Неправда о любви

Я села на кровати и взъерошила волосы. Кровь прилила к голове, мыслительный процесс пошел быстрее, я напряглась и вспомнила фамилию блондинки – Светлова. Именно так выкликала их с мужем девица из комнаты, где выдают документы.

Стало быть, Светлова, а никакая не Сотникова. Впрочем, может быть, она уже поменяла фамилию…

На миг я впала в растерянность – что я скажу в суде? Для чего мне понадобился адрес блондинки? Никто мне его просто так не даст, в лучшем случае обругают.

Но я тут же безжалостно подавила душевные сомнения. Раз надо – значит, надо, пойду и все разузнаю. И принесу все сведения дяде Васе на блюдечке! С голубой каемочкой.

Достав косметичку, я высыпала на стол все мелочи в поисках любимой помады. Что-то зазвенело, и по полу покатился ключ. Старый заржавленный ключ, явно не от квартиры, где деньги лежат. Ключи от замков в таких квартирах новые, сложные, замки швейцарские или немецкие. Этот же был от замка старого и нетипичного, во всяком случае, я таких раньше не видела. Он может отпирать старинный пиратский сундук с золотыми дублонами или даже потайную дверь рыцарского замка. Я удивилась – откуда в косметичке может быть такая вещь?

Я вспомнила, как вчера в фитнес-центре «Диана» не глядя запихивала в свою косметичку всякие мелочи. Ключ мог попасть туда только в этот момент. Значит, он принадлежал убитой. Валялся на полу, и я его случайно прихватила, потому что на ключик от шкафчика в раздевалке он ну никак не похож. Ну и ладно, об этом подумаем после, а сейчас надо собираться.

Прежде всего я тщательно накрасилась. Потом так же тщательно уложила волосы. Теперь из зеркала на меня смотрела симпатичная молодая женщина. Взгляд, правда, излишне озабоченный, и возле рта появилась новая морщинка – ну, это уж на совести моего бывшего муженька. Джинсы фирменные, итальянские, сидят отлично, свитерок, правда, простенький, но его под шубой не видно будет. Сапоги почти новые, английские, берегла на выход – но ведь все равно никуда не хожу, так что сейчас как раз такой случай.

Напоследок я побрызгалась хорошими французскими духами – осталось немножко в пузырьке на донышке. Бонни недолго выдержал характер, явился в прихожую и чихнул от удивления и резкого запаха.

– Только посмей подойти ближе и испачкать меня своей слюнявой мордой! – сказала я. – Такое тебе устрою!

Угроз моих дог не слишком испугался, но понял по голосу, что шутки кончились. Когда же он увидел, что я достаю из шкафа норковый полушубок, то резко поскучнел, так как понял, что его я точно с собой не возьму. Для собачьих прогулок полагается куртка с капюшоном и вязаная шапочка.

«Зря ты это… – сказал Бонни выразительным взглядом, – ничего хорошего у тебя не выйдет…»

– Не каркай! – я легонько щелкнула его по носу и удалилась.

Я хотела пройти по улице свободной размашистой походкой уверенной в себе женщины. Но погода снова подвела. После дождей, смывших остатки снега, снова прошел снег, который тут же растаял, и только тогда грянул мороз. Не слишком сильный, как раз такой, чтобы превратить тротуары в сплошной каток с торосами.

Так что красивой походки не получилось. Пока я ковыляла до остановки автобуса, какой-то сердобольный водитель маршрутки подобрал меня без всякого сигнала и высадил прямо перед зданием суда.

Внутри ничего не изменилось: все так же сновали девицы с неприступными лицами, только теперь на жестких неудобных стульях сидели другие бедолаги и ждали.

Я не стала занимать очередь и переминаться с ноги на ногу у двери. Я сделала равнодушное лицо и проскочила в нужную дверь за высоченной лохматой девицей, от которой дико пахло табаком.

– Вы, дама, к кому направились? – окликнула меня строгая личность в круглых очочках, сидевшая возле двери. Кажется, именно она выдавала в прошлый раз документы. А если и нет – не беда, база-то у них общая.

Девица назвала меня дамой, чтобы расстроить – на девушку я, дескать, не тяну по возрасту. Я же обрадовалась – раз дама, стало быть, вид приличный, иначе назвали бы женщиной.

– К вам, – я улыбнулась как можно приветливее, – вот я как раз к вам, хорошо, что вас застала.

– По какому делу? – она упорно делала вид, что видит меня впервые в жизни.

– По личному, – не дожидаясь разрешения, я присела на стул.

Держу пари, что к этой мымре никто никогда не обращался по личному делу. От удивления она вылупила глаза под очками.

– Я была у вас три дня назад, – я назвала точную дату. – Селезнева Василиса Антоновна.

– Я не могу помнить всех, – сварливо ответила девица, – знаете, сколько народу у меня проходит?

Еще бы сказала: вас много, а я одна!

Девица порылась в ящике стола, потом достала амбарную книгу и проверила записи.

– Ну да, вот вы…

После этого она взглянула на меня совершенно другими глазами – видно, вспомнила, в каком виде я была раньше, и сравнила. По ее мнению, выходило, что развод явно пошел мне на пользу. Я перехватила ее взгляд и снисходительно улыбнулась – мол, не ошибаешься, подруга, все у меня отлично!

Она помрачнела: для того чтобы удачно развестись, надо сначала как минимум выйти замуж, а у нее, я так понимаю, с этим были серьезные проблемы.

– Что вы хотели? – сухо спросила девица.

– Вот, – я разжала кулак.

На ладони лежала сережка. Небольшая сережка – оправленная в белое золото капелька бриллианта. Серьги эти подарил мне муж, тогда еще не бывший, а настоящий, на пятилетие нашей свадьбы. Как я поняла потом, он как раз в то время начинал долгоиграющий роман и по первости мучился совестью. Оттого, видно, и разорился. Не думаю, что они очень уж дорогие, но сделаны оригинально, с выдумкой. Просто даже удивительно, как бывший с его полным отсутствием вкуса мог купить такие симпатичные серьги. Наверное, продавщица в ювелирном помогла выбрать.

У меня было мало украшений – цепочка, пара колец. Эти сережки мне очень нравились, поэтому я решила, что при разводе не стану отдавать бывшему его подарки – еще чего, что мое, то мое!

Как всякая женщина, мымра в очочках не смогла удержаться от того, чтобы не разглядеть сережку поближе.

– Вы ее нашли? – спросила она, а подтекстом звучало: «Если нашли, то обратитесь в бюро находок, а я тут ни при чем».

– Нет, вторую потеряла, – притворно вздохнула я, – представляете, как жалко! Это подарок любимого человека…

В моих словах не было ни капли лжи – тогда я и вправду любила своего мужа. Во всяком случае, мне так казалось.

Девица же поняла мои слова по-своему и посмотрела очень выразительно из-под очков – какое, мол, мне дело до подарков, которые тебе делает любовник?

Я тяжко вздохнула и покачала головой, пристально рассматривая сережку.

– Слушайте, что вы с этим ко мне-то? – опомнилась мымра.

– Так я же хочу объяснить! – кротко заговорила я. – Тогда, три дня назад, мы познакомились тут с такой интересной блондинкой, может быть, помните? Ее фамилия Светлова… Еще муж сильно немолодой, под шестьдесят…

– Ах, эта… – протянула девица, – ее я помню.

– Ну вот, вышли мы вместе, с мужьями бывшими распрощались и разговорились.

Я вовсе не собиралась рассказывать занудной девице, в каком жалком виде я нашла в скверике рыдающую блондинку – она ни за что не поверит. Я бы тоже не поверила, что женщина способна так убиваться по немолодому незаметному мужу, если бы не видела все своими собственными глазами.

– В общем, она на своей «Мазде» меня домой подвезла, а дома я обнаружила, что потеряла сережку, – я подпустила в голос слезу, – и так жалко, это ведь подарок…

– Любимого человека, – подсказала девица ехидно, – это вы уже говорили.

Я в ответ просмотрела прямо-таки голубиным взглядом.

– Так что вы хотите? – девица похоже теряла терпение. – Я, между прочим, на работе!

– Адрес, – я жалостно заморгала, – пожалуйста, дайте мне адрес Аллы Светловой.

– Мы не даем адреса, – отрезала девица, – мало ли для чего он вам нужен!

– Но я ведь не просто с улицы, – обиделась я, – вам про меня все известно.

Расчет мой был чрезвычайно прост: если бы я сказала, что нашла сережку, то мымра предложила бы оставить вещь у нее – Алла спохватится и позвонит или зайдет за своей потерей. А вот если я ее потеряла, то мало кто будет хлопотать.

– Вы поймите, даже если она и найдет сережку в машине, то не свяжет со мной, – убеждала я, – или вообще не найдет. Сережка маленькая, закатилась куда-нибудь, год может там пролежать или больше! А мне эта вещь дорога, это подарок… ну, я вам уже говорила. Ну хоть телефон ее дайте!

– Ладно, – девица с тоской поглядела на часы, видно, подошло время обеда, – записывайте, только смотрите – в случае чего на меня не ссылайтесь.

– Дорогая! – я молитвенно сложила руки и вложила в голос максимум чувства. – Дай вам бог счастья!

– Такого же, как у вас? – кисло спросила девица. – Благодарю покорно, нагляделась тут на семейное счастье…

– Меняй работу, – посоветовала я, складывая бумажку с адресом Аллы Светловой, – иначе никогда замуж не выйдешь.

Сотрудники дружно потянулись на обед. Напоследок я утащила с опустевшего стола бланк с печатью районного Василеостровского суда и ушла.

Захлопнув дверь за Василисой и Бонни, дядя Вася скорбно покачал головой. Напрасно он так грубо с ней разговаривал, девчонка обиделась. Сейчас-то, конечно, это, может, и неплохо – будет сидеть дома и дуться, но зато он долго не увидит Бонни. Он и сам не сознавал, как привык к собаке. Ну да ладно, это подождет.

Василий Макарович оделся, тщательно запер дверь и отправился на Садовую улицу по тому адресу, что дал ему знакомый гаишник.

Нужный шестьдесят второй дом располагался в живописном месте между Крюковым и Екатерининским каналами, неподалеку от знаменитого Никольского Морского собора. Этот потрясающе красивый район, благодаря которому Петербург называют Северной Венецией, отличается повышенным содержанием бомжей, «синяков» и прочих маргинальных, как сейчас выражаются, личностей.

Василий Макарович припарковал свою видавшую виды «шестерку» неподалеку от подъезда и с подозрением взглянул на ошивавшегося поблизости колоритного типа с подбитым глазом и тем удивительным сизо-голубым цветом лица, какой достигается в результате нескольких лет непрерывного запоя.

– Что смотришь? – солидно осведомился «синяк», перехватив взгляд Василия Макаровича. – Не нравлюсь? Я, может, и самому себе не очень нравлюсь, а что делать? С самим собой не разведешься! Приходится жить и это… сусо… сосу… сосуществовать!

– Слушай, философ! – обратился дядя Вася к аборигену. – Давай так договоримся: если с моей машиной за час ничего не случится, я тебе, когда вернусь, дам на пиво.

– На пиво – это хорошо! – оживился «синяк». – Только час – это очень много! Кто его знает, что здесь будет через час? Давай сорок пять минут! Лады?

– Ну, философ, ты даешь! – удивился дядя Вася. – А как ты, интересно, узнаешь, что прошло именно сорок пять минут? У тебе ведь небось и часов нет?

– Конечно, нет, – гордо подтвердил «синяк». – А только мне эти ваши часы без надобности, у меня в организме свои часы имеются, они сорок пять минут бузо… безо… безошибочно отсчитывают! Я ведь раньше этим… мочи… мучи… учителем был, а через сорок пять минут положена перемена!

– Ну, ты даешь! Учителем? А чему же ты детей учил? Физкультуре, что ли?

– Истории! – Лицо бывшего учителя смущенно порозовело, что в сочетании с основным тоном дало удивительный колористический эффект. – Труднейший предмет, доложу тебе! Ну так как – договорились? По лицу вижу, что ты согласен!

– Ладно, договорились! Постараюсь обернуться! – И дядя Вася вошел в подъезд.

Как и в большинстве старых петербургских домов, в этом доме не было порядка в нумерации квартир. После десятой квартиры следовала пятнадцатая, затем сразу восемнадцатая, а после нее почему-то одиннадцатая и четырнадцатая. Нужная Василию Макаровичу девятнадцатая квартира оказалась под самой крышей, на шестом этаже. От предыдущей площадки к ней вела узкая железная лесенка, похожая на проржавевший корабельный трап.

Василий Макарович подошел к обитой дерматином двери, и из-за нее тут же раздалось громкое раздраженное тявканье.

При таких обстоятельствах дверной звонок казался излишним, однако дядя Вася все же позвонил. За дверью раздались шаркающие шаги, и визгливый старушечий голос проговорил:

– Муха, Кнопка, угомонитесь! Прекратите дискуссию! Виталенька, я сейчас открою!

Брякнули замки и засовы, и дверь распахнулась. На пороге появилась небольшая старушонка в длинной, едва не до колен, вязаной кофте и свободных тренировочных штанах выразительного темно-фиолетового цвета.

У ног старушки вертелись две лохматые собачонки самого дворового вида, которые истерично лаяли на дядю Васю и, несомненно, мечтали разорвать его брюки, однако не решались отойти от своей хозяйки даже на шаг.

– Это не Виталенька, – проговорила старуха, удивленно уставившись на Василия Макаровича, и взглянула на своих собак, как будто ждала от них подсказки. Не дождавшись, она подняла глаза на гостя и спросила:

– Молодой человек, вы откуда? Наверное, из жилконторы по поводу ремонта? Ну, наконец-то! Я заявление еще при советской власти подавала…

Василий Макарович был польщен: его уже лет двадцать никто не называл молодым человеком. Однако он должен был развеять заблуждение хозяйки и перейти к тому, из-за чего приехал в такую даль и вскарабкался на такую верхотуру.

– Я не из жилконторы, – сообщил он энергичной старушке. – Я из ГИБДД.

Одна из собачонок, преодолев страх, подскочила к Василию Макаровичу и ухватила его за штанину. Возможно, в прошлой жизни она была водителем и питала к сотрудникам автоинспекции стойкую врожденную неприязнь. Дядя Вася стряхнул собачку с ноги и вымученно улыбнулся:

– Какой славный песик!

– Кнопка, как тебе не стыдно! – укорила хозяйка свою воспитанницу. – Веди себя прилично!

Затем она перевела взгляд на гостя и с интересом спросила:

– Что такое ГИБДД? Это новый театр, вроде БДТ?

– Нет, не театр… скорее уж цирк… – проворчал Василий Макарович. – ГИБДД – это автоинспекция. ГАИ по-старому. Вы ведь – Анна Борисовна Сверчкова?

– Совершенно верно, – старушка кокетливо поправила упавшую на ухо серебристую прядь.

– Вам принадлежит легковой автомобиль государственный номер УГУ-383?

– Угу? – переспросила Анна Борисовна с сомнением в голосе. – Наверное, мне… вообще-то я точно не помню. Надо спросить Виталика. Машиной занимался Антон Иванович, мой покойный муж, а с тех пор, как его не стало, я ее немножко запустила… но теперь этим занимается Виталик…

– А кто это – Виталик?

– Это мой племянник… вообще-то он племянник Антона Ивановича, моего покойного мужа, но он мне как родной… а что случилось с моей машиной?

– По нашим сведениям, она попала в аварию, – на ходу соврал Василий Макарович. – Столкнулась с машиной марки «Мерседес» государственный номер…

– Странно! – Анна Борисовна переглянулась с собачками. – Ведь Виталик поставил машину к себе в гараж… как же она могла, не выезжая из гаража, попасть в аварию?

– Действительно, странно, – согласился с ней дядя Вася. – А где я могу найти вашего племянника?

– Скорее всего, там и можете – в гараже! Виталик очень интересуется машинами…

Задав Анне Борисовне еще несколько вопросов, Василий Макарович спустился по лестнице и поспешил туда, где оставил свою верную «шестерку».

«Синяк» стоял возле машины, держа в руке облезлую метлу, как ружье, взятое «на караул». Чуть в стороне от него красовались еще два таких же потрепанных жизнью персонажа, один из них предположительно женского пола.

– Полный порядок на вверенной территории! – доложил он, увидев приближающегося Василия Макаровича. – Пост номер один сдан! Никаких провис… происшествий не было! Материальная часть в полной боевой готовности!

– Пост принят, – машинально отозвался Василий Макарович. – А ты, философ, никак и в армии послужить успел? Выражаешься, как сверхсрочник…