Неправда о любви

– А как же! – гордо ответил «синяк». – Десять лет оттрубил, уволен в запас в звании старшего прапорщика…

– Ты же прошлый раз говорил, что в школе историю преподавал? Что-то у тебя концы с концами не сходятся!

– Почему не сходятся? Уволили в запас, я и пошел в школу работать… кто историю понимает лучше сверхсрочника? Все указания в точности доносил до вверенного когти… конти… контингента! А ты, уважаемый, на посторонние рассуждения не отвлекайся, а лучше гони обещанный гонорар. На пиво договаривались… вон, меня коллеги уже дожидаются, им, как и мне, срочно опохмелиться требуется… они люди усталые от жизни, измученные житейскими невзгодами, так что лучше их лишний раз не огорчать.

– Договаривались действительно на пиво, – согласился Василий Макарович и протянул историку-сверхсрочнику две мятые десятки. – Так что получи согласно договору, а уж как вы на такую скромную сумму втроем опохмелитесь…

– Ничего, разберемся, нам не впервой! У нас все рассчитано… не первый год на боевом дежурстве… однако если бы ты, уважаемый, еще одну десяточку добавил – заслужил бы горячую благодарность угнетенных народов!..

– Могу добавить, – согласился дядя Вася. – Даже две могу, если ты, философ доморощенный, мне покажешь, где тут у вас гаражи располагаются.

– Гаражи показать – это можно. Гаражи я тут все знаю, как свои приблизительно пять пальцев. Мы с коллегами в этих самых гаражах неоднократно находили этот… приют убогого чухонца. А кто конкретно тебе нужен?

– Конкретно мне нужен Виталик…

– Это, что ли, племянник старухи с шестого этажа, у которой шавки такие кусачие?

– Он самый!

– Ну, этого-то я знаю как облупленного! Можно сказать, как вверенную матчасть! Пошли, покажу!

«Синяк» нырнул в арку ворот и углубился в лабиринт мрачных петербургских дворов, которые ничуть не изменились с тех пор, как Родион Раскольников проходил здесь с топором под полой и Мармеладов пропивал последние копейки.

Василий Макарович старался не отстать от проводника, потому что без него моментально заблудился бы в бесконечных лабиринтах. Позади них на незначительном расстоянии уныло брели измученные житейскими невзгодами коллеги историка-сверхсрочника, подгоняемые надеждой на опохмел.

Наконец бывший сверхсрочник свернул в очередную мрачную подворотню и показал Василию Макаровичу на приземистое кирпичное строение с приоткрытыми створками ворот, лет сто назад наверняка бывшее каретным сараем:

– Вот это Виталика твоего гараж. Дальше не пойду, потому как у нас с Виталиком имеются неразрешимые творческие разногласия насчет запасного колеса от его «Запорожца». Он считает, что я его слямзил, хотя у меня имеются беспри… беспристрастные свидетели, что это колесо самостоятельно укатилось в неизвестном нале… напра… направлении… и вообще, сам посуди – на фига козе баян? В смысле, зачем мне колесо от «Запорожца», тем более запасное? В общем, это история давняя и к сегодняшней текущей ситуации на фондовом рынке непосредственного отношения не имеет. Так что попрошу расплатиться, и позвольте откланяться!

Василий Макарович вручил разговорчивому «синяку» две десятки, и тот немедленно исчез вместе со своими истомившимися «коллегами». А сам дядя Вася приоткрыл створку ворот и вошел в полутемное помещение гаража.

Прямо напротив ворот из-под старого, сильно помятого «Фольксвагена» торчали ноги в разношенных кроссовках. Но наблюдательный Василий Макарович обратил внимание не только на ноги, но и на стоявший в самой глубине гаража так называемый ушастый «Запорожец».

– Андрюха, ты, что ли? – донесся из-под «Фольксвагена» полузадушенный голос. – Обожди минутку, сейчас вылезу! Мне только два болта затянуть осталось да одну гайку… самая малость, и будет твой драндулет как новенький! Кинь мне ключ на три восьмых, он там возле дверей должен валяться!

Василий Макарович машинально подобрал лежавший на бетонном полу гаечный ключ и забросил его под днище машины, откуда донеслась нечленораздельная благодарность. Затем он присел на ящик из-под пива и приготовился к ожиданию.

Впрочем, процесс не слишком затянулся: вскоре из-под машины выбрался молодой, немного сутулый парень с маленькими, близко посаженными глазками и круглой физиономией, перемазанной машинным маслом.

Вытирая руки замасленной тряпкой, он уставился на Василия Макаровича.

– А вы кто? – спросил он после затянувшейся паузы.

– Городское управление ГИБДД, – сообщил дядя Вася, помахав перед носом Виталика своим удостоверением.

Удостоверение было давно уже недействительно, но при таком поверхностном ознакомлении невнимательный Виталик этого не должен был заметить.

– А вы, как я понимаю, гражданин Пятиухов Виталий Максимович… – Дядя Вася скорее не задал вопрос, а сделал безрадостное жизненное наблюдение.

– Ну, допустим, я Пятиухов… без малого тридцать лет уже Пятиухов… а какие конкретно у вас ко мне претензии? Если по поводу случая возле «Пяти углов», так я тогда был совсем невиноватый! Там светофор уже месяц не работает, кого хочешь спроси, а этот «бумер» поворот не обозначил…

– Я не по тому эпизоду, – прервал Виталика Василий Макарович, сурово сверля его хорошо отработанным милицейским взглядом. – Я по гораздо более серьезному поводу.

– По какому еще поводу? – Виталик швырнул тряпку на пол. – Не знаю никого такого повода! Я водитель аккуратный, у меня за последний год ни одного нарушения…

– Государственный номер УГУ-383 вам что-нибудь говорит? – строго осведомился дядя Вася и как бы невзначай бросил взгляд на невзрачный «Запорожец».

– Ну, допустим, говорит… – маленькие глазки Виталика подозрительно забегали. – А в чем дело?

– Дело в том, гражданин Пятиухов, что несколько дней назад легковая машина с таким номером на пешеходном переходе сбила пенсионера Кондратенко Василия Михайловича, который скончался, не приходя в сознание!

– Мама… – проговорил Виталик, попятившись. Однако он тут же взял себя в руки и, сделав честные глаза, заявил:

– А я тут при чем? Вот, обратите внимание – этот самый автомобиль, государственный номер УГУ-383, находится в совершенно нерабочем состоянии. Посмотрите на него – как он мог кого-то сбить? Да он уже года три на дорогу не выезжал!

Виталик провел Василия Макаровича в глубину гаража и продемонстрировал ему тот самый «Запорожец», на который дядя Вася и без того посматривал.

Автомобиль и правда годился только на то, чтобы устроить в его проржавевшем корпусе декоративный цветник. О том, чтобы выехать в этой развалине на улицу, не могло быть и речи.

Дядя Вася обошел машину со всех сторон и внимательно пригляделся к номерам.

Номера были на месте, те самые, которые наблюдательный пенсионер Хабибуллин заметил на машине липового заказчика. Но Василий Макарович разглядел одну подозрительную деталь: «Запорожец» был грязный, проржавевший, к нему давно никто не прикасался, а вот номера чистенькие и аккуратные, без всяких следов ржавчины.

– Ну, убедились? – проговорил Виталик, явно нервничая. – Сами видите – ошибка! Я тут совершенно ни при чем… ваши свидетели ошиблись…

– Очень даже при чем! – оборвал его Василий Макарович суровым милицейским голосом, который всегда отлично действовал на подследственных и подозреваемых. – Я, кажется, не говорил, что пенсионера Кондратенко сбил «Запорожец». Его сбила «БМВ» третьей серии.

– Так тем более – при чем тут я? У меня в жизни «бумера» не было! Я на «бумер» не зарабатываю, а в кредит брать – ищите дурака! – заверещал Пятиухов, но Василий Макарович заметил промелькнувший в его глазах страх. Бывший милиционер почувствовал, что наступил так называемый «момент истины». На Виталика нужно еще немножко нажать, и он все выложит!

– При том, что номера на этой «БМВ» были ваши! – рявкнул Василий Макарович, грозно нависнув над перепуганным Виталиком. – Колись, Пятиухов! Говори, кому давал номера! Говори, Пятиухов, облегчи свою участь!

Виталик дрожал, как осиновый лист, его губы тряслись, лицо побледнело.

– Признавайся, Пятиухов! – повторил дядя Вася. – Дело серьезное, человек умер, так что лучше сознайся, а то сам на зону загремишь! Это я тебе твердо обещаю!

Виталик приоткрыл рот, казалось, еще секунда – и он заговорит, но именно в эту секунду в кармане у Василия Макаровича зазвонил мобильный телефон.

Дядя Вася по старой памяти серьезно относился к каждому звонку: вдруг звонит начальство, чтобы сообщить что-то архиважное! Правда, начальства у него давно уже не было, но привычка отвечать на каждый звонок осталась. И сейчас, хотя телефон зазвонил в самый неподходящий момент, Василий Макарович, чертыхнувшись, вытащил его из кармана и взглянул на дисплей.

