Звезда Даугрема

— Нет, только следы.

Новый вой заставил друзей присесть от неожиданности. В этот раз завывание было намного сильнее и яростнее и в то же время более глухое, словно…

— Что вы тут делаете, дети мои?

Яркий свет факела в руках отца Гулверда ослепил Зезву и Каспера. Монах, прищурившись, рассматривал их, широко расставив ноги.

— Прошу извинить, — выдавил из себя Зезва, щурясь. Когда, наконец, перед глазами перестали плавать белые круги, он уставился на сапоги монаха. Чистые. — Просто вой этот странный…

— Это волк, — тихо произнес отец Гулверд, перекладывая факел из одной руки в другую. — Какой у тебя интересный клинок, рыцарь из Горды. Необычный.

Зезва хмуро вложил меч в ножны и потянул Каспера за собой.

— С твоего позволения, отче.

— Конечно, — еле заметно улыбнулся Гулверд, провожая Зезву и его спутника пристальным взглядом. — Пожалуйста, пожалуйста… Возьмите себе огня, не видно же ничего!

Оставшись один, Гулверд долго стоял, прислонившись к стене. Мерцающее