Звезда Даугрема

— Здесь, ваше высокопреподобие, — Кондрат почтительно приложился к руке настоятеля. Зезва снова вздрогнул. Если бы не шрамы вместо глаз, он решил бы, что слепой священник видит. А еще…Ныряльщик украдкой прикоснулся к ножнам. Нет, не вибрирует клинок, и не светится больше. Хотя пару раз, во время пребываний в Кеманах, подарок мага Вааджа еле заметно мерцал голубоватым светом и словно вздрагивал. В первый раз Зезва всполошился и долго рассматривал потускневшее лезвие, тщетно стараясь усмотреть новое сияние. Когда призрачное сияние повторилось, Ныряльщик рассказал все Касперу и отцу Кондрату. Огромный монах насупился, но ничего не сказал. Молодой Победитель же высказал предположение, что в горных лесах, окружающих монастырь, явно водится страховидл. Не иначе, меч на него среагировал. Дэв горный или еще кто-нибудь. Мало ли какая нечисть в горах живёт. Услышав про дэвов, Зезва разозлился и воззвал к курвовой могиле. С тех пор прошло уже десять ночей, а меч Ваадж безмолвствовал. То ли дэв убрался восвояси, то ли Зезве померещилось спьяну, по выражению отца Кондрата.

— Вы знакомы с отцом Гулвердом, — Андриа откинулся на спинку стула, провел ладонью сначала по красивой седой бороде, затем по скромной опрятной рясе. — Он прибыл вчера из Даугрема, так же как и вы. Скверно, что не ехали вместе, иначе бы волки не так сильно бы его испугали.

— Волки, отче? — поежился брат Кондрат. — Страх какой, прости Ормаз. Не люблю я их, вот не люблю и все тут.

— Отчего же? — усмехнулся отец Гулверд, барабаня пальцами по посоху. — Те же твари Ормазовы.

— Кушать хотят, — вставил Зезва, подавив зевоту. Отец Кондрат вперил в него гневный взгляд. Настоятель улыбнулся.

— Конечно, хотят, сын мой. Всякое живое существо хочет жить и подарить жизнь потомству. Разве мы вправе осуждать волка за то, что он волк? По крайне мере, — помрачнел Андриа, — зверь никогда не будет мучить, пытать, издеваться, он убивает сразу. Ни одному волку не придет в голову поджечь соседский дом или обесчестить чью-то дочь. Для этого он не настолько умен, как другой зверь. Зверь по имени человек… Впрочем, давайте оставим волков в покое. Тем более, у них и без нас полно забот. Рассказ отца Гулверда я уже слышал. А что расскажете вы? Как дела в Даугреме?

Каспер ткнул Зезву в бок. Брат Кондрат все еще не мог успокоиться, кипя от гнева.

— Что вас интересует, ваше высокопреподобие? — спросил Ныряльщик, чувствуя, как липнет к ладони пропахшая пивом штанина. Хорошее пиво варят служители Ормаза, курвин корень…

— Как идут военные действия? — тихо спросил отец Андриа. Его акцент усилился. Значит, волнуется, подумал Зезва. Интересно, каково ему, по отцу душевнику, а по матери — мзумцу, да еще и с примесями рменской и эстанской кровей?

— Даугрем под контролем королевских частей, ваше высокопреподобие, — Зезва опустил глаза. — После того, как закончились бои за город, и наши…э…э…

— Наши войска, не волнуйся, сынок, — улыбнулся Андриа, но Зезва видел, как налились кровью страшные рубцы на месте глаз. — Все мы — подданные Королевства Мзум. Продолжай.

— Влад Картавый молит о перемирии, но королева и слышать ничего не хочет. А как же иначе, мятежники не хотят сдать оружие и расформировать отряды, и еще смеют надеяться на милость двора?! Махатинцы и рыцарская конница уже обложили Ашары, вот-вот начнется осада, и…

— Неужели командование собирается вести осаду зимой? — вырвалось у Гулверда.

— Почему бы и нет? — хмыкнул Зезва. — Или вы предлагаете оставить это осиное гнездо нетронутым? Разве святые отцы забыли, что устроили мятежники в Даугреме? Все эти засады и нападения исподтишка? А подлая атака возле Мчера, когда наши начальники наивно ожидали, что вот-вот к ним присоединится Душевный Отряд для совместного удара по лиходейским бандам?! Ничего не скажешь, знатно надули, поделом нам всем!

— Это называется война, — вдруг вмешался Каспер, поднимая голову. — Диверсионная. Заманить превосходящие сила противника в ловушку. Короткие уколы и быстрые отходы. Стратегия. Провокации.

— Отходы, говоришь, стратег ты наш? — проворчал Ныряльщик. — Решив захватить в плен Мурмана, они снарядили для этой цели часть Душевного Отряда! И кучу ополченцев. Не подоспей вовремя помощь, сидел бы сейчас наш тевад в клетке возле Святой Рощи, будь она неладна!

— Не богохульствуй, сын мой! — тихо, но твердо произнес отец Андриа. — Если помнишь, я тоже душевник. По крайне мере, наполовину.

— Прошу великодушно извинить, — смущенно пробормотал Зезва, проклиная себя за глупость.

Настоятель поднес руки к изуродованному лицу, словно мог их видеть. Снегопад за окном усилился, огромные мохнатые хлопья степенно кружились в воздухе. Донесся зычный голос звоняря, уже нашедшего для послушников новое занятие.

— Военному командованию правительственных войск, — очень тихо сказал Андриа, — не мешало бы следить за поведением своих подчиненных, пресекать на корню грабежи, насилия. Как могли они допустить жуткие погромы рменской деревни? Где дисциплина? Что делало рыцарство? Вы хоть понимаете, что часть эров-рменов ушла в лес партизанить? Почему долгое время не были пресечены грабежи домов душевников, оставленные хозяевами?

— Не нужно было уходить, — не поднимая глаз, ответил Зезва. — Королева гарантирует их безопасность.

— Королева, сын мой? Их величество далеко, а пьяный насильник с саблей вот он, рядом, стучится в ворота! О, Дейла… Не думайте, что я…вовсе нет, свидетель тому Ормаз! Гнусные деяния вооруженных банд моих соплеменников, запятнавшие себя кровью невинных эров-мзумцев, тоже не дают мне покоя. Что же это творится? Где честь, рыцарство, сострадание? Иногда хочется самому схватить меч и…

— Недавно, — дрогнувшим голосом вмешался отец Гулверд, — какие-то лиходеи взяли в плен нескольких мятежников. Допросив, закопали живьем! А предводителя зарыли, оставив сверху руку в приветственном жесте! Я до сих пор не могу смотреть в глаза братьям душевного происхождения.

— Это война, святые отцы! — поднял голову Ныряльщик.

— Нет, сын мой, — покачал головой Андриа, — не война, когда казнят пленных. Не война, когда сжигают целые села. Не война, когда грабят и насилуют, не война, где…

— Отче! — грустная улыбка тронула губы Зезвы. — Все тобой перечисленное и есть война. Настоящая. А не та лубочная обманка, о которой в книжках пишут, на забаву девицам из женской школы для купчих! Кровь настоящая. И вонь, что стоит на поле боя, тоже. Ты же сам только что про зверя речи вел.

— Конечно… — прошептал настоятель. — Зверь в каждом из нас…

Отец Гулверд кашлянул.

— Если королева сменит гнев на милость, то можно надеяться на мир. Тем более, уже зима. Кто будет воевать в морозы? Где брать фураж для лошадей?

— Когда прибудет отец Виссарий? — вдруг спросил Андриа. Гулверд вздрогнул. Каспер и брат Кондрат переглянулись. Зезва хмуро ковырял ногтем в столе.

— Э-э, наверное, скоро, ваше высокопреподобие. Но я не…

— Думаю, присутствующие должны знать, что Виссарий мой двоюродный брат.

Зезва поднял голову. Настоятель Кеманского храма с улыбкой кивал.

— Удивлены, дети мои? — Андриа вдруг помрачнел. — Мой кузен, да… В Священной Роще приближен к старцам.

Настоятель умолк, и тогда заговорил Гулверд:

— Именно Виссарию принадлежит идея отделения Ашарской епархии от Мзумской Кафедры.

— Наслышаны, как же, — кивнул отец Кондрат, — в Цуме встретился я как-то с одним из таких вот…братьев. Еретиком меня наречил!

— Но в чем их аргументы? — спросил Каспер. — При чем здесь ересь? Понятно, если бы еретиком обозвали баррейнца или какого-нибудь ткаесхелха из эстанских резерваций, но у нас с душевниками одна вера, одни боги!

— Сынок, — возразил Андриа, вздрогнув, — не обвиняй других в неправильной вере. Разве может быть неправильной…вера? Нигде, ни в одной святой книге, даже если это Заветы Дома, которые чтят баррейнцы, ты не найдешь призывов к убийствам и грабежам… И если, допустим, арранец молится Ормезу, а не Ормазу, что ж мне, ненавидеть его за это? Разве могу я презирать рменов за то, что они чтут святого Сергиса, не признаваемого нашей Кафедрой? Человеком должен ты быть, настоящим человеком, а молись, где хочешь! Дорогу к храму каждый выбирает сам.