Само собой, звонило никакое не начальство. Звонил его бывший сослуживец капитан Бахчинян. Правда, им с Твороговым начальник строго-настрого запретил общаться с Василием Макаровичем, но, должно быть, совестливый Бахчинян узнал что-то важное и решил все же позвонить старому приятелю…

– Здорово, Тиграныч! – проговорил дядя Вася, поднося телефон к уху и одновременно делая Виталику Пятиухову страшные глаза, чтобы никуда не уходил и дожидался окончания разговора. – Чего звонишь-то? Узнал что?

– Именно! – отозвался Бахчинян, загадочно понизив голос. – Ты ведь интересовался Николаем Ликопиди?

– Ну! – недоуменно подтвердил Василий Макарович. – Так он же вроде того… уже семь лет вне игры!

– Это точно, – буркнул в трубку Бахчинян. – Вне игры… да только раньше он очень даже в игре был!..

– Тиграныч, чего ты там бубнишь? Говори по-человечески, чего разузнал!

– Не могу, – чуть не прошептал капитан. – Нетелефонный разговор! Встретиться надо…

И тут же совершенно другим, бодрым и деловым, голосом он продолжил:

– И баллистическую экспертизу как можно скорее закончить надо! И по вопросу отпечатков пальцев неясности имеются! Конечно, срочно, у нас, как всегда, сроки поджимают! Да, Михаил Сергеевич, это я с экспертами разговариваю!

«Понятно! – подумал Василий Макарович. – Не может Тиграныч говорить при начальстве! Ведь им с Твороговым запретили со мной контактировать!»

Из трубки уже доносились короткие гудки отбоя.

Дядя Вася спрятал телефон в карман и огляделся в поисках Виталика. Он собирался со свежими силами дожать его и выяснить, кому тот давал номера теткиного «Запорожца».

Но Пятиухов, воспользовавшись телефонным разговором, исчез в неизвестном направлении.

Василий Макарович выругался, вздохнул и направился к выходу из гаража.

Однако едва он отошел от ржавого ушастого «Запорожца» и неторопливо обогнул немногим более новый «Фольксваген», как увидел хозяина. Виталик вовсе не сбежал, он просто продолжил ремонт машины, которым занимался в момент появления дяди Васи. Его ноги в разбитых кроссовках торчали из-под днища «Фольксвагена».

– Эй, Пятиухов, вылезай! – крикнул Василий Макарович, остановившись напротив кроссовок. – Мы с тобой еще разговор не закончили!

Кроссовки не шелохнулись.

– Кому говорят – вылезай! – Дядя Вася постепенно закипал, безразличие Виталика к сотруднику правоохранительных органов задело его до глубины души. То, что в действительности он таковым сотрудником не являлся, Василий Макарович как-то упускал из виду. В конце концов, Виталик-то об этом не знал! Значит, должен относиться к нему с соответствующим уважением!

– Ты что, оглох?! – рявкнул отставной милиционер и для придания своим словам большего веса шарахнул кулаком по капоту многострадального «Фольксвагена».

Виталик по-прежнему не подавал никаких признаков жизни.

И вот тут-то в душе Василия Макаровича шевельнулось нехорошее предчувствие. Можно даже сказать – скверное.

Это предчувствие пока еще не перешло в уверенность, однако дядя Вася решил его на всякий случай проверить.

Он обошел «Фольксваген» кругом и подошел к нему с обратной стороны. Со стороны, противоположной кроссовкам. То есть с той, с которой, если рассуждать здраво, должна находиться голова Виталия Пятиухова.

С этой стороны Василий Макарович присел на корточки и заглянул под днище «Фольксвагена».

Голова Виталия здесь действительно находилась.

Под днищем машины было темно, и дядя Вася не сразу рассмотрел эту голову. Пока его глаза привыкали к освещению, он тихонько и испуганно проговорил:

– Эй, Пятиухов, ты чего?

Пятиухов по-прежнему не отзывался. Зато глаза наконец привыкли к слабому освещению, и Василий Макарович разглядел сразу три очень важные вещи.

Во-первых, на бетонном полу под головой Виталия расплывалась большая темная лужа. Поскольку дело происходило в гараже, это вполне могла быть лужа машинного масла или солярки. Но огромный жизненный опыт дяди Васи говорил ему, что это не масло и не солярка, а кое-что совсем другое.

Тем более что, во-вторых, лохматые волосы Виталия на правой стороне головы были пропитаны чем-то таким же темным, а на самой голове виднелась ужасно неприятная вмятина. Такие вмятины в милицейских протоколах и медицинских заключениях называют травмами, несовместимыми с жизнью.

И, наконец, в-третьих, на полу рядом с разбитой головой Пятиухова валялся здоровенный гаечный ключ.

И этот ключ был покрыт тем же самым темным веществом, от которого слиплись волосы Виталия, веществом, растекавшимся вокруг его головы, – то есть кровью.

– Мать честная! – проговорил Василий Макарович. Других слов, в достаточной мере соответствующих ситуации, у него просто не нашлось.

Виталий Пятиухов был мертв. Более того – убит. Убит за ту минуту, пока сам Василий Макарович разговаривал по телефону с Бахчиняном.

Значит, убийца только что был здесь, в гараже. Он подкрался к Виталию, ударил его по голове гаечным ключом, а потом затащил под «Фольксваген», придав мертвому телу естественное положение. А после этого сбежал…

Или не сбежал? Может быть, убийца прячется где-то здесь, в гараже? Следит за Василием Макаровичем? А может, выбирает удобный момент, чтобы расправиться с ним, как уже расправился с Виталием Пятиуховым?

Дядя Вася вздрогнул. По его спине пробежали ледяные щупальца страха. Он почувствовал себя очень уязвимым… скорее бежать, бежать отсюда, пока убийца не нанес следующий удар!..

И вдруг его поразила еще одна ужасная мысль. Может быть, даже более ужасная, чем первая.

Он по-прежнему сидел на корточках возле трупа, переводя взгляд с головы Пятиухова на гаечный ключ и обратно.

Это был тот самый гаечный ключ, который он, появившись в гараже, подал Виталию. То есть на этом ключе, несомненно, находились его, Василия Макаровича, отпечатки пальцев.

С другой стороны, этот гаечный ключ, несомненно, был орудием убийства: он лежал рядом с проломленной головой несчастного Виталия, и на нем запеклась его кровь…

От сочетания этих двух фактов опытного и бывалого милиционера бросило в дрожь.

Что бы подумал он сам, Василий Макарович Куликов, в бытность его сотрудником милиции, если бы ему в руки попал человек, который находился на месте совершения тяжкого преступления в тот самый момент, когда это преступление было совершено? Да еще если бы на орудии убийства находились отпечатки пальцев этого самого человека?

Тут не может быть двух мнений: этот человек и есть убийца. Или, во всяком случае, главный подозреваемый.

Василий Макарович схватил гаечный ключ. Первым его побуждением было сбежать из гаража и унести ключ с собой, чтобы по дороге выбросить в канал…

Но он не зря много лет прослужил в милиции. Он физически не мог уничтожить орудие убийства, этому сопротивлялась вся его милицейская натура. Вместо этого Василий Макарович обтер промасленной тряпкой рукоятку ключа, на которой были его отпечатки, оставив в неприкосновенности окровавленный конец, и положил злополучный ключ на прежнее место. Только после этого поднялся на ноги и хотел уже покинуть гараж, как вдруг услышал скрип гаражных ворот и приближающиеся шаги.

Дядя Вася метнулся в дальний угол гаража и спрятался за прислоненный к задней стене огромный лист фанеры. Отсюда он не видел вошедшего в гараж человека, но хорошо слышал его голос.

– Эй, Виталя! – проговорил вошедший. – Ты где?

Последовала небольшая пауза, после которой незнакомец, должно быть, увидел торчащие из-под «Фольксвагена» ноги.

– Ты что – еще не закончил? – недовольно проговорил новый посетитель. – Обещал же сделать все к трем часам! Сколько можно ждать? У меня время поджимает…

Дядя Вася понял, что явился за своей машиной владелец старенького «Фольксвагена», тот самый Андрюха, за которого Пятиухов вначале принял самого Василия Макаровича.

Дальнейшее развитие событий можно было себе легко представить: сейчас Андрюха, не дождавшись ответа Виталия, обойдет свою машину, заглянет под ее днище и увидит труп.

В общем, повторится то, что только что произошло с самим Василием Макаровичем. После этого возможны два варианта: либо он перетрусит и сбежит, либо вызовет милицию. И тогда дяде Васе точно придется туго. Ему будет очень трудно объяснить, почему он прячется на месте преступления.

До него донесся нечленораздельный возглас. Должно быть, хозяин «Фольксвагена» увидел труп Виталия. Дядя Вася схватился за голову, вжался спиной в стену гаража… и едва не свалился: у него за спиной в стене оказался незаметный со стороны проем, завешенный плотной брезентовой занавеской. Размышлять было некогда: он пригнулся и нырнул в темноту.

За занавеской оказался низкий извилистый коридор. Василий Макарович двигался по нему, пригнувшись и стараясь не шуметь. Это удавалось с трудом: коридор то и дело менял направление, а под ногами постоянно попадались какие-то ломаные ящики и пустые картонные коробки. Оставалось надеяться только на то, что хозяин «Фольксвагена» так потрясен увиденным, что не обратит внимания на подозрительный шум, доносящийся из глубины здания.