Волшебный театр Гримгора

— Только чтобы сработало! Только чтобы сработало! — взмолился Ник, взялся за пуговицу и повернул треугольник вершиной вверх. Мальчик был готов мгновенно отдернуть руку, но этого не понадобилось. Магия оказалась правильной. Ник быстро вырос до своих обычных кукольных размеров и даже чуть больше. Тогда он спокойно отпустил пуговицу.

— Что ж, господин истопник, буду вас ждать! — сказал Ник, очень довольный собой. Потом мальчик заполз на вершину мусорной кучи и спрятался среди кукольных ножек. Оттуда он наверняка заметил бы дверь, с какой бы стороны та ни оказалась. Теперь вся надежда на истопника. Ожидание затянулось, и Ник задремал. Ему снова снился кошмар. Кукольные конечности обратились щупальцами монстра, они шевелились, шуршали, пытались затащить мальчика в зеленую светящуюся пасть. Проснулся Николас от того, что голова Вальтера кричала:

— Подпиши бумагу, Улаф! Или пойдешь на костер вместе со своим хозяином!

Ник открыл глаза и увидел, что одна из кожаных стенок свернута в рулон и поднята вверх. А в проеме на фоне яркого светового прямоугольника стоит коренастая кукла с лопатой в руках.

— Костры тут только я разжигаю, мастер Крамп, — деловито протянула кукла, набрала полную лопату кукольного мусора и бросила в тачку.

Ждать нового визита истопника ой как не хотелось, и Ник поступил отчаянно. Он раскидал кукольные ручки и скатился с кучи вниз.

— Это еще что такое?! — воскликнул Улаф.

— Опасное колдовство! — отозвалась голова.

А Николас схватился за костяную пуговицу и начал стремительно уменьшаться в размерах. Истопник с лопатой наперевес шагнул вперед, но мальчик уже стал слишком маленьким. Он затерялся среди мусора, проскочил мимо Улафа и спрятался за тачкой. Истопник порыскал взглядом, разгреб кукольный мусор лопатой.

— Привидится же такое… — пробормотал Улаф. — А все из-за вредной работы…

Ник не стал дослушивать. Он побежал дальше по коридору, постепенно выкручивая костяную пуговицу вверх.

34

Карьерный рост

Скрывшись за поворотом, мальчик остановился. Он уже был нормального, точнее нормального кукольного размера.

— Отличная штука! — Ник хлопнул себе по боку, нащупал треугольную пуговицу и почувствовал, что та уменьшилась! И действительно, костяной треугольник истончился, стал полупрозрачным.

— Еще на один раз, и тю-тю, — грустно пробормотал мальчик.

Где-то за углом пыхтел и громко скрипел суставами Улаф. Так что Ник поспешил убраться подальше. Он уже решил, что будет пробираться на сцену, а оттуда попробует сбежать из театра. Оставалось только порадоваться, что привидосы научили правильно передвигаться по театру. Вооружившись янтарным фонариком и пуговицей-подслушкой, мальчик осторожно пробирался с этажа на этаж. Путь наверх занял прилично времени: Николас побывал в машинном отделении, где странные агрегаты на упругой энергии приводили в движение другие непонятные механизмы, прокрался мимо солдатских казарм и медвежьих берлог, поднялся по гудящим трубам пылесоса.

Наконец после всех этих странствий Ник выбрался на симпатичный, праздничный этаж. Из своего укрытия в нише мальчик видел прогуливающихся актеров. Они были, как говорится, разодеты в пух и прах. Николас осмотрел свой истрепанный наряд и понял, что не сможет здесь сойти за своего. Ну, никак, даже если соврать, что репетируешь роль мальчика-попрошайки. Мимо ниши как раз проходила дама. Вся в белоснежных кружевах, она была похожа на кремовый торт. Ник такой никогда не пробовал, но не сомневался в его превосходном вкусе. Дама остановилась в нескольких шагах от укрытия и заговорила с солдатиком.

— Как служба, капитан? — осведомилась она.

— Потихоньку, госпожа Виолетта, — отвечал солдатик. — И я всего лишь капрал. Вы мне польстили чрезмерно.

Николас не мог видеть солдатика, но слышал его голос, срывающийся от непривычной вежливости.

— Будь моя воля, немедленно произвела бы вас в капитаны, — гнула свою линию кремовая дама, потом сменила тон на менее благосклонный. — А что слышно об этой страшной банде? Подумать только, они ворвались на сцену и избили старину Тусена чуть ли не до полусмерти. Удалось ли изловить негодяев?

— Армия делает все для защиты театра, госпожа, — уклончиво ответил солдатик.

— И как успехи? — не отступала дама.

— Негодяев никто не видел, — сдался капрал. — Скорей всего они отступили, напуганные нашим боевым превосходством.

— Я правильно понимаю, что злодеи все еще на свободе?

— Вам ничего не угрожает, госпожа! Мы удвоили охрану сцены и гримерных, — попытался оправдаться солдат.

Ник порадовался за привидосов. Мальчишкам все-таки удалось улизнуть от палачей, а вот про удвоенные караулы новость неприятная. Тем временем кремовая дама раскланялась с солдатиком и пошла дальше по своим делам. Николас остался в тени. Срочно нужно было что-то придумать. Уменьшающая пуговица, конечно же, пригодится, но без хорошего плана даже она не спасет.

Так мальчик стоял и жалел об отсутствии балетного таланта, пока не заметил настоящую танцовщицу. Легкая и изящная, она сидела на лавочке в небольшом, расшитом зеленью садике. Рядом с балериной, на столике, стояла деревянная тарелка с фруктами. По крайней мере, на таком расстоянии казалось, что это фрукты. Изящная танцовщица взяла с тарелки клубничку, недолго посмаковала, покачала головой, грациозно поднялась и упорхнула прочь.

Идея родилась мгновенно. Ник выждал затишья, а потом проскочил через коридор в зеленый садик. Тарелка с закусками была на месте. Фрукты, конечно же, оказались свернутыми клочками яркой ткани, но выглядели вполне прилично. Николас чуть подвинул парчовое яблочко, так чтобы съедобная композиция вновь стала симметричной, взял тарелку, поднял до уровня груди на манер официанта и в таком виде вернулся в коридор. Теперь он мог пройтись и осмотреться, не вызывая подозрений.

— Не забывай кланяться и улыбаться, — сказал себе Ник и пошел по коридору.

Так с тарелкой в руке мальчик и путешествовал по респектабельному району, пока не наткнулся на ворота, возле которых дежурила пара солдатиков.

— Кому несешь? — спросил один не слишком вежливо. Сердце Ника сделалось ватным. Эту часть легенды он совсем и не продумал.

— Доставка для Иогана Якобсона, — пробормотал Николас.

— Ты хотел сказать для Якоба Иогансона? — переспросил солдат.

— Простите, я всегда все путаю… — Оловянный посмотрел недовольно, но пропустил Ника.

35

Вышитая улица

Ник оказался на узенькой улочке. Она выглядела крошечной даже по меркам кукольного театра. Ее мостовая была сделана из клетчатой ткани, а по обеим сторонам тянулись вышитые фасады домов. Мальчик ошарашенно глядел по сторонам.

— Дом номер тридцать пять, — подсказал ему солдатик, а потом добавил. — Вот же тупые пупсики пошли.

Николас хоть и обиделся немного, но виду не подал, а пошел по улице, разглядывая дома. На фасадах действительно имелись вышитые таблички с номерами. Судя по нумерации, улица начиналась от ворот. Ник двинулся дальше в глубь городка. Он снова пытался придумать план действий, но не знал, за что зацепиться. Все, что у него было, — это тарелка матерчатых фруктов. А еще имя Якоба Иогансона. Или Иогана Якобсона? В общем, поравнявшись с домом номер тридцать пять, Николас остановился и пожал плечами:

— Почему бы нет…

Мальчик хотел постучать в дверь. Он понял свою ошибку, только когда его кулак уткнулся в плотную шерстяную ткань. В эту дверь можно было поскрестись, потереться о нее, но никак не постучать. Николас пробовал разные способы взаимодействия с дверью, пока не заметил свисающий рядом шнурок. Обругав себя криволапым косоглазом, мальчик потянул за него. Он рассчитывал, что зазвонит колокольчик, но этого не случилось. И, вообще, шнурок не особенно тянулся. Ник поднес его к глазам и увидел, что это скорее трубка в тканевой обмотке.

— Ну, раз ты не шнурок… — пробормотал Николас и подул в трубку. Сначала ничего не происходило, а потом где-то внутри дома раздался противный визжащий писк. Через минуту молния на двери расстегнулась, и на пороге появился крупный кукольный парень. Румяный, высокий, с низким лбом и всклокоченными льняными волосами.

— Ты кто? Я тебя не знаю… — говорил он медленно, задумываясь над каждым словом.

— Мое почтение мастер Иогансон, — учтиво проговорил Ник, протягивая тарелку. — Вот, шеф-повар просил вам передать.

— Ух ты! — воскликнул Якоб, а потом почесал макушку. — Но я ничего такого не просил. Режиссер не разрешает мне самому заказывать.

— Это презент, — начал выкручиваться Николас. — Деревянный Роббин очень ценит вашу актерскую игру. И сообразил этот натюрморт специально для вас.

— Во как! Ценит игру! — Парень взял у Ника тарелку. Он явно не верил обрушившемуся на него счастью.

Объявленное лжепосыльным дело было исчерпано, но никто не спешил расходиться. Николас потому, что не знал, куда ему идти, а Якоб, пораженный неожиданными комплиментами, не прочь был услышать еще что-нибудь приятное. Мальчик почувствовал это и выдал первое, что пришло в голову:

— Могу я что-нибудь сделать для вас? Мне тоже очень нравится ваша игра.

— Сделать для меня? — вопрос поставил Якоба в тупик. Он размышлял добрых пять минут, а потом вдруг выпалил:

— У меня дома поселился беспорядок! Кевин говорит, это потому, что я дурачок. А Якоб не такой, да.

— Идем, поглядим, где живет твой беспорядок, — мягко проговорил Ник. Кажется, ему опять повезло.

36

В логове беспорядка

Оказавшись в прихожей, Николас споткнулся об одинокий ботинок, едва не повалил большую деревянную вазу и угодил головой в широкий отворот плаща. Впрочем, у входа беспорядок лишь едва наследил. Логово он устроил дальше, в гостиной. Там все было вперемешку: костюмы, мебель, отрезы цветной ткани, печатные афиши спектаклей. В дальнем углу размещалась длинная кровать со смятым лоскутным одеялом, на кровати и рядом с ней валялись многочисленные тарелки.

— Вот так-то, за всем и не уследишь… — развел руками Якоб.

Николас с тоской осмотрел гостиную. Прибирать он, как и всякий мальчишка, не любил. Но уходить было глупо.

— Сейчас разберемся с твоим беспорядком. Он у тебя что больше любит — конфеты или печенье?

Якоб громко рассмеялся, Ник принялся за работу. Для начала он собрал и вынес все тарелки. Сгреб мусор на серую ветошь и скормил пылесосу. Расставил мебель, принялся развешивать плакаты по стенам, но прочитав парочку, остановился. На одном значилось: «…а также Якоб Иогансон в роли Дурачка», на другом: «В роли Якова-дурака Якоб Иогансон». И на остальных в том же духе. Ник покачал головой, собрал все афиши и положил их на плетеную полку. Сам Якоб наблюдал за процессом уборки завороженно. И когда мальчик объявил: «Все! Готово!» — актер вскочил с кровати и захлопал в ладоши. Правда, через минуту Якоб снова загрустил.

— А если беспорядок вернется? — робко спросил парень.

— Я могу остаться и буду его прогонять, — предложил Ник.

— Мастер Роббин, наверное, жутко рассердится… — пробормотал Якоб.

— А я ему письмо напишу и через солдатиков передам, — начал выкручиваться мальчик. — Все равно я на поваренка не подходил. Заказы путаю, ткани разделывать не умею.

Якоб снова сел на кровать и замолчал.

— Пойду отправлю письмо, — объявил Ник и вышел из дому. К воротам он, конечно, не стал возвращаться, а прошелся по улице, размышляя. Якоб казался безобидным и даже милым. Остановившись у него, можно будет все хорошенько разведать, чтобы проникнуть на сцену.

— Решено, — сказал себе Николас и вернулся к дому тридцать пять.

— Передал письмо, — объявил он Якобу и добавил: — Я буду спать в твоей кладовой. Ладно?

— Ладно, — пожал плечами парень.

Так у Ника появился дом и не слишком обременительные обязанности. С утра Якоб обычно уходил на репетицию, а Николас начинал прибираться. Еще передавал заказы на кухню через посыльных. Днем у актеров был перерыв. Якоб и Ник обедали, а потом начинали готовиться к представлению. Мальчик чистил костюм и слушал монологи. Во время спектакля Ник исследовал окрестности, вечером слушал на редкость однообразные байки Якоба. Парень начинал рассказывать, увлекался, забывался, с кем говорит, спорил сам с собой, что-то доказывал. Обычно он начинал так:

— Вот ты считаешь, Якоб дурачок?

Дальше шел рассказ про недолгую жизнь господина Иогансона. Родился он в семье небогатых Кильских маркитантов. Но после того, как не смог освоить три класса начальной школы, был определен в порт помогать грузчикам. То время актер Иогансон вспоминать не любил, но Ник отлично представлял себе, как доставалось в порту маленькому Якобу. Потом в славный город Киль заглянул известный кукольный театр. Сам мастер Гримгор выспрашивал в доках подходящий типаж на роль дурачка. Так и нашел Якоба. Тогда-то и началась у господина Иогансона совсем другая жизнь. На житейские удобства в виде собственного вышитого домика артист смотрел спокойно. Гораздо важнее было другое. Всю жизнь Якоб страдал из-за того, что никак не мог никому угодить. Вечно его ругали и наказывали за невыученные уроки, испорченные товары, порванную одежду, сломанную мебель и так далее, и тому подобное. А он ведь всегда так старался! Но неизбежно был обруган, наказан или бит. Другое дело здесь, в театре! Зрители рукоплескали ему, мальчишки посыльные восхищались, даже сам режиссер иногда хвалил.

— Все берите пример с Якоба! — говорил мистер Мак Ален, чуть картавя. — Как он органичен в роли дурака! Учитесь и работайте, чтобы играть, как он!

Похвала была двусмысленной. Но Ник не стал об этом говорить. Единственное, что огорчало Якоба, так это отношение коллег-актеров. Они, вопреки мнению режиссера, не признавали господина Иогансона. А Якоб так хотел, чтобы с ним общались, как с равным. Особенно некая Орнелла. Ник понял, что эта куколка очень нравится Якобу. И Кевин говорил, что у актера Иогансона есть шанс, если тот постарается. Еще тогда Николас начал сомневаться в этом Кевине. Скоро ему выпал шанс лично увидеть этого так называемого друга.

37

Почему куклам не стоит пить клей

Однажды после спектакля Якоб вернулся не один, а с высоким носатым господином.

— Я же говорил, что беспорядка нет. Его прогнал Ники, — торжествующе заявил актер, впуская гостя в дом. Долговязый придирчиво оглядел мальчишку и надменно заявил:

— Иди-ка спать, парниша, дядям нужно поговорить.

— Иди, Ник, мы с Кевином немного выпьем за премьеру, — проговорил Якоб.

— Как скажете, — ответил Ник и отправился в кладовую. Правда, спать он не лег, а вооружился пуговицей-подслушкой и припал к неплотно прикрытой двери.

Носатый достал из сумки два больших наперстка и наполнил их тягучей желто-коричневой жидкостью. Едкий запах столярного клея наполнил гостиную, дополз до кладовой и защипал нос Ника. Мальчик поморщился — неужели будут пить такую гадость? Хотя, с другой стороны, что еще пить куклам?

Актеры скривились, выпили залпом и громко выдохнули. Якоб закусил рукавом. Потом они заговорили о спектакле. Кевин сыпал терминами: «Авансцена, Фабула, Амплуа», — и прочими в том же роде. Якоб слушал с открытым ртом. От этих разговоров Ник действительно начал засыпать. Но вскоре разговор перешел к прекрасной актрисе Орнелле. Николас стал слушать внимательней. Кевин говорил, что у Якоба есть все шансы. Главное, найти к мамзели правильный подход: подарить цветы, пригласить на прогулку. Якоб уцепился за идею.

— Только где бы взять цветы? Где бы их взять, — твердил он.

— Да чего их брать? — воскликнул Кевин. — Сделаем! Вот из этих самых носок.

Он взял с пола пару желто-серых носков, потом еще одну. Прикрутил концы бечевой к палке, получилось некое подобие странного цветка. Ник даже на мгновение подумал, что это может сработать, но Якоб снова выпил клея, завалился на кровать и заснул. Кевин поднялся из кресла и пнул спящего товарища:

— Вот же идиот! Посмеемся над ним всласть.

Затем актер глотнул из своего наперстка, а остаток вылил в ботинки Якоба. Заржал, пошел в сторону двери, но рухнул на пол и уснул.

Тогда Николас выбрался из своего укрытия. Он был очень и очень зол.

— Вот же гад! — пробормотал мальчик и недобро рассмеялся. Мысль, пришедшая Нику в голову, сначала его позабавила, в следующую минуту он уже действовал. Достал из потайного кармана нитки с иголками, подобрал с пола еще один носок и начал пришивать ко лбу Кевина. Потом его посетила новая идея, и он свернул носок аккуратным полукругом, получилось очень похоже на ухо. Через четверть часа оно уже крепко держалось на лбу злого актера. Ник ушел спать с чувством выполненного долга. Утром мальчика разбудил дикий крик Кевина:

— Я слышу его! Я слышу! Кто ты?

Ник, потирая спросонья глаза, выбрался из своей кладовой. Кевин бегал по комнате с совершенно диким видом. Ухо прижилось на его лбу и выглядело натурально, совсем как два других уха актера. Якоб сидел на кровати с открытыми от удивления глазами. Николасу стоило большого труда не засмеяться.

— Он говорит, что грядут изменения, от которых содрогнется весь мир! — не унимался Кевин.

— Кто говорит? — невинно проговорил Ник и добавил: — Кстати, у вас что-то ко лбу прилипло.

Кевин ощупал голову, попытался оторвать ухо, но у него ничего не получилось.

— Помогите! Что это?! — заорал носатый актер.

— Похоже на ухо, — невозмутимо заметил Ник и подал Кевину отполированную до блеска серебряную тарелку. Актер посмотрелся и в ужасе отшвырнул зеркальце.

— Я же говорил, не надо клей пить, — пробормотал Якоб. — У меня до сих пор все внутрях послипалось.

— Да при чем здесь клей?! — взбесился Кевин. — Уже сколько раз его пробовали!

Потом он повернул голову, прислушиваясь к чему-то недоступному остальным, и заговорил другим, отстраненным голосом:

— Я должен рассказать всем! Они ничего не понимают! Они должны знать!

— Что мы должны знать? — поинтересовался Якоб.

Кевин посмотрел на него, как будто прикидывая, стоит ли доверять важную информацию дурачку. Актер покачал головой, отмахнулся, поглядел на Ника и снова махнул рукой.