дальнем Востоке — по Амурской и Уссурийской долинам. Мы получим возможность как бы «маневрировать» урожаями, если какие-то важные, хлебные области будут поражены засухой.
Недооцениваем мы и энергию ветра, которая особенно нужна сельскому хозяйству. Ведь многие села удалены от мощных источников энергии, а вести к ним линии передач дорого и сложно. По имеющимся подсчетам, потенциальная энергия ветра в несколько тысяч раз превосходит энергию потребляемого в стране за год угля. С каждым годом у нас совершенствуется техника преобразования ветровой энергии в механическую и электрическую, а число ветродвигателей... падает. В 30-х годах ветроустановок насчитывалось до 100 тысяч, сегодня их не более 20 тысяч. Столь пренебрежительное отношение к энергии, которую дает сама природа, не может быть оправдано развитием техники, создавшей такие гиганты, как Куйбышевская и Братская ГЭС, атомные электростанции.
Климатические ресурсы, подобно другим природным ресурсам, не только ждут своего использования, но и нуждаются в охране. Орошение, полезащитное лесоразведение, обводнение и осушение, снегозадержание и т. п. — вот тот огромный комплекс мероприятий, проведение которых в жизнь умножает ресурсы климата.
Изучать «опыт» природы
У нас в Союзе — 40 заповедников. Около полутора миллионов гектаров заповедных земель. Цифры сами по себе значительные, но не для такой колоссальной и богатой в природном отношении страны, как наша.
С каждым годом мы безвозвратно теряем многие интересные, полезные виды и разновидности диких растений и животных. Еще не так давно, в прошлом веке, в украинских степях водились европейский тур и дикая лошадь — торпан. Сейчас мы не встретим этих животных. На склонах Карпат росли обширные тисовые рощи и ценные формы сосны и дуба со стройными стволами, хорошо очищенными от сучьев. Теперь эти деревья — редкость.
Как сберечь все разнообразие видов растений и животных для настоящего и будущего? Ответ прост: организовать еще более широкую сеть заповедников, в основу которой должен быть положен последовательный географический принцип.
На Украине, например, проектируется создание Карпатского, Полесского и Лесостепного заповедников. Эти заповедники должны сохранить в неприкосновенности уголки природы, наиболее характерные для каждой из зон-областей, которую они представляют.
Кроме того, предполагается организовать ряд мелких заповедников — их цель сберечь уникальные явления природы. Скажем, в Сталинской области ради сохранения живописного соснового леса, расположенного на меловых склонах реки Северный Донец, будет создан заповедник «Горы Артема», в верховьях реки Миус — «Грабовая балка» с реликтовым грабом.
Охрана естественных форм диких растений и животных представляет не только чисто научный интерес. В результате естественного отбора, длившегося тысячелетиями, выработались виды и разновидности, хорошо приспособленные к местным условиям — к засухам, к избыткам влаги, высоким и низким температурам и т. п. В условиях заповедников можно прекрасно изучать этот тысячелетний «опыт» природы, чтобы использовать его для создания новых видов растений и животных, для увеличения продуктивности животноводства, для повышения урожайности сельскохозяйственных культур.
Волны у мыса Доброй Надежды
Мыс Доброй Надежды. Три стометровых каменных выступа, поросших зеленью. Два океана — Атлантический и Индийский — шлют сюда пенные гребни волн. В 1652 году, когда к мысу прибыла голландская шхуна «Добрая Надежда», ему было дано это обнадеживающее имя. Но неумолчный рев прибоя напоминает и о первоначальном названии мыса — мыс Бурь.
Утренний туалет маленького негритенка. Вы видите лохмотья, в которые одета его мать, дырявую рубашку — единственную одежду мальчика. Но бедность не лишает их чувства прекрасного. Об этом говорят хотя бы простые, но изящные бусы мальчика.
Торговая часть Иоганнесбурга. Ее иронически называют «кучей бетона и железа» — строители, одержимые бизнесом, совершенно забыли о парках и зеленых газонах.
Начиная с 1886 года, когда в окрестностях города была обнаружена золотая жила, негры работают здесь по 14—16 часов в сутки. Это их трудом и потом построен Иоганнесбург. Но в этом городе они теперь могут работать только в качестве слуг, посыльных, лифтеров, шоферов. Прочие профессии только для белых.
А это негритянская деревня Мапох, неподалеку от главного города ЮАС Претории. Разве не свидетельствует этот чудесный орнамент на домах и заборах о высоком художественном вкусе негров? Краски выбираются всегда яркие и очень выразительные, чтобы они не потускнели под беспощадными лучами солнца.
Эти тяжелые браслеты и шейные украшения носят женщины племени ндебле. Сочетание красок и отделка украшений глубоко самобытны, единственны в своем роде.
«Лавчонка» у шоссе Иоганнесбург — Претория. Торговых курсов продавцы, как видно, не кончали. Если белый покупатель становится назойливым, слишком долго выбирает и торгуется, они откровенно выражают ему свою антипатию.
Танцы и музыка у негров в крови. Посмотрите, с каким удовольствием играют на гитаре эти ребята, с каким увлечением выбегают на арену исполнители танца охотников на диких зверей. Постепенно ритм танца становится все быстрее. Танцоры демонстрируют силу мускулов, ловкость, выносливость. Каждое движение — это свидетельство боевого духа.
На воскресном празднике был сделан этот снимок старика негра. Много профессий переменил старик, но большую часть своей жизни он провел на золотых приисках Иоганнесбурга.
Выражение его лица и взгляд мудрых глаз говорят о большом жизненном опыте. Эти глаза видели бурный рост золотых приисков, тяжкий труд черных людей под землей, наблюдали жизнь рабочих в лагерях — «кампаунди», где чернокожие должны жить одни, без семьи. Но в глазах старика нам хочется прочесть и другое — уверенность в том, что будущее его народа будет более светлым, что с рабским положением негров будет покончено.
На этом снимке — заключительный номер танце вальной и декламационной сюиты племени амак вайя. Она символизирует протест против надсмотрщиков на шахтах.
Но разве не выражает эта сюита протест против всех тех, кто ограничивает свободу, против тех, кто осуществляет изуверскую политику «апартеида», кто расстреливал невинных людей на улицах Шарпевилля? Поднятые вверх кулаки— это символ борьбы за свободу.
Иртыш — на юг
Поделиться книгой: