Лето для тебя

Отец громко расхохотался, чем немало напугал задремавшую сиделку по имени Нэнси Ньютон (слуги в лондонском доме сразу прозвали ее новая няня Нэнси).

— О, простите, миледи! — воскликнула та, расправляя белоснежный крахмальный передник.

Нэнси относилась к числу особенно дисциплинированных людей, для которых жизненная роль строго определена одеждой: леди непременно должна носить красивые платья, вора нетрудно узнать по отрепьям, а сиделке суждено провести жизнь в белом крахмальном переднике — будь то дома, на улице или в дальней дороге.

Нэнси Ньютон трудно было назвать неопытной сиделкой. Почтенная дама средних лет, с аккуратно зачесанными и тщательно заколотыми волосами, она сразу убедила внушительностью рекомендаций: в списке числились только два подопечных, но каждый из них отличался знатностью и благородством и пользовался компетентными услугами больше десятилетия.

— Сначала я работала в детском приюте, миледи, — поведала Нэнси со свойственной ей прямотой, — но со временем поняла, что пожилым пациентам смогу принести больше пользы.

Сиделка оказалась умной, практичной и доброй. Многолетний опыт работы с аристократами позволял не пасовать перед герцогским титулом, а просто и деловито помогать больному сохранить человеческий облик. К тому же ей удавалось чрезвычайно эффективно, с решительностью боевого командира, управлять двумя помощницами. Иными словами, мисс Ньютон оказалась безупречной и незаменимой сиделкой.

Если бы не один-единственный изъян: во сне она громко храпела.

Вот и сейчас Нэнси заботливо поправила на коленях герцога плед, после чего мгновенно задремала и принялась издавать инфернальные звуки.

Лорд Каммингс внимательно посмотрел на почтенную особу, убедился, что та крепко спит, и взял дочь за руку.

— Хочу, чтобы ты знала, — сдержанно, скрывая волнение, заговорил он. — Я счастлив, что могу вернуться на озеро, так что на этот счет не беспокойся.. — Он посмотрел в глаза так, как смотрел раньше: умным, твердым, проницательным взглядом. — Я очень скучал по северному краю и рад, что смогу вновь там побывать… в последний раз.

Герцог устроился поудобнее и закрыл глаза, а вскоре тоже захрапел. Признание поразило. Оказывается, отец сознавал, в каком положении находится, и мужественно принимал новый удар судьбы. А ведь некоторые доктора говорили, что настанет время, когда он даже не сможет понять, что болен.

Джейн не могла решить, что хуже.

С невозмутимым упорством экипаж катил на север. Луга и пастбища сменялись полями, поля граничили с перелесками, и круг замыкался. Хотелось уснуть так же сладко, как спали попутчики. Путешествие утомляло, но Джейн никогда не удавалось задремать в дороге. О чтении и мечтать не приходилось: от напряжения сразу начинала болеть голова. Оставалось только одно: думать.

Уезжать из Лондона ужасно не хотелось. Не хотелось расставаться с подругами — и давними, и новыми; жалко было оставлять блестящие светские гостиные, где велись остроумные беседы, и лишаться музыки и танцев, которыми так радовали балы. А главное, страшно было увозить отца от лучших столичных докторов.

И все же Джейсон не ошибался: отец не захотел бы, чтобы его видели больным. Да и доктор Лоуфорд пользовался всеобщим уважением. На протяжении многих лет он помогал членам семьи и в пустячных недомоганиях, и в серьезных болезнях. К тому же рядом сидела спокойная и уверенная новая няня Нэнси.

И все же не оставляло странное гнетущее чувство: ей казалось, что она едет в заключение… или возвращается в цивилизованное рабство.

«Нечестно и несправедливо», — угрюмо подумала она.

Подумала и решила обидеться: по воле двух мужчин — старого, выжившего из ума, и молодого, но крайне бестолкового, — пришлось покинуть бомонд на пике собственной популярности. Но день за днем экипаж продолжал катить по знакомым дорогам, попутчики мирно похрапывали, и мир постепенно менялся.

Все началось с древнего раскидистого дуба — того самого, который стоял на обочине Северной дороги недалеко от Стаффорда. В детстве Джейн называла дерево чудовищем. Огромное дерево вздымалось над поверхностью земли подобно фурункулу; мох покрывал ствол и ветви зеленым налетом, словно чудовище пыталось слиться с окружающей травой, а листья опадали, как волосы с головы старика. Дуб был таким высоким и толстым, что впечатлительная девочка верила, что это страшный зверь и он заглатывает неосторожных путников и держит их в темнице своего необъятного чрева. И вот однажды мама заметила, как боится дочка, и шепотом успокоила, что дуб никогда их не съест, потому что на самом деле это никакое не чудовище, а замок фей. Проезжая мимо, надо всего лишь приветливо поздороваться, и тогда толстые ветки поднимутся и помашут вслед, желая счастливого пути.

Джейн послушалась и осторожно поклонилась — так, на всякий случай. О чудо! Откуда-то сразу прилетел ветерок, оживил ветки, и дерево приветливо помахало в ответ. Девочка не сдержала радостного восклицания, высунулась в окно и энергично замахала обеими руками. Ветер усилился, и дуб ответил искренне, как доброй знакомой.

С тех самых пор каждый год, даже повзрослев и перестав верить в фей и волшебников, Джейн с детским восторгом почтительно здоровалась с дубом, и огромное дерево обязательно желало счастливого пути: иногда едва заметно, а порою, по воле ветра, не скрывая чувств.

Вот и сейчас, проезжая мимо знакомого великана, Джейн склонила голову в обычном приветствии. Сердце дрогнуло: дуб не остался равнодушным, а высоко поднял узловатые ветви, словно хотел сказать, что все будет хорошо.

Чем дальше на север уводила дорога, тем скромнее вело себя лето. Привычное тепло центральных графств сменилось прохладой. Джейн заранее представляла особенности климата и запаслась теплыми вещами, а вот новая няня Нэнси плохо подготовилась к поездке, и вскоре пришлось отдать сиделке очень дорогую шаль цвета шампанского.

Герцог внимательно посмотрел на мягкую золотистую ткань и заметил, что точно такой же оттенок на рассвете приобретает вода в озере Мерример.

Да, трудно было не согласиться: память нарисовала и поднимающийся из-за холмов яркий солнечный диск, и длинные косые лучи на безупречно гладкой поверхности.

Через некоторое время показался дорожный знак возле деревни Пэлфри: двадцать лет назад столб зацепила тяжело груженная повозка, и с тех пор он стоял, накренившись подобно Пизанской башне, и вместе с чудом архитектуры оспаривал закон всемирного тяготения.

Постоялый двор в городке Стокпорт неизменно славился самыми вкусными на свете медовыми булочками. Пока меняли лошадей, Джейн успела запастись замечательным угощением.

Да, все на этой дороге казалось хорошо знакомым, приятным и даже родным.

Наконец экипаж покорил гору Бридждаун. Как известно, если на вершине слегка приподняться на сиденье и не полениться вытянуть шею, то вдали можно рассмотреть синюю гладь озера, на берегу которого и стоит коттедж. Джейн так старалась, что даже стукнулась головой о потолок.

— Хочешь увидеть воду? — поинтересовался Джейсон, наклонившись в седле. — А мне казалось, что возвращение в Рестон тебя не радует.

— А я и не радуюсь, — ответила Джейн, — просто делать нечего. Эти двое так храпят, что заснуть невозможно.

Джейсон снисходительно и недоверчиво усмехнулся, однако обмануть наблюдательную сестру не смог: он и сам как-то подозрительно привстал в стременах и выпрямился.

Наконец из-за деревьев появилось озеро Мерример и вскоре открылось взору во всем своем неброском очаровании. Название, означавшее «веселая вода», досталось небольшому по меркам Озерного края водоему за его удлиненную и изогнутую форму: в незапамятные времена кому-то показалось, что именно так выглядит улыбка. Правда, Джейсону, в юности отличавшемуся мрачным нравом, казалось, что озеро хмурится, а потому должно называться Сорроумер («печальная вода»). Подобные заявления приводили матушку в ужас. Грусть и печаль никак не вязались ни с обликом озера, ни с настроением жителей деревни Рестон, ни с жизнью самого Коттеджа. Герцогиню радовало все: спокойная прохладная глубина, лениво ласкающие берег мягкие волны, похожие на бриллианты солнечные блики. Безмятежное синее небо смотрелось в воду как в зеркало. Время от времени раздавался плеск весел — единственный звук, которым человек нарушал тишину бесконечного времени.

Во всяком случае, таким видела пейзаж романтично настроенная леди Каммингс.

Коттедж располагался всего лишь в сотне ярдов от берега. Впрочем, привычное скромное название семейного пристанища едва ли можно было считать справедливым: внушительное сооружение насчитывало двадцать шесть спален, три гостиных, бальный зал, утреннюю комнату и библиотеку и располагало всеми возможными удобствами. Джейн попыталась вспомнить, присутствовал ли в отделке фасада мрамор. Нет, кирпич и песчаник показались герцогине материалами, в большей степени соответствующими окружающему пейзажу.

Экипаж остановился у парадного крыльца. Навстречу хозяевам вышли слуги, многие из которых были приняты на работу всего лишь неделю назад, чтобы заполнить вакансии: старики давно ушли на покой. Далее последовали обычные в день приезда дела: надо было разобрать вещи, переодеться и спуститься к ленчу. А, едва встав из-за стола, Джейн сразу потащила брата в гостиную.

Села на диван, сложила руки на коленях и посмотрела в окно.

— Чего мы ждем? — не выдержал Джейсон через три минуты.

Все это время сестра не отводила взгляда от дороги.

— Нашествия.

Джейсон встревожено вскинул голову.

— Нашествия?

Ответ не заставил себя ждать: на холме показался экипаж. Трудно было не догадаться, что едет он прямиком к коттеджу: иных целей поблизости не было.

— Уже успела пригласить гостей? — осведомился Джейсон.

Джейн посмотрела на брата снисходительно, как на малого ребенка.

— Нет, никого не приглашала.

— В таком случае, кто бы это мог быть?

— Готова поспорить, что едет сэр Уилтон собственной персоной: именно он возглавляет местное дворянство. О, смотри-ка: вот еще один экипаж. Наверное, это мистер Морган, мистер Катлер или доктор Лоуфорд. Нет, доктор Лоуфорд скорее всего сейчас занят с больными и вряд ли выкроит время для визита. Да и ездит он верхом.

— Что же теперь с нами будет? — с опаской уточнил Джейсон. — Захват? Оккупация?

— Разумеется. Мы же не были здесь целых пять лет. Вся деревня сгорает от любопытства.

— Но ведь можно немного подождать, пока люди устроятся.

Джейн насмешливо фыркнула:

— Только не в Рестоне.

Джейсон испуганно взглянул в окно: с холма уже спускалась длинная вереница экипажей.

— Все, мне пора. Постарайся не скучать.

Торопливо поцеловав возмущенную сестру в щеку, он повернулся и направился к двери.

— Куда ты собрался?

— Понятия не имею.

— И что же, бросишь меня здесь одну?

— Так точно.

— Но это невозможно! Папа прилег отдохнуть, а ведь сначала встречаются джентльмены, и лишь потом — семьи.

В голосе Джейн звучала мольба.

— Только в случае первого знакомства, — невозмутимо парировал Джейсон и расплылся в улыбке: — А мы давным-давно всех здесь знаем: вспомни, еще в пять лет ты голышом бегала по площади.

— Я же просила никогда не возвращаться к этой истории! — обиженно воскликнула Джейн.

— По-твоему, к нам едут сэр Уилтон, мистер Морган и мистер Катлер, а я готов поспорить, что в экипажах скрываются леди Уилтон с дочерьми, миссис Морган с кучей детей и миссис Катлер с целым выводком.

— Но не могу же я одна принять всю деревню! — взвизгнула Джейн (вообще-то она терпеть не могла визжать, но почему-то так получилось…).

Однако на Джейсона не подействовало даже самое грозное оружие. Брат легкомысленно подмигнул и скрылся за дверью, безжалостно и вероломно оставив мисс Каммингс в одиночестве — в ту самую минуту, когда по дому разнесся грозный стук дверного молотка.

Всего лишь мгновение гнева — и Джейн мужественно собралась с духом и приготовилась встречать гостей. Что ж, пусть на приветствия и разговоры уйдет вся оставшаяся жизнь. Джейсон еще пожалеет об этом дне! И сполна заплатит за то, что увез их с отцом из города и снова бросил на произвол судьбы!

Глава 5

— Готов поспорить, что сестра замышляет жестокую расправу, — произнес Джейсон в пространство.

Хозяин паба — мужчина внушительного вида — на секунду перестал протирать кружки и вопросительно окинул взглядом посетителя. Джейсон поднял руку, и в ответ на этот красноречивый жест хозяин налил положенную пинту пива, после чего невозмутимо вернулся к прежнему занятию.

Всего лишь несколько миль отделяли паб под названием «Масонский герб» от коттеджа, и все же расстояние казалось огромным, так как заведение располагалось в противоположной стороне от Рестона. В глазах Джейсона данное обстоятельство служило неоспоримым достоинством.

Это замечательное заведение он обнаружил во время своего последнего приезда в Коттедж, то есть в девятнадцать лет, а до этого, подобно всем склонным к возлияниям местным джентльменам, регулярно посещал деревенские пабы «Пегая лошадь» и «Павлинье перо». Однажды он поддался на уговоры приятелей и отправился в Эмбелсайд, в таверну «Бронзовый кот», известную своими официантками. Репутация вышеозначенных девиц весьма и весьма импонировала беспокойному нраву готового к любым похождениям юнца.

Но ни один из жителей Рестона никогда не появлялся здесь, в уединенном пабе «Масонский герб».

В небольшом скромном зале не было камина, в конюшне не меняли лошадей, посетителей не обслуживали бойкие девицы с репутацией… помимо мистера Джонстона, дородного хозяина за стойкой, в заведении работала лишь его супруга, миссис Джонстон, особа чрезвычайно серьезная, обладавшая редким кулинарным даром. Паб стоял на отшибе, в странном месте — не в деревне, не на почтовой станции и даже не на дороге. Казалось, он возник по прихоти нелюдимого хозяина специально для тех, кто чувствовал острую необходимость посидеть в одиночестве. А ведь именно одиночество сейчас требовалось Джейсону Каммингсу, молодому маркизу Весси. Тоска стремительно заполняла душу, и требовалось срочно вытеснить ее иной субстанцией.

Как он мог поддаться слабости и согласиться на поездку в Озерный край? Почему не нашел сил отказаться, не настоял на своем? Он, старший брат! Непростительно в двадцать четыре года потакать прихотям сестры. В прошлый раз, после смерти матери, пусть и с трудом, но все-таки ему удалось вырваться на свободу, и вот пожалуйста: бессовестным шантажом его оторвали от друзей, заманили в глушь и возложили на плечи тяжкую, невыносимую ношу: ответственностью за целое семейство.

Ответственность. Ужасное слово приводило Джейсона в панику. Разве возможность поступать по собственному усмотрению не безусловная прерогатива молодости? Разве человек не имеет права на неограниченную свободу и вольное познание мира? Но волею судеб он оказался здесь и отныне вынужден мириться с тоской.

Джейсон искренне верил, что, настояв на отъезде отца из Лондона, поступил правильно. Трудно сказать, насколько сестра преувеличила грозные симптомы — до сих пор ему не довелось собственными глазами увидеть признаков ухудшения состояния. И все же лорду Каммингсу было бы больно терять себя в глазах многочисленных друзей и знакомых, Герцог всегда отличался обостренным чувством собственного достоинства, и это свойство натуры в полной мере передалось сыну.

Кружка быстро опустела, однако внимательный Джонстон тут же ее наполнил.

— Отличное обслуживание, приятель, — похвалил Джейсон. — Напоминает одно небольшое заведение в Копенгагене…

Однако хозяин паба не посчитал нужным выслушать комплимент, а равнодушно отвернулся, чтобы рассчитать другого посетителя — просто одетого человека с невыразительным лицом и тростью, который запивал элем рыбу с жареной картошкой.

Джейсон предпочел не обижаться на откровенное пренебрежение — в конце концов в «Масонский герб» люди приходили не ради разговоров — и решил вернуться к собственным мыслям. На чем же он остановился?

Ах да.

Отъезд из Лондона имел один неоспоримый плюс, с улыбкой подумал Джейсон. Необходимость сопровождать отца заставила Джейн покинуть светское общество. При всей любви к сестре следовало признать, что в первый сезон девочка вела себя как отведавшая валерьянки кошка. Да и сейчас носилась по городу сломя голову, практически без присмотра.

По телу пробежала дрожь. О последствиях страшно было думать. О, ради всего святого!

Кружка вновь опустела.

Пинта в «Масонском гербе» явно уступала в объеме пинте на континенте. Да и по крепости как-то подозрительно не дотягивала.

В душе зародился черный гнев. Неужто Джонстон надумал обмануть самого маркиза Весси, сына и наследника герцога Рейна? Или принял за мальчишку, не способного понять, что к чему? Ладно, сейчас этот жадный тип за все ответит.

— Джонстон! — самым аристократическим тоном произнес Джейсон в пространство. — Эль у вас слишком слабый. Принесите виски.

Следующие несколько часов прошли так, как обычно проходит время в таверне. В ответ на обвинение в слабости пива хозяин принес молодому лорду лучшее виски — во всяком случае, самую красивую бутылку. Сметливый Джонстон быстро понял, что молодой аристократ не слишком сведущ в алкогольных напитках, а потому наверняка решит, что чем дороже бутылка и ярче этикетка, тем качественнее содержимое.

Второй посетитель все еще уныло сидел над своей тарелкой. Дверь дважды открылась и закрылась — в первый раз, чтобы выпустить на улицу кошку, а во второй — чтобы впустить еще одного посетителя: он оказался таким же тихим, как и тот, что до сих пор ел рыбу с картошкой, однако с заказанной яичницей расправился значительно быстрее.

Джонстон продолжал до бесконечности перетирать кружки.

А лорд Джейсон Каммингс, маркиз Весси, отчаянно пьянел.

Разумеется, сам он, глубоко уверенный в собственной выносливости, помутнения рассудка не замечал. Более того: считал, что ум его ясен и голова работает как нельзя четко.

Джейсон с улыбкой смотрел, как хозяйка прошла по залу, чтобы забрать у медлительного посетителя с тростью опустевшую тарелку. Миссис Джонстон трудно было назвать молодой, однако она сохранила женственность, хотя с годами фигуры супругов приобрели почти одинаковые округлые формы. Но хозяйка хорошо двигалась, а молодой джентльмен не отличался особой привередливостью, довольствуясь тем, что открывалось взору. Вот и сейчас он жадно следил, как предмет вожделения направляется к двери в кухню.

К сожалению, нескромный взгляд вызвал недовольство владельца заведения.

Внимание Джейсона переключилось на опустевший стакан.

— Джонстон! — воззвал он и для пущей убедительности постучал по исцарапанной поверхности стойки.

Однако хозяин паба даже не повернулся. Более того, он ушел!

Ушел от маркиза!