Помоги проекту - поделись книгой:
Документ на первый взгляд убеждает. Заметим, тем не менее, что баронесса преследовала совершенно иную цель: определить, Татьяна это или нет. Ответ оказался отрицательным, что, впрочем, подтвердит позже и сама Незнакомка.
Кстати, вот как она опишет потом свои впечатления от визита баронессы.
«...Если бы вы знали, как невыносимо тяжело мне стало, когда вдруг появилось несколько русских, и среди них женщина, бывавшая раньше у нас, при Дворе. Они хотели меня видеть! Я стыдилась перед ними своего жалкого состояния. Я накрылась одеялом с головой и решила не говорить с ними...»
Заметим важный факт: до сих пор Незнакомка не сказала ни слова: события развиваются без ее участия, можно даже сказать, вопреки ее желаниям.
Мнение баронессы Буксгевден, кажется, не слишком впечатлило первых приверженцев Незнакомки. Что же до нее самой, она замечает, что «с этих пор стали часто бывать русские эмигранты; я даже не всегда знала, кто они такие».
Одной из самых близких была баронесса Кляйст, супруга бывшего полицмейстера одного из округов. Сердце ее обливалось кровью при виде молодой женщины (которая была, быть может, дочерью ее государя!), влачащей безрадостное существование в клинике для душевнобольных. 22 марта 1922 года она добилась у начальства разрешения забрать ее из Дальдорфа к себе. Сделать это было тем легче, что репутация и положение госпожи Кляйст были выше всякой критики.
Каково же было ее удивление, когда, придя за больной, она обнаружила, что та вырывает себе волосы спереди и что у нее уже не хватает многих зубов! Позже Незнакомка объяснила, что «она принуждена была это сделать, поскольку ее передние зубы шатались из-за удара прикладом, полученного в Екатеринбурге».
«Я Анастасия»
Небольшая квартира на пятом этаже дома № 9 по Неттельбекштрассе в Берлине. Здесь живет барон Кляйст с женою и дочерью. 30 мая 1922 года в доме появилась новая жилица: молодая женщина, никогда не выходящая из своей комнаты и о существовании которой соседи, быть может, и не подозревали бы, если б не бесконечный поток посетителей, которых она принимала...
Одна из проблем, вставших перед Кляйстами — как следует называть эту неизвестную женщину, лишенную всякого гражданского состояния? Они сошлись на имени «Анни». Что можно сказать о ее душевном состоянии? В первые дни после переезда к Кляйстам последовало явное улучшение, чего, увы, нельзя сказать о ее здоровье. Глазам растерянных визитеров представало довольно жалкое зрелище. Анни была больна чахоткой и туберкулезом костей. Ее бил озноб. Приглашенные доктора — особливо доктор Грэфе — делали все, что могли, но тогда, в 1922 году, туберкулез был еще неизлечим и медицина могла лишь признать собственное бессилие.
Анни — робкая, недоверчивая Анни — кажется, постепенно прониклась уважением к своему врачу. Именно ему она рассказала однажды с таинственным видом, что у нее есть где-то сын и что «ребенка всегда можно будет узнать по белью с императорскими коронами и золотому медальону».
Квартира барона Кляйста понемногу превратилась в подобие небольшого двора. Русские эмигранты считали своим долгом появиться здесь, принося «фотографии и книги об императорской фамилии». Незнакомку показывали гостям, словно ярмарочную диковинку.
Барон Кляйст, как мы уже сказали, был некогда полицмейстером: знаменательный для нас факт, ибо его наблюдения над загадочной протеже отличает и впрямь сугубо юридическая точность. Нам удалось познакомиться с отчетами об этих «допросах». Вот они.
«20 июня 1922 года женщина, которую я забрал из сумасшедшего дома, пригласила меня к себе в комнату и в присутствии моей супруги, баронессы Марии Карловны Кляйст, попросила у меня защиты и помощи в отстаивании своих прав. Я заверил ее в том, что готов находиться в полном ее распоряжении, но только при условии, что она откровенно ответит на все мои вопросы. Она поспешила уверить меня в этом, и я начал с того, что спросил, кто она на самом деле. Ответ был категорический: великая княжна Анастасия, младшая дочь императора Николая II. Затем я спросил ее, каким образом ей удалось спастись во время расстрела царской семьи и была ли она вместе со всеми. Ответ ее я привожу полностью.
«Да, я была вместе со всеми в ночь убийства, и, когда началась резня, я спряталась за спиной моей сестры Татьяны, которая была убита выстрелом. Я же потеряла сознание от нескольких ударов. Когда я пришла в себя, то обнаружила, что нахожусь в доме какого-то солдата, спасшего меня. Кстати, в Румынию я отправилась с его женой, и, когда она умерла, решила пробираться в Германию в одиночку. Я опасалась преследования и потому решила не открываться никому и самой зарабатывать на жизнь. У меня совершенно не было денег, но были кое-какие драгоценности. Мне удалось их продать, и с этими деньгами я смогла приехать сюда.
Все эти испытания настолько глубоко потрясли меня, что иногда я теряю всякую надежду на то, что придут когда-нибудь иные времена. Я знаю русский язык, но не могу говорить на нем: он пробуждает во мне крайне мучительные воспоминания. Русские причинили нам слишком много зла, даже мне, не говоря уж о моих родных».
«4 августа 1922 года Зинаида Сергеевна Толстая сообщила мне, Артуру Густавовичу Кляйсту, следующее.
2 августа нынешнего года женщина, называющая себя великой княжной Анастасией, рассказала ей, что ее спас от смерти русский солдат Александр Чайковский. С его семьей (его мать Мария, восемнадцатилетняя сестра Верунечка и младший брат Сергей) Анастасия Николаевна приехала в Бухарест и оставалась там до 1920 года. От Чайковского она родила ребенка, мальчика, которому сейчас должно быть около трех лет. У него, как и у отца, черные волосы, а глаза того же цвета, что у матери. Семья Чайковских жила где-то недалеко от вокзала, кажется, ул. Swienti Voevosi; номер дома Анастасия Николаевна не запомнила. В 1920 году, когда Чайковский был убит в уличной перестрелке, она, не сказав никому, бежала из Бухареста и добралась до Берлина. Здесь она сняла комнату в небольшом пансионе — названия она не знает — на Фридрихштрассе, неподалеку от станции. Ребенок, по ее словам, остался у Чайковских, и она умоляла помочь ей найти его».
Ну что же, первый шаг сделан. «Анни» во всеуслышание объявила себя Анастасией.
Два дня спустя она покинула дом почтенного юриста!
Почему? Нам не известно.
Спустя три дня инженер Айнике, тот самый, что появлялся 8 марта прошлого года в Дальдорфе вместе с капитаном Швабе, встретил Анни на Шуманштрассе возле дома, где жила Мария Пойтерт. Он засыпал ее целым градом вопросов. Напрасно. Она замкнулась в себе и упрямо не желала отвечать, где провела эти три дня. Кляйсты заметили, что она успела сменить одежду. Где? Каким образом? Это осталось загадкой.
Кляйсты были чрезвычайно обижены — их легко понять — этим неожиданным бегством и не горели желанием снова поселить Анни у себя. Ей пришлось на время воспользоваться гостеприимством инженера Айнике, которое, впрочем, не могло длиться бесконечно. К счастью, здесь она встретилась с советником Гэбелем, служащим Бреслауской префектуры. Его глубоко тронуло бедственное положение молодой женщины, и он сумел уговорить одного из своих друзей, доктора Грунберга, инспектора полиции, поселить у себя загадочную Анни. Человек сострадательный, доктор Грунберг пришел в ужас, увидев Незнакомку и услыхав ее рассказы. Впрочем, предоставим слово ему самому.
«Я решил отвезти Анни (это было 6 августа 1922 года) в наше поместье в Ной-хоф-Тельтоф: отдых в деревне благотворно сказался бы на ее здоровье. Два года, проведенные в Дальдорфе, совершенно расстроили ее нервы. Рассудок временами ей не подчиняется: результат ранения головы, вернее, ужасного удара прикладом. Но об этом чуть позже. Кроме того, у нее не лучшая — по части здоровья — наследственность.
Когда она жила у меня, я решил, согласовав это с правительственным советником, которому я рассказал всю историю, предпринять, наконец, какие-то шаги для того, чтобы официально удостоверить ее личность. Мы смогли уговорить прусскую принцессу приехать к нам под вымышленным именем. Во время ужина мы усадили Анастасию напротив ее высочества с тем, чтобы принцесса могла хорошенько рассмотреть ее. (Следует, правда, отметить, что принцесса в последний раз видела императорскую фамилию около десяти лет назад.)
После ужина Анастасия удалилась в свою комнату; принцесса последовала за ней в надежде побеседовать с нею наедине и отметить какую-нибудь характерную черту. Но Анастасия в этот вечер чувствовала себя очень плохо и была — не более, впрочем, чем обычно — не расположена к разговорам: она повернулась спиной к вошедшей принцессе и не отвечала ей ни слова. Поведение ее тем более необъяснимо, что она узнала принцессу с первого взгляда: на следующее утро она сказала нам, что вчерашняя посетительница была ее тетя Ирен»...
Итак, отметим важный факт: в конце августа 1922 года Анни впервые увидела человека, когда-то близко знавшего семью Анастасии. Перейдем теперь от версии доктора Грунберга к собственным запискам прусской принцессы Ирен, сестры императрицы Александры.
«В конце августа 1922 года по просьбе советника Гэбеля и инспектора полиции доктора Грунберга я согласилась приехать в Берлин, чтобы повидать загадочную женщину, называющую себя моей племянницей Анастасией. Доктор Грунберг доставил меня и госпожу Эрцен в свой деревенский дом под Берлином, где Незнакомка жила под именем «Мадемуазель Энни». Мой приезд был неожиданным, она не могла знать заранее, кто я, и потому не была смущена моим появлением.
Я убедилась тотчас же, что это не могла быть одна из моих племянниц: хотя я не видела их в течение девяти лет, но что-то характерное в чертах лица (расположение глаз, форма ушей и т.д.) не могло измениться настолько. На первый взгляд Незнакомка была немного похожа на великую княжну Татьяну...
К великому разочарованию четы Грунберг, столь расположенной к Неизвестной, я покинула их дом в твердом убеждении, что это не моя племянница; я не питала ни малейших иллюзий на сей счет.
До всех печальных событий мы прожили долгое время в такой близости, что довольно было бы малейшего знака, подсознательного движения, чтобы разбудить во мне родственные чувства и рассеять мои подозрения».
Анни прожила у Грунберга некоторое время. Записи доктора чрезвычайно интересны для нас: они изобилуют бесчисленными подробностями из жизни нашей героини.
«Анастасия покинула нас, отправившись в госпиталь Вестенд, где ей сделали рентгенограммы поврежденной головы. Потом она поселилась у барона фон К., но это место ей не понравилось — можно только гадать, почему,— и она сбежала к госпоже Пойтерт. В декабре 1924 года в «Lokal Anzeiger» появилась заметка под названием «Легенды дома Романовых»: речь шла о ней. Они повздорили с госпожой П. из-за этой статьи, и Анастасия оказалась за дверью. Укрылась она у соседей по лестничной клетке, где я, наконец, и отыскал ее. В конце января она переехала ко мне...»
По правде сказать, любезный доктор Грунберг был уже до крайности измучен пребыванием у себя таинственной больной с отнюдь не ангельским характером и решился наконец просить совета у католического священника профессора Берга. Записка, написанная им для профессора, содержит изложение всей истории Анастасии, начиная с ее поступления в клинику. К ней мало что добавилось со времени дневниковых записей барона Кляйста. Что же сам доктор думал об Анни после трех лет близкого знакомства? Профессору Бергу он написал очень просто: «В своих размышлениях я дошел до мертвой точки. Анастасия ни в коем случае не авантюристка. Мне представляется, что бедняжка просто сошла с ума и вообразила себя дочерью русского императора...
Она очень надеется, что ей поверят, когда найдут ее одежду, бывшую на ней в ту ужасную ночь; она оставила ее, как я уже говорил, у Чайковских, в Бухаресте...
Вот уже несколько дней, как здоровье Анастасии ухудшается. На левом локте появился свищ. К этому еще добавился плеврит».
Профессор Берг посоветовал доверить Анни заботам госпожи фон Ратлеф. Та выглядела весьма удивленной, когда один из знакомых вдруг спросил ее:
— Вы слыхали? Говорят, одна из дочерей русского императора жива?
— Нет, никогда!
С не меньшим изумлением она прочла записку доктора Грунберга и, крайне взволнованная — да это и не удивительно,— отправилась навестить больную... Обратимся теперь к ее собственным воспоминаниям.
«Меня провели к гостиную. Через несколько минут открылась дверь и вошла молодая женщина — та, ради которой я приехала. Она была невысокого роста, чрезвычайно худа и выглядела ослабевшей. Одета она была бедно, словно старушка. Когда она подошла поздороваться со мною, я заметила, что у нее недостает многих верхних зубов: это еще больше старило ее.
Движения ее, осанка, манеры выдавали в ней даму высшего света. Таковы мои первые впечатления. Но что поразило меня более всего, так это сходство молодой женщины с вдовствующей императрицей. Говорила она по-немецки, но с явственным русским акцентом, и, когда я обращалась к ней по-русски, она понимала меня совершенно, ибо, хотя она и отвечала на немецком языке, но реплики были абсолютно точны. У нее болел нарыв на руке, и я посоветовала ей лечь в госпиталь.
Благодаря заботам господина С. нам удалось найти место в Мариинском госпитале...
Поскольку я постоянно была при ней, через некоторое время она начала доверять мне; может быть, этому способствовала и обстановка, совершенно ей чуждая.
Любой прямой вопрос ее пугал; она замыкалась в себе. Ее нелегко было вызвать на разговор, но затем уже следовало стараться не помешать ей, прерывая замечаниями. Если предмет беседы был ей интересен, она говорила вполне охотно. Так было почти всегда, когда речь заходила о ее детских годах: жизнь вместе с родителями, братом и сестрами, кажется, единственное, что ее интересовало, воспоминания переполняли ее в эти моменты... Она умела быть признательной за доброту и дружбу, которую ей выказывали. От всей ее натуры веяло благородством и достоинством, которые притягивали всех, кто знакомился с ней.
Сколько раз она повторяла мне:
— Я не знаю, чего Бог хочет от меня! Почему я одна осталась в живых? Почему не дано мне было умереть вместе со всеми? И ведь я умирала уже не раз, но люди зачем-то заставляли меня жить!»
Среди частых посетителей — отметим этот факт — госпожа фон Ратлеф упоминает посла Дании. Странное на первый взгляд присутствие объясняется вполне очевидным образом. Именно в Копенгагене доживала свой век вдовствующая русская императрица или, изъясняясь в терминах родства, бабушка Анастасии. Слухи о том, что в Берлине объявилась женщина, претендующая на высокий титул великой княжны, докатились и до Дании. Императрица была взволнована: пусть даже один шанс из тысячи, что вся эта история окажется правдой, разве можно им пренебречь?
Так, господин Зале, датский посланник в Берлине, неожиданно для себя сделался «разведчиком» по приказу брата вдовствующей императрицы. Дипломат стал частым гостем в Мариинском госпитале.
А тем временем в Копенгагене без нетерпения и даже с некоторой долей скептицизма ожидали его первых донесений. Каковы они будут, было известно заранее. Но ответ удивил всех.
Окончание следует
Сам себе Робинзон
Тыква
«Желтая курица под плетнем дуется» — такая в народе ходит загадка. Ответ: тыква.
Однако крутолобый желтокожий тыквенный плод можно найти не только под забором. Свои плети тыква может разбросать и между грядок, и в саду, и на выгоне. Тыква порою так неприглядно плодовита, так буднична, что, возможно, потому селяне определили ее в некоторые отрицательные символы. Так, на Украине, где тыкву называют гарбузом, выражение «поднести гарбуза» означает отказ сватам, которые пришли к родителям девушки. Такое вот ироничное отношение к этому овощу. Оно, конечно же, незаслуженное — многие даже не подозревают, насколько полезна и выгодна во всех отношениях тыква.
О сохранности тыквенных плодов селяне заботятся тогда, когда они еще в огороде. Под созревшие овощи подкладывают дощечки, черепицу, куски пленки. А то еще устраивают для них специальные шпалеры: делают подпорки или плетут сетки для подвешивания. «Тыковником», кстати, раньше называлась беседка, обвитая тыквенной ботвой. Перед тем как тыкву убирают в хранилище, ее дозаривают на солнце — на какое-то время оставляют на огороде. Некоторые овощеводы советуют у тыкв, предназначенных для зимнего хранения, срезать острым ножом черешки. Места срезов стоит сильно натереть сухой негашеной известью.
«Толста и желтокожа, всю жизнь проводит лежа». Догадаться, о каком овоще идет речь, нетрудно. Что ж, тыква — лежебока известная. Из всех бахчевых культур тыква без порчи может пережить и зиму, и весну. Ее хорошо хранить в подвалах, погребах, сухих, проветриваемых и защищенных от холода помещениях. Тыквы нередко закатывают под кровать, и там они лежат-полеживают преспокойно до следующего лета. Если во время хранения хвостик у тыквы начинает «мокнуть», его нужно вырезать до непораженных тканей и место среза подсушить — обжечь на горящей свече или спичке. Тыквенная мякоть надежно защищена толстым желтым панцирем, и ее в любой момент можно использовать для изготовления самых различных блюд.
Тыквенная каша с пшеном издавна входила в повседневное меню селянина. «Пшено и не в тыкве родится, да с тыквой естся»,— говорили в народе. На Украине по воскресным дням любили готовить тыквенную кашу, запеченную с яйцами — «гарбузову бабку». Зимой в любое, подходящее для хозяйки время можно приготовить впрок и тыквенную икру — мелкие кусочки тыквы тушат с томатной пастой, пережаренным на масле луком и специями. Свежую тыкву добавляют в различные салаты, из нее еще делают мармелад, варенье, повидло, лепешки. Короче говоря, тыква почти на все годится.
Примерно то же самое — только слегка видоизменив — можно сказать и о луке.
Лук
Без него любая готовка — не готовка. «Кто ест лук, того Бог избавит от мук». Держа в памяти эту пословицу, даже самый беспечный хозяин позаботится о запасах лука. Это, пожалуй, единственный овощ, который употребляется в том или ином виде в пищу ежедневно. За много тысячелетий до нашей эры лук был известен египтянам, которые приписывали ему божественные свойства. Лук распространился по всему свету — в кухне многих народов он занимает свое прочное, достойное и не заменимое другими овощами место. Тем более, что многочисленные одежки надежно сохраняют луковицу от порчи и позволяют хозяйке в любое время «раздеть» ее и употребить в дело.
Некоторые утверждают, что для ускорения созревания луковиц надо пригнуть и притоптать ботву. Однако опытные огородники не советуют делать этого. Лучше до подсыхания ботвы луковицы чуть приподнять вместе с землей и так оставить.
Как подготовить луковицы к длительному хранению? Как они должны выглядеть? Начнем с советов, которые дает М. Ошанин в книге «Огородничество для крестьян»: «Правила для хранения лука, как мелкого, так и крупного, одинаковы и заключаются в следующем:
луковица, из которой выросла семейная стрелка, для хранения не годится, она непременно сгниет;
луковица сырая, у которой два-три верхних слоя не просохли и не превратились в сухое желтое (или красное) перо, не может сохраняться и гниет;
луковица, попавшая под слабый мороз и не сгнившая к весне, после посадки всегда дает семейную стрелку.
При зимнем хранении чем сырее в помещении, тем легче лук загнивает, чем суше и теплее, тем больше его усыхает».
У лука обычно оставляют «шейку» — часть засохшего пера. С ее помощью луковицы сплетают в венки или вязанки. Раньше почти в каждой избе вывешивали такие луковые вязанки. Да и сейчас многие хозяйки любят размещать в кухне такие косицы — и красиво, и удобно. Однако в очень уж теплых и сухих помещениях вязки лука следует завешивать тонким покрывалом.
Хранят лук и в небольших корзинах или ящиках, можно рассыпать его по стеллажам не очень толстым слоем. При этом следует помнить, что лук не любит резких колебаний температуры и влажности. Лук можно хорошо сберечь на чердаке. После наступления морозов его укрывают рогожами, а на них насыпают слой сухих листьев. В середину луковой кучи ставят сноп соломы, который вытягивает из кучи лишнюю влагу.
А вот строчки из книги А. Мудрова «Доходное сельское хозяйство», изданной в 1907 году: «После уборки с гряд лук хорошо просушивается, складывается в мешки, подвешивается в сухом подвале и там вторично просушивается и окуривается дымом (коптится). Просушенный и окуренный дымом не подвергается гниению и прорастанию в течение всей зимы».
Об обработке лука дымом расскажем подробнее. В тех местах, где выращивали много лука, строили специальные овины для его хранения. Вот описание такого сооружения: «Вырывают яму в полтора аршина глубины, 5 аршин ширины и 6 аршин длины. Яму роют с пологими стенками, с откосами книзу.
На этой яме устанавливают сруб в 4 аршина вышины, 7 аршин ширины и 8 аршин длины.
Сруб хорошо проконопачивается. На сруб намащивается потолок, на который насыпают сухой лист и землю. Устраивается крыша. Внутри овина устраиваются трое полатей из нетолстых жердей, уложенных вплотную. В середине полатей оставляют отверстие для прохода дыма...
На верхних полатях насыпают севок, на средних и нижних — луковицы средней величины. По насыпке лука его начинают коптить. В яму кладут два кругляша на какой-нибудь пенек, и дрова зажигают. Когда начнутся морозы, такую слабую топку повторяют два раза в сутки».
В Ростове на берегу озера Неро жили опытные луководы. Они знали немало секретов хранения лука. Если лук-севок загнивал, его после переборки подвергали снегованию. Под навес насыпали снег и хорошо его утрамбовывали. Лук укладывали на эту площадку в один слой и засыпали снегом. Потом опять сыпали лук. Получался конус до полутора метров высоты, к краям которого приваливали слой снега до одного метра толщины. Верх бурта засыпали опилками или соломой. Таким образом лук хранили всю зиму до начала весенних посадочных работ.
Послушаем еще «писателя по хозяйственной части» (так о нем отозвался А. Пушкин) Василия Левшина. «Впрочем, и у нас в Севере, по мнению моему (что, однако, испытать мне не удалось), можно зимою до весны лук сберегать в глубоких ямах, накапываемых на таких местах, в которые вода от случающихся талей дотекать бы не могла»,— писал он в «Огороднике».
В заключение несколько дельных советов хозяйке.
Замерзший лук можно употреблять в пищу, не размораживая, вкус его от этого не изменится.
Лук при чистке не будет раздражать глаза, если положить его на несколько минут в холодную воду или чаще смачивать водой нож.
Репчатый лук можно начистить сразу на неделю. Очищенные луковицы нужно надрезать крест-накрест, посолить, положить на противень и запечь в духовке. Затем переложить их в банку или коробку с крышкой и убрать в холодильник. Половинка луковицы не потеряет своих качеств, если на срезе ее смазать маргарином. Для удаления горечи репчатый лук, нарезанный кольцами, или смешивают с солью и заливают на 5—10 минут холодной водой, или выкладывают в дуршлаг, ошпаривают кипятком, а затем обдают холодной водой. Репчатый лук при обжаривании не подгорит, а станет золотисто-желтым, если его перед тем, как положить в жир, обвалять в муке.
Чеснок
Овощ, который не все уважают. Некоторые на дух его не переносят.
Как и лук, он известен очень давно. Его возделывали еще скифы, хорошо знали славяне. Он издавна желанный гость в блюдах разных народов. Трудно представить себе квартиру горожанина, а тем более дом селянина, в которых бы бережно не сохранялись круглый год зубки чеснока. (Хотя, повторяем, такие дома есть.)
Обычно чеснок, который при росте пускает цветоносный стебель-стрелку (это, как правило, озимый чеснок), убирают при пожелтении листьев, а нестрелкующийся яровой — при полегании пера. При этом необходимо не передержать чеснок в почве, так как тогда луковицы могут растрескаться и их нельзя будет вязать в косы и венки. Перед выдергиваньем из земли луковички стоит подкопать, иначе можно повредить донце и они быстро загниют. После сбора чеснок сразу сушат. В сухую солнечную погоду его раскладывают прямо на участке, а в дождливую рассыпают под навесом. После этого у чеснока обрезают листья, оставляя «шейку», и снова просушивают, но уже в помещении при сквозном проветривании.
Хранить чеснок следует в сухом и прохладном месте в деревянных ящиках или в сетчатых мешках. Можно сплетать чеснок в плети. Однако не стоит и лук и чеснок хранить рядом с другими овощами: они могут повышать влажность в помещении.
Дагестанские огородники при хранении чеснока поступают следующим образом. После сбора головки подсушивают, как обычно, стебли обрезают, а корни обжигают на огне свечи.
С древнейших времен и чеснок, и лук широко использовали и в народной медицине, и в быту. В Египте рабов, строящих пирамиды, кормили луком и чесноком, чтобы избавить их от недугов и поддержать силы. Древние римляне считали, что и лук и чеснок придают человеку не только силу, но и храбрость. «Как многочисленные сухие чешуйки лука хранят нежный зеленый росток, так и воина луковица оберегает от невзгод на войне»,— гласило предание.
Из поколения в поколение передавались рецепты целительного применения лука и чеснока. «И к пище — приправа, и на микробов — управа»,— говорил о них народ (очевидно, повысив свой культурный уровень при всеобщем образовании). Использовали эти овощные культуры повсеместно и для различных хозяйственных надобностей, и для сбережения продуктовых запасов. О способностях лука и чеснока ограждать человека от многих неприятностей и облегчать его заботы по сохранению выращенного и накопленного мы еще расскажем.
Сейчас же настоятельно посоветуем и в дороге, и дома иметь всегда под рукой луковичку и зубок чеснока. Они вам могут пригодиться в любой момент.
Пьер Буль. Энергия отчаяния
Продолжение. Начало см. в № 10/93 .
Часть третья
Корпуса Д и М
I
Сейчас,— сказал профессор Трувер,— ты все увидишь как на ладони. В лифте мы поднялись на площадку, возвышающуюся над двориком, разделявшим корпуса. Площадка находилась чуть выше последних этажей, и оттуда действительно все было видно как на ладони.
Поделиться книгой: