Лето для тебя

За долгих двадцать четыре года жизни с ним еще никто не обращался столь пренебрежительно.

Джейсон встал с высокой табуретки и почувствовал, что пол под ногами предательски качается. Чертов пол.

— Эй, Джонстон! — повторил маркиз.

Пол снова покачнулся и в этот раз потащил за собой ноги. К счастью, молодой аристократ не упал на пол. К несчастью, он упал на джентльмена с тростью, который успел расплатиться и теперь направлялся к двери.

— Эй! — вновь крикнул Джейсон.

Алкоголь активизировал мыслительные способности, но заметно ограничил лексический запас.

— Спокойно, парень, — негромко произнес человек и с раздражающей силой прислонил качающегося лорда к стойке бара — единственной надежной опоре в нестабильном враждебном мире.

Джейсон поднял мутные глаза к лицу незнакомца: в прямом твердом взгляде сквозила жалость.

Жалость.

Не сознавая, что делает, маркиз шагнул в пространство и следом за прихрамывающим посетителем неуверенно поплелся в небольшой двор, где джентльмена поджидала простая черная двуколка.

— Эй!

Иных слов все еще не находилось. Впрочем, человек остановился и посмотрел через плечо.

— Я… — начал Джейсон, не представляя, какие слова вылетят изо рта, — мне уже почти двадцать четыре!

Незнакомец удивленно вскинул черные брови.

— Поздравляю, — произнес он протяжно.

— Значит, я не зеленый юнец.

— Понятно. — Человек оперся на трость, отчего та провалилась в мягкую землю, и повернулся лицом к собеседнику. — Прошу прощения.

В следующий момент он скованно поклонился и при этом едва заметно дернул плечами. Протрезвев, Джейсон наверняка бы понял, что неловкость вызвана невозможностью твердо опереться на больную ногу, однако в эту минуту короткий поклон показался откровенным выражением презрения.

Итак, сначала полный жалости взгляд, теперь вот пренебрежение… В душе Джейсона вспыхнула искра гнева. Возможно, следовало винить усталость и головную боль. Возможно, раздражал груз ответственности перед семьей. Не исключено, что сверлила досада: ведь дом заполнили любопытные соседи, которым не давала покоя чужая жизнь. Не следовало забывать и о том, что самоуверенный Джонстон сначала разбавил пиво, а потом намеренно проигнорировал призыв — всего лишь за то, что клиент проводил взглядом его жену (наверняка впервые за десять лет). А тут еще и незнакомец никак не хотел всерьез принять вызов.

Как бы там ни было, а в этот момент Джейсону потребовалось облегчить душу в драке.

Тем более странно, что вообще-то он никогда не дрался. Даже боксом не занимался. Кулачному бою всегда предпочитал благородный поединок на рапирах. Но в эту минуту руки сами собой сжались в кулаки, а в глазах вспыхнула убийственная ненависть.

— Ты… чертов калека! — прорычал Джейсон. — Как смеешь надо мной насмехаться?

Незнакомец снова повернулся.

— В двадцать четыре года, — холодно заметил он, — вы еще не приобрели жизненного опыта, позволяющего столько пить. Отправляйтесь домой, сэр, и постарайтесь повзрослеть.

Джейсона захлестнула ярость, лишая остатков разума. Он чувствовал, что ноги сами собой движутся, а плечи подаются вперед, словно готовясь насквозь протаранить соперника.

Позднее память смутно подсказала, что незнакомец сделал шаг в сторону: в следующее мгновение он уже стоял перед своим экипажем.

А потом перед глазами что-то ярко вспыхнуло, и раздался оглушительный треск — Джейсон головой влетел в дверь двуколки.

К счастью, на этом воспоминания обрывались.

— Отлично сработано, сэр, если позволите комплимент.

Берн Уорт глубоко вздохнул и бесстрастно посмотрел на молодого идиота, который набросился так бестолково, бесцельно и неумело.

— Спасибо, Доббс, — поблагодарил он, подняв голову к сиденью возницы, который по совместительству исполнял обязанности повара, камердинера и телохранителя. — Как по-твоему, колеса его не зацепят?

— О, сэр, только не говорите, что намерены бросить беднягу здесь, в грязи.

Берн улыбнулся, что случалось нечасто.

— Но он же сам сюда прилетел.

Прилетел и, к счастью, приземлился на спину, лицом вверх, потому что Берн вовсе не был уверен, что сможет перевернуть задиру. Ранение в ногу, полученное больше года назад, заставило его жить по новым правилам и постоянно помнить, что хотя уже удавалось успешно справляться с собственным телом — пусть и с помощью трости, — посторонние грузы пока поддавались плохо.

— Мистер Уорт, давайте хотя бы удостоверимся, что парень дышит, — заботливо предложил Доббс.

— И давно ты стал таким добрым? — удивился господин.

— С тех самых пор, как за убийство начали вешать, — не задумываясь, ответил слуга и рассмеялся, довольный удачной шуткой.

— Не забывай, что напал он, а я всего лишь защищался. Обстоятельства в мою пользу.

Однако Берн все же постарался нагнуться как можно ниже: к счастью, грудь пьяного агрессора равномерно поднималась и опускалась. Черт возьми, нога сегодня болела больше обычного. Не надо было утром садиться в седло, но ведь так хотелось прогуляться, развеяться.

Доббс оказался значительно проворнее и спрыгнул с козел с легкостью мелкого лесного грызуна — белки или ежика. Конечно, если предположить, что ежики умеют прыгать. Повадки лесных жителей до сих пор оставались для Берна загадкой.

Слуга приземлился прямо в грязь, и брызги, полетели во все стороны, но основной мишенью стали брюки господина.

Любой другой джентльмен непременно произнес бы несколько коротких емких слов. Однако тот факт, что Доббс не произнес ни слова, не протянул руку помощи и позволил хозяину самостоятельно вернуться в вертикальное положение, полностью его реабилитировал: верный слуга понимал, насколько горд и самоуверен хозяин.

— Жив, — доложил Берн, с трудом восстановив дыхание. — Кажется, даже храпит.

Доббс присел на корточки, провел пальцами по груди и бокам незнакомца, запустил пятерню в рыжие волосы; крови, к счастью, нигде не было. Надо сказать, на поле боя Доббс всегда отличался основательностью в осмотре и умел безошибочно устанавливать очередность медицинской помощи. Затем его пальцы принялись ловко шарить по карманам, из каждой экскурсии возвращаясь с какой-нибудь дорогой безделушкой. Судя по всему, молодой драчун не бедствовал.

В подобных делах Доббс тоже был не промах.

— Доббс… — предостерегающим тоном произнес Берн.

Слуга посмотрел укоризненно:

— Всего лишь ищу какой-нибудь кусочек бумаги с его именем. — С этими словами он вытащил из нагрудного кармана серебряный футляр для визитных карточек, извлек белоснежный кусочек картона с золотым тиснением, прищурился и начал по буквам читать: — М… мар…

Берн не выдержал и выдернул визитку из грязных пальцев.

— Маркиз Весси, — провозгласил он и бросил смятую залапанную бумажку на аристократическую грудь.

— Маркиз? — Доббс изумленно вытаращил глаза. — Чтоб мне провалиться на месте!

Он ухватил пьяного лорда за плечи и попытался приподнять.

— Ради Бога, что ты делаешь?

— Не могу бросить его светлость в грязном дворе, — ответил Доббс, с трудом удерживая слишком высокого, безвольно обвисшего маркиза.

— Почему бы и нет?

— Вы же видели, что у него в карманах! Все воришки только и ждут такого подарка. А что уж говорить о настоящих разбойниках!

— И куда ты его повезешь? — продолжал допытываться Берн. — Только не ко мне. Что, если кто-нибудь начнет искать? Не собираюсь нести ответственность за похищение богатенького юнца, к тому же пьяного и драчливого.

— Никто его не хватится. В округе нет ни одного жителя по фамилии Бесси, — уверенно возразил Доббс, которому уже удалось кое-как поставить маркиза на ноги.

— А ты видишь поблизости хоть один экипаж или лошадь? — настаивал Берн, хотя и сам отлично знал, что, кроме его собственной двуколки, во дворе не было заметно ни единого средства передвижения. — Значит, парень пришел пешком, а живет где-то поблизости, у друзей. Они-то и начнут поиски. — Берн наконец придумал, что следует сделать. — Надо сказать Джонстонам, чтобы положили героя в отдельной столовой.

Доббс лишь усмехнулся и попытался сдвинуть с места неподатливый груз.

— А вы не обратили внимания, как молодец рассматривал хозяйку? Джонстон ни за что не впустит его в дом. А если у парня найдутся друзья, трактирщик тотчас направит их по вашему следу, и они явятся, чтобы выразить искреннюю признательность. — Доббс на секунду остановился, чтобы перевести дух, и посмотрел на хозяина глазами умного спаниеля — с тем самым выражением, за которое его и приняли на службу много лет назад. — Ну же, сэр. Все мы когда-то были молодыми и глупыми. Имейте сострадание.

Берн вздохнул и окинул живописную пару оценивающим взглядом.

— Что ж, будь по-твоему, — заключил он. Не без труда поднялся на ступеньку двуколки, обернулся и добавил: — Но учти: потом будешь чистить сиденье.

Глава 6

Уже через пять минут после ухода Джейсона Джейн удалось взять себя в руки и успокоиться настолько, чтобы можно было встречать незваных гостей.

Лишь около семи вечера последний посетитель счел нужным удалиться, и гнев тут же вернулся.

В три часа ночи раздражение сменилось беспокойством.

Наконец, около десяти утра, когда слуги убирали со стола почти не тронутый завтрак, брат неуверенной походкой вошел в утреннюю комнату. Выглядел он так, словно попал под копыта кавалерийского эскадрона. При виде печального зрелища Джейн, измученная бессонной ночью, волнением и страшными картинами, которые услужливо рисовало богатое воображение, тотчас утратила остатки самообладания и разрыдалась.

— Где ты был? — жалобно пробормотала она сквозь неудержимый поток слез.

Джейсон посмотрел с удивлением и тревогой, однако вскоре на лице появилось обычное равнодушно-презрительное выражение.

— Прекрати истерику, женщина, — сурово оборвал он и упал на ближайший стул. — Все в порядке. — Посмотрел на лакея, который услужливо положил на колени салфетку: — Кофе, пожалуйста.

Джейн постепенно успокоилась. Несколько раз глубоко вздохнула, вытерла слезы, высморкалась. Вскоре на ее щеки вернулся и обычный румянец. Придя в себя, она внимательно посмотрела на брата. Маркиз был грязным и растрепанным; одного носка почему-то не хватало. Но, в общем и целом, все действительно было в порядке. Одежда не порвана, синяков и крови не заметно. Устроившись за столом, Джейсон достал из карданов кое-какие вещи и отложил в сторону, чтобы не мешали. И золотые часы, и серебряный футляр для карточек оказались на месте.

— Тебя даже не ограбили, — заметила сестра почти спокойно; о недавнем нервном срыве напомнил лишь судорожный вздох.

— Конечно, не ограбили. Это же Рестон. — Герой посмотрел осуждающе: — Перестань меня разглядывать. Ты же понятия не имеешь, что мне пришлось пережить.

Нет, это уж слишком!

Джейн встала, обошла вокруг стола, изо всех сил сжала ладонь — как жаль, что кулак получился возмутительно маленьким, — собралась с духом и ударила брата в плечо.

— Ой! — не сдержался Джейсон и потер ушибленное место.

— Дурак, это ты не знаешь, что мне пришлось пережить! Уилтоны, Морганы, Катлеры! О Господи, Катлеры!

Действительно, за вчерашний день леди Джейн успела совершить все двенадцать подвигов Геракла. Вторжение местных жителей оказалось стремительным и безжалостным. Как и предполагалось, первыми в гостиную ворвались Уилтоны. Вот только вместо двух дочерей леди Уилтон привезла одну.

— Пенелопа несколько лет назад вышла замуж и живет в Манчестере, моя дорогая. Как мило, что вы спросили! Муж — адвокат, две дочки; одна еще совсем маленькая. — Исчерпывающую информацию леди Уилтон выдала на едином дыхании. — Непременно напишу, что вы интересовались. Она будет чрезвычайно тронута. Но, насколько помню, Пенелопа в детстве дружила с вашим братом, а вы в то время больше играли с Викторией. Смотрите, как наша младшенькая прекрасно выглядит! Теперь вы обе совсем взрослые!

Джейн не могла не согласиться, что Виктория действительно заметно выросла. К тому же матушка едва позволяла вставить слово, так что до поры до времени дочка ничем не напоминала ту надоедливую девчонку, которая вечно ходила по пятам и не давала покоя. Но вот мисс Уилтон откашлялась и произнесла:

— Кстати о вашем брате. Насколько можно понять, он тоже приехал? Как поживает Джей… простите, маркиз?

Нет, Виктория нисколько не изменилась.

Но ответить мисс Каммингс не успела, потому что леди Уилтон обрушила на нее все сплетни, накопившиеся за пять лет в радиусе пятидесяти миль. О том, что вся деревня убеждала Морганов позволить стаду проходить на пастбище по их земле. О том, что вдова Лоу мирно опочила во сне и оставила дом племяннику — неприятному, замкнутому, высокомерному джентльмену. Он приехал из Лондона, но ни разу не появился на балу и не нанес ни одного светского визита. О том, что доктор Лоуфорд принял на службу молодого партнера. Ну и, конечно, о том, что сын Фредериксонов сбежал с дочкой Кранделлов — все возмущены, потому что девочке едва исполнилось пятнадцать.

— Клянусь, леди Джейн, это самое скандальное событие в Рестоне с тех самых пор, как в пять лет вы носились голышом по площади!

Леди Уилтон рассмеялась, а Джейн заставила себя невозмутимо улыбнуться. Она ненавидела давнюю историю и, честно говоря, помнила смутно. Но в Рестоне без этого рассказа не обходилось ни одно упоминание о дочери герцога. Можно было обладать всеми мыслимыми достоинствами и лучшими в мире манерами: не изменилось бы ровным счетом ничего. Здесь ей суждено навсегда остаться голой пятилетней девочкой.

Уилтоны не задержались надолго; отсидев предписанные правилами этикета полчаса, они сжалились и попрощались, предварительно пригласив Джейн и Джейсона нанести ответный визит. Миссис Морган и две ее малолетние дочери оказались менее скромными. Они пожаловали вслед за Уилтонами и, едва те уехали, переняли эстафету. Мистер Морган занимался земледелием и владел крупнейшим в округе фермерским хозяйством, так что миссис Морган сочла необходимым посвятить новенькую в капризы погоды за пять последних лет и их неблагоприятное влияние на урожай. Кроме того, Джейн узнала новые подробности о предполагаемой тропе для скота и о том, хороша или плоха идея в целом.

— Честное слово, даже не знаю, что делать! Мистер Морган так же зол, как ваша матушка, когда вы в пять лет бегали голой по площади.

Потом появились Ленноксы и Весперы. И, наконец, в дом ворвалась ватага Катлеров: миссис Катлер привезла семерых детей, ни одному из которых еще не исполнилось и десяти лет. Пока полчище носилось по дому, едва не разбив вазы из дымчатого стекла, которые герцогиня особенно любила, маменька лишь добродушно вздыхала, заметив, что чрезвычайна рада переезду из центра деревни на окраину, где было значительно просторнее.

— О, дети порою озоруют. Уверена, что вы об этом знаете: некоторые в пять лет даже бегают голыми по площади.

Вопросов о столичной жизни поступало не много, зато пришлось выслушать бесконечное количество историй о событиях в Рестоне. Например, кто-нибудь спрашивал, не из муара ли сшито платье Джейн, но ответить на вопрос она не успевала, потому что немедленно получала исчерпывающий перечень летних фасонов. Если звучал вопрос о безопасности городской жизни для молодой леди, то за ним следовал отчет о разгуле преступности нынешней зимой и весной. Ну а если леди Каммингс пыталась проявить изысканно-сдержанные манеры, унаследованные от многих поколений благородных предков и отточенные воспитанием и образованием, то кто-нибудь непременно подмигивал и ставил на место, напоминая о том времени, когда она в пять лет…

«Оставь надежду всяк сюда входящий».

Каждый из посетителей заводил речь об ответном визите. Отныне Джейн ждали практически в каждом доме. Более того, на любезность следовало отозваться парадным обедом или — мысль приводила в дрожь — балом. В конце концов, к тому времени как гостиная наконец опустела, оставалось лишь кричать от беспомощности и ужаса.

— Но кричать я, разумеется, не могла, потому что испугала бы папу, — закончила свой рассказ Джейн.

Пораженный Джейсон боялся посмотреть сестре в глаза, хотя отвести взгляд оказалось нелегко — она встала рядом, склонилась и облокотилась на стол:

— Хорошо, что Нэнси уже повела папу на утреннюю прогулку, и он не успел увидеть тебя в таком состоянии.

Джейсон постарался изобразить раскаяние, но лишь до той минуты, как прикрыл лицо кофейной чашкой.

— Что же ты все-таки делал? — не унималась Джейн.

— Пил пиво в пабе, — пробормотал Джейсон, с удовольствием отхлебнув горячего крепкого кофе.