Брат Кондрат шумно выдохнул воздух, но ничего и не сказал. Зезва заметил слабую улыбку на губах инока-гиганта. Ну вот, подумал Ныряльщик, не бывать тебе настоятелем, раз такие взгляды разделяешь. Хотя, Андриа стал…

— Судя по всему, — проговорил отец Гулверд, скрещивая на груди худые руки, — Виссарий явится, чтобы заручиться поддержкой настоятеля Кеманского храма. Если Ламира все же сменит гнев на милость (а все идет к этому), то старцам Рощи очень важно заложить первый камень мира именно здесь, в храме, одинаково святом для мзумцев и душевников.

Зезва кашлянул. Брат Кондрат осенил себя знаком Дейлы, а Каспер хмуро отвернулся к окну.

— Гамгеон Антан отдал приказ о направлении сюда гарнизона, святые отцы.

Гулверд вытаращил на Ныряльщика глаза. Отец Андриа ничем не выдал волнения, но его голос заметно дрожал, когда он обратился к Зезве.

— Как такое могло случиться, сын мой?! — рубцы на лице слепого налились кровью. — Антан лично обещал, что территория храма не будет осквернена оружием… Вы не в счет, дети мои, три железки не прогневят Ормаза, но целый гарнизон! В округе несколько душевных и рменских сел…

— Но в основном здесь живут мзумцы, — возразил Зезва, — и им необходима защита.

— От кого, юноша? — воскликнул Андриа, приподнимаясь.

— Ваше высокопреподобие, — вмешался брат Кондрат, — сюда идут джуджи.

Наступила тишина. Отец Андриа медленно опустился на стул, извлек из кармана батистовый платок и вытер лоб. За окном лениво гавкнула собака.

— Гамгеон Антан, — пояснил Зезва, — полностью осознает всю хрупкость ситуации вокруг Кеманского храма. Поэтому было решено отправить сюда сто джуджей из экспедиционного корпуса Принципата Джув.

— Под чьей командой? — спросил Гулверд задумчиво.

— Командиром поставили Геронтия Огрызка, младшего брата Самария Огрызка.

— Надо же, — пробормотал отец Андриа. — Мне доводилось встречаться с этим Самарием. Джуджа честный и благородный, хоть и не дурак покутить и девок потискать… Но Геронтия не знаю.

— Поверьте, святой отец, — почтительно сказал брат Кондрат, — Геронтий — просто копия старшего брата, разве что не такой толстый.

— Когда они будут в Кеманах?

— Скоро, ваше высокопреподобие. Если этот снежок не превратится в метель, то к вечеру, — Зезва прикрыл рот ладонью, зевая. — Прошу прощения, вроде выспался, а нет же…

— Где расквартируем джуджей? — казалось, к отцу Андриа снова вернулось душевное спокойствие. — За стенами монастыря или пусть селятся в деревне?

— Не волнуйтесь, отче. Брат Кондрат уже разговаривал с братом Севдином. Устроим карлов по-королевски.

— Ну, — с улыбкой кивнул настоятель, — раз в дело вступил наш славный Севдин, гостям остается только позавидовать.

Отец Гулверд взглянул на Зезву, чуть прищурившись. Ныряльщик поднял голову, но худой монах поспешно отвернулся. Во дворе взвыла собака, и Гулверд вздрогнул. Теперь уже Зезва Ныряльщик пристально смотрел на него, барабаня пальцами по шероховатому столу.

* * *

Джуджи не прибыли к вечеру. Поднялась жуткая метель, и отец Севдин, сидя с братом Кондратом за кружкой пива в трапезной, предположил, что, верно, командир Геронтий разбил лагерь поблизости, мудро решив, что негоже шастать ночью по горам, да еще в такую, спаси Ормаз, погоду. Отец Кондрат подверг эти резоны решительному сомнению, заметив, что намного разумнее было идти уже к Кеманам, а не ночевать в снегах, когда до деревни рукой подать. Так они и спорили, толкаясь и оглашая пустую трапезную громогласными отрыжками.

Зезва открыл глаза, вскочил и схватился за меч. Вытащил наполовину из ножен. Нет, показалось. Лезвие темное. Приснилось, что ли? Наверное. Он почесал щеку. Курвова могила, и впрямь пора побриться, а то чесаться стало. Аинэ вот… Ныряльщик нахмурился, потянулся к огниву и зажег свечку. Призрачный мечущийся огонек освятил небольшую комнату и Каспера, который сидел на своей кровати и смотрел на Зезву.

— Дуб мне в зад, Победитель! Ты в своем уме?! Хочешь, чтобы я тебя спросонья пырнул?

Каспер молча прижал палец к губам.

— Курвин корень, что ты…

Зезва замер. Он услышал.

— Воет, — прошептал Каспер.

Где-то выла собака. Вой был странным, с рычанием и, казалось, пес скребется лапами в дверь, в тщетных попытках открыть.

— Да псина это бесится, — предположил Зезва, зачем-то придвигая к себе ножны. — В каждом селе собаки на луну глотки дерут, так что же, не спать теперь?

— Было бы на что выть, — возразил Каспер, натягивая сапоги. — Новолуние, к твоему сведению.

— Ты куда это?

— Хочу выйти в коридор, а то здесь не слышно.

— Дуб тебя дери, — разозлился Зезва, — ну, воет собака, а ты…

Ныряльщик не договорил, потому что меч в его коленях дернулся и завибрировал. Зезва широко раскрыл глаза и поспешно вытащил лезвие. Сталь несколько раз мигнула голубым светом и снова померкла.

— Курвова могила, — выдохнул Зезва, — значит, не приснилось.

Собака взвыла с новой силой. Вой перешел в яростное утробное рычание, затем опять зазвенел на высоких нотах.

— Больше на волка смахивает, — шепнул Каспер, облизывая губы. — Может, стая рядом с монастырем, а? Как думаешь?

— Ничего я не думаю! — проворчал в ответ Зезва, подкрадываясь к дверям.

— Сапоги, — сказал Каспер.

— Э?

— Ты босиком в бой собрался или как?

— Какой еще бой? — возмутился Ныряльщик, но сапоги натянул. Подумал немного и накинул плащ. — Пошли, мой внимательный друг, посмотрим, что там воет по ночам.

Они выбрались в темный коридор и медленно двинулись по скрипучему полу к мерцающему вдали тусклому факелу. Деревянный настил нещадно скрипел, и Зезва морщился. Поглядывая на решительное лицо Каспера, Ныряльщик обдумывал, как бы побыстрее вернуться спать, не задев при этом самолюбие юноши. Понятно ведь, собака воет. Ну, или голодный волк к самим стенам храма подкрался с голодухи.

Меч завибрировал, и Зезва замер, вцепившись в плечо Каспера. Вой раздался с новой силой.

— А эры рассказывают, — дрогнувшим голосом проговорил Каспер, — что водится возле Кеман гызмаал! Вот и вопит по ночам, жертвы ищет!

— Гелкац, что ли? — недоверчиво спросил Зезва, наблюдая, как медленно тускнеет лезвие меча Вааджа. — Сказки это все, Победитель. Эрские россказни!

— Почему же тогда меч сверкает?

— Не сверкает уже!

Каспер рассерженно двинулся дальше по коридору. Проходя мимо прикрытого ставнями окна, почти возле ведущей вниз лестницы, он выхватил факел из крепления в стене как раз сверху статуи Дейлы и стал медленно спускаться на первый этаж. Зезва мгновение поколебался, затем двинулся следом. Когда его голова скрылась в пролете, из-за статуи выдвинулась закутанная в плащ фигура. Некоторое время она прислушивалась к скрипу ступенек, затем метнулась по коридору в сторону комнаты Зезвы и Каспера.

В трапезной посапывали брат Кондрат и отец Севдин. Инок из Орешника нежно обнимал исполинских размеров кувшин, а дядя Аинэ громогласно храпел, подложив под голову целый ворох зелени из кадки с овощами. Проходя мимо, Зезва не удержался и осторожно заложил за ухо Кондрату веточку сельдерея. Брат Кондрат засопел, но не открыл глаз, лишь еще крепче обхватил кувшин. Каспер даже не оглянулся. Они покинули трапезную, обошли образ Аргунэ, что высился рядом с входом в прихожую и двинулись к дверям, ведущим во двор.

— Стой! — прошептал Зезва, прислушиваясь. — Вот!

— Да… — Каспер прикусил губу.

— Гаси факел, живо!

Со двора отчетливо доносились звуки шагов: кто-то медленно и скрипуче шел по снегу. При этом незнакомец тяжело и натужно дышал. Он был так близко от дверей, что даже метель не могла заглушить шаркающие звуки и хриплое покашливание.

— А может, медведь? — сжал Каспер рукоять отцовского меча.

Зезва не ответил, приложил палец к губам и медленно приоткрыл дверь, которая предательски заскрипела. Ныряльщик выставил вперед по-прежнему темный меч и зажег огниво. Тусклый огонек едва осветил грязный снег перед дверями и тут же погас на ветру. Колючие снежинки стремительно ворвались в прихожую, и Зезва захлопнул дверь.

— Ну, что там?

— Медведь на двух ногах не ходит, — сказал Ныряльщик, шмыгнув носом. — Только если он не из вертепа…

— Значит, человек? Ты его увидел?