Волшебный театр Гримгора

— Нет! — сказал он убежденно. — Я должен поговорить с генералом фон Зиннером и с бургомистром! — С этими словами Кевин решительно направился к выходу. Только тогда Ник перестал посмеиваться и понял, что же натворил.

— Постой! — закричал мальчик. — Не надо ни с кем говорить!

Но Кевин не слушал, он выскочил из дома и понесся по улице с криками:

— Одумайтесь! Вы должны услышать голос. Этот мир был создан для нас, кукол!

Николас с тоской проводил его взглядом и вернулся в дом номер тридцать пять.

— Зря он меня не послушал. Как бы беды не было, — сказал мальчик.

— За Кевина можешь не волноваться! — беззаботно отвечал Якоб. — Он умный. И выкручиваться умеет. Не то что я.

Господин Иогансон поднял с пола носочный цветок и с гордостью заявил:

— Смотри, какая красота! Я подарю его Орнелле, и она пойдет со мной на свидание.

После этих слов угрызения совести по поводу судьбы Кевина больше не тревожили Николаса. Мальчик взял чудо-цветок в руки, повертел с видом знатока и заявил:

— Выглядит неплохо, но вряд ли барышне понравится, что он из носков. Кто-нибудь обязательно скажет, как это неприлично. Ты же понимаешь…

Теперь Якоб понимал. Слишком уж часто он попадал в неприличные ситуации.

— Что же делать?! — Якоб залез с ногами на кровать и обхватил руками голову.

— Я сделаю для тебя цветок. Причем гораздо лучше! — объявил Николас.

Якоб поднял голову и посмотрел с надеждой.

— Только пообещай провести меня на сцену! — решительно заявил Николас. Актер Иогансон согласно закивал. А Ник начал думать, как же смастерить цветок. Такой, чтобы над Якобом не стали смеяться.

38

Цветок и ножницы

Сначала Николас перерыл весь дом в поисках подходящей ткани. Где-то он ее видел во время уборки. Наконец, красный шелковый платок был найден. Мальчик ушел в свою кладовую и достал жестянку. Сначала он очень долго складывал материал то так, то этак, пытаясь получить что-то похожее на лепестки. Вырезать он их не мог, что усложняло задачу. После часа таких упражнений Ник придумал кое-что: он загнул углы платка вовнутрь, потом еще раз, но в другую сторону. Уже кое-что! Еще через четверть часа мальчик взялся за иглу. Так получился бутон с ярко-красными лепестками. Для его сердцевины Ник пожертвовал бело-розовую клубничную пуговицу. Стоило пришить ее, как маленькая каморка наполнилась насыщенным ароматом. Он все еще был клубничным, но стал заметно отдавать розой. Или это только показалось? В довершение работы Ник подшил к нижней части бутона свернутый в трубку отрез зеленой шерсти. В общем, когда господин Иогансон вернулся с репетиции, его ждала почти настоящая роза.

— Красота! — благоговейно воскликнул Якоб и очень осторожно взял цветок в руки.

— Орнелле понравится, — заявил Ник с убежденностью знатока.

— Она больше не будет думать, что Якоб дурачок. Она пойдет со мной на свидание.

В этот момент раздался пронзительный свист дверного звонка. Господин Иогансон не обращал на него никакого внимания, он как завороженный смотрел на цветок. А Ник не на шутку перепугался и начал искать, где бы спрятаться. Кладовую и кровать сразу проверят, а больше скрыться и негде. Свисток снова ожил. Послышались приглушенные тканью крики:

— Открывай! Я капитан гвардии!

Якоб наконец-то пришел в себя, завертел головой и побрел к двери. Ник ухватил его за рукав.

— Не выдавай меня! Слышишь, не выдавай! — закричал мальчик.

— Не выдам, — ответил Якоб, но как-то не слишком уверенно.

Ник еще раз пошарил взглядом по комнате, а потом метнулся в темную прихожую. Спрятался среди просторной одежды господина Иогансона и повис шиворотом на крюке. Тем временем Якоб открыл дверь и впустил оловянного солдатика. Они сразу прошли в гостиную, и Ник облегченно выдохнул.

— Я капитан Зенден, — представился гость. — Знаком ли вам некий Кевин Сордер?

— Он мой друг! — бесхитростно ответил Якоб.

— Плохо. Очень плохо, — покачал головой Зенден. — Господин Сордер обвиняется в смуте, неповиновении и подстрекательстве.

— Кевин, он не такой. Он хороший, — уверенно заявил Якоб. Капитан прищурил свинцовые глаза:

— А еще хороший господин Сордер утверждает, что стал слышать голоса после того, как провел ночь в вашем доме. Что скажете?

— Ну да, выпили немножко клея из столярки. За премьеру, — виновато отвечал Якоб. — Я говорил ему, не надо. Режиссер заругает. Но разве станет он меня слушать? Он ведь умный — не то, что я.

Зенден тяжело вздохнул и задал свой самый главный вопрос:

— То есть здесь в вашем доме не было никого и ничего необычного? Отчего у господина Сордера появилось лишнее ухо? Хорошенько подумайте над ответом. От него, возможно, зависит ваша судьба. Якоб молчал. А капитан прошелся по комнате. Заглянул под кровать. Приоткрыл дверь кладовой. Ничего не обнаружив, вернулся к хозяину дома:

— Отчего молчите, господин Иогансон?

— Вы же сами сказали, хорошенько подумать, — удивился Якоб. Зенден вздохнул совсем тяжело и сказал:

— И чего надумали?

— Ничего необычного, — отвечал Якоб. — Говорил я Кевину не пить клей. Но разве он меня послушает? Он же умный.

Капитан покачал головой и направился к выходу:

— До свиданья, господин Иогансон.

Когда он ушел, Ник подождал еще минут десять, а потом покинул убежище и поблагодарил Якоба:

— Спасибо, что не выдал! Ты молодец!

Господин Иогансон довольно заулыбался:

— Якоб молодец! Якоб отлично играет дурачка!

Николас рассмеялся.

Днем происшествий не было. Пообедали, потом артист Иогансон засобирался на спектакль. Ника он обещал взять с собой. Казалось, неприятности на этом исчерпаны. Якоб сказал, что назовет мальчика своим помощником и проведет за кулисы, а там всегда можно найти неплохое местечко и посмотреть спектакль. Из дому вышли заранее — Якоб до дрожи в коленках боялся опозданий.

Уже по дороге Ник почувствовал неладное. Слишком уж много было на улице кукол. И шли все в одну сторону.

— Куда это все? — проговорил Якоб. — До спектакля еще целый час…

Ник боялся услышать ответ, но какая-то добрая кукла его тут же озвучила:

— Так на площадь идут казнь смотреть. Нового смутьяна наш бравый генерал изловил.

— Что ж делать-то? Мне режиссер казни смотреть не разрешает, а дорога в театр через площадь, — озабоченно пробормотал Якоб.

— Может, другая дорога есть?! Давай обойдем! — Ник попытался уцепиться за соломинку.

Но соломинке не суждено было их вытащить. Толпа кукол к тому времени образовалась слишком плотная, она понесла Ника и Якоба вперед, к площади, вывернуться из нее не получилось. Так бедняги оказались в просторном амфитеатре. К тому времени он был уже забит куклами. Все глазели на прямоугольное возвышение в центре, где были установлены большие блестящие ножницы из нержавеющей стали. Судя по всему, они использовались как гильотина. Одно их кольцо крепко удерживалось в деревянных тисках, другое поднялось вверх. Между лезвиями торчала голова Кевина. За ножницами стояли трое: палач, генерал фон Зиннер и неизвестная кукла — толстяк в цилиндре. Вокруг плахи выстроились солдатики.

Ник поспешил закрыть Якобу глаза ладошкой:

— Тебе режиссер запретил смотреть!

— Спасибо, Ники, — пробормотал Якоб. — Только расскажи мне, как там все. Я ведь никогда не видел настоящей казни.

— Хорошо, Якоб, — Николас и сам с удовольствием закрыл бы глаза. Казнь он раньше уже видел. Мальчишки с фабрики частенько ходили поглазеть, как вешают воров, цыган-конокрадов и дезертиров. Теперь было другое дело. Кевин отправлялся на плаху по вине Николаса.

Тем временем генерал зачитал приговор. Толстяк в цилиндре выдал речь о том, как тяжело поддерживать порядок в огромном театре, и о безответственных куклах, которые хотят все испортить. Потом слово передали подсудимому.

— Я слышу его! — закричал Кевин. — Он говорит, что мир создавался специально для кукол, чтобы все они были счастливы. Особенно те, кому не повезло в прошлой жизни. И тут палач с силой налег на ножницы. Нижнее лезвие пошло вверх и отсекло голову несчастному артисту. Голова полетела вниз с плахи. Она продолжала кричать:

— Грядут перемены!

Один из солдат поймал голову, а другой отворил дверку в нижней части эшафота. За ней оказался целый склад отрубленных голов. Они зажмурили глаза и загалдели. Кто-то ругался площадной бранью, кто-то просил выпустить. Одна воскликнула:

— Новенький, ты анекдоты знаешь?

Но солдатик уже закинул голову Кевина в проем, а его товарищ быстро закрыл дверь. Гуденье узников затихло и скоро сошло на нет. Генерал и толстяк в цилиндре покинули эшафот. Остальные куклы тоже начали расходиться.

— Как все прошло? — осведомился Якоб. — Кевину было не больно?

— Ему хорошенько всыпали розгами, — ответил Николас. — Думаю, было очень щекотно.

— Тогда идем. Режиссер разозлится, если будет ждать Якоба, — сказал господин Иогансон. Ник сжал кулаки. Он чувствовал, как стальной холод разливается по телу. Как будто его проткнула целая дюжина булавок. По пути из амфитеатра они наткнулись на генеральский конвой. Оказывается, важные персоны никуда не ушли, они стояли за эшафотом в окружении солдат и что-то обсуждали. Ник поймал на себе взгляд генерала. Он длился мгновение, потом их с Якобом унесла толпа, но мальчику показалось, что фон Зиннер его узнал.

— Ерунда. Почудилось! — пробормотал Ник.

39

Урок колдовства

Толпа постепенно рассеялась и с ней холод, сковавший Николаса. До театра дошли молча. Якоб, как обещал, провел мальчика через большие, расшитые золотом ворота.

— Мой помощник! — гордо сказал господин Иогансон, и солдатики пропустили. В этом не было ничего удивительного. Оказавшись за воротами, Ник увидел множество таких помощников: девочки, мальчики и даже несколько карликов сновали туда-сюда, исполняя приказы актеров. Сами артисты расхаживали королями, примеряли яркие костюмы и очень сердились, если что-то шло не так.

Сначала Якоб показал Николасу свою гримерную, а потом отвел куда-то в складки гигантского занавеса.

— Хорошее место, чтобы смотреть спектакль, — пояснил артист Иогансон.

Все это очень напомнило Нику предыдущий визит в театр. Правда, в прошлый раз он с привидосами пробирался в подполе среди механизмов. Якоб ушел получать последние наставления от режиссера, а Николас остался ждать. Сегодня он не планировал решительных действий. Хотел просто осмотреться. Спектакль опять же наверняка будет интересным.

Представление началось через четверть часа. Это была новая постановка про злых чародеев. Якоб играл ученика колдуна. Он постоянно путался в зельях и заклинаниях, что создавало множество самых забавных ситуаций. Желчный Петрушка их комментировал. Далекая публика смеялась и рукоплескала.

— Запомни, Якоб, — вещал седобородый чародей, — есть четыре основные школы колдовства. Чакральная индо-арийская магия. Лемурийская некромантия. Классическая анимация и Русинское шаманство.

Далее учитель объяснял принципы действия каждой школы. Показывал, как призывать души и манипулировать энергией чакр. Кое-что показалось Николасу знакомым по его опытам с пуговицами! Якоб, конечно же, все перепутал и в результате чудовищной ошибки призвал дух могущественного древнего колдуна. Колдун вселился в подходящее тело и принялся завоевывать мир. На этом месте случился антракт. Оставалось только гадать, как далеко зайдет древний чародей и что его в конце концов остановит. Ник ставил на штормовую ведьму в исполнении Орнеллы. Но занавес уже был опущен. Мальчик еще минуту наблюдал за тем, как режиссер, бешено жестикулируя, что-то объясняет актерам, потом перевел взгляд в другую сторону. И как раз вовремя, чтобы заметить солдатика. Оловянный медленно шел к Нику. А когда заметил, что мальчик его обнаружил, кинулся бегом.

— Вот же шестерня треснутая! — выругался Николас и побежал от солдатика. Путь у него был один: вдоль занавеса на противоположный край сцены. А дальше, если повезет, вверх по осветительным декорациям. Ник бежал быстро, солдат не уступал ему в скорости и двигался наперерез. К тому же кто-то из актеров решил помочь с поимкой хулигана, и Николасу пришлось уворачиваться от его неуклюжих, но длинных рук. В дальнем конце сцены солдатик почти настиг мальчика. Ник с разбегу запрыгнул на веревочную лестницу и полез вверх. Солдатик за ним. Когда оловянная рука проскользила по щиколотке мальчика, он понял, что не уйдет. Тогда Ник спрыгнул с лестницы на канат и съехал по нему вниз. Канат был тот самый, что поднимает занавес. Под весом мальчика тяжелая ткань чуть приподнялась, потом на канат обрушился солдатик, и занавес стремительно взлетел вверх.

Николас оказался на сцене перед полупустым по случаю антракта залом. Мгновение Ник хотел тут же броситься вперед через сцену, но вовремя понял, что она не зря отгорожена небольшим рвом, живописными кустами шиповника и чертополоха, под которыми дежурят медведи, а дальше в яме военный оркестр.

Зрители глазели на одинокую куклу. Оловянный солдатик с грохотом свалился с каната, привлекая еще больше внимания. Тогда Николас сжал в кулачке янтарную пуговицу и громко закричал:

— Я мальчик-привидение!

После этих слов Ник вспыхнул ярко-желтым светом. Он сжимал пуговицу со всей силы, и та отдала свою энергию за короткое мгновение. Яркая вспышка ослепила всех вокруг. За мгновения общей слепоты Ник успел вернуться на веревочную лестницу и немного взобраться по ней. Публика восхищенно зааплодировала. Солдатик поднялся на ноги и начал оглядываться по сторонам. А Ник уже достиг пыльных балок и притаился во мраке.

Занавес подняли, актеры поспешили продолжить спектакль. Солдат ушел, а потом вернулся с парочкой медведей и двумя ландскнехтами. Вместе они начали прочесывать закулисье. Николас в это время осторожно полз по балкам. Передвигаться по навесным конструкциям было тяжело. Каждый шаг мальчик рисковал сорваться вниз, нечаянно сбросить лампу или моток проводов. В это время на сцене ведьмы загнали древнего колдуна в магический круг и пытались одолеть его. Злобный чародей отстреливался серпантином из рукавов. Ник уже дополз до конца навесных конструкций. Впереди были только яркие электрические прожектора. От них исходил тяжелый удушливый жар. Мальчик боялся, что его тряпичные руки загорятся, приблизься он к лампам еще на дюйм. А внизу начинался зрительный зал. Если хорошенько оттолкнуться, то можно долететь до балкона или до ложи под ним. Ник медлил. Слишком уж высоко. И еще какое-то чувство мешалось. Что-то держало мальчика в театре. Ведь именно ему судьба доверила жестянку и волшебные пуговицы. Как много хорошего он мог бы сделать с их помощью?

Тут нос Ника начал едва заметно дымиться, и с размышлениями было покончено. Мальчик спустил ноги вниз, повис на балке, хорошенько раскачался и опустил руки. Ник полетел вниз легко и поначалу не слишком быстро. Потом потоки воздуха закрутили его, перевернули на живот, а с живота на спину. Он промчался мимо балкона и шлепнулся на пол небольшой ложи. Ник попытался пошевелиться и не смог. Боли он не чувствовал.

— Расшибся! — подумал мальчик.

На мгновение он испугался, что переломал хребет, как Густав из красильного цеха. А потом Николас услышал мелодичный тоненький голосок:

— Эх ты, глупенький мой пупсик. Кукла ведь не может жить за пределами театра. Вот ты когда-нибудь видел в городе говорящую куклу?

Ник, понятное дело, не отвечал, но он уже понял всю бессмысленность бегства.

— То-то же! — пожурил мальчика голос, а потом добавил: — Ну, ничего. Не бойся. Я о тебе позабочусь.

С этими словами огромная рука накрыла Ника. Он успел разглядеть две глубокие линии на ладони, а потом надолго оказался в темноте.

40

В плену у принцессы

Очнулся Николас в кровати, на высокой перине, под пуховым одеялом. Такую роскошную спальню он видел впервые в жизни. Все вокруг было розовое, блестящее, лакированное, расшитое золотом. Стены шелковые, потолок парчовый, на полу шкура, мебель из слоновой кости. Ник глазел на все это великолепие и не верил своим глазам. Откуда-то из-за спины появилась прекрасная девочка, и великолепие убранства померкло перед ее красотой. Это была она, принцесса Оливия! Кукла невероятно тонкой работы.

— Очнулся, голубчик! — сказала она. Ник узнал голос — тот самый, что говорил с ним недавно на балконе.

— Принцесса? — только и смог пробормотать он.

Девочка расхохоталась:

— Здесь, в театре, я, пожалуй, принцесса!

Николас ничего не понял, и это отразилось в его взгляде.

— Ладно, — теперь девочка говорила серьезно. — Мой папа колдун, мастер Гримгор. Но сейчас мы будем говорить не обо мне, а о тебе.

Ник почувствовал нечто среднее между ужасом и благоговением. Дочка самого колдуна Гримгора! Это куда значительней какой-то там принцессы, поэтому отвечал мальчик быстро, но неуверенно:

— Хорошо. А можно мне из кровати вылезти? Не привычный я к такому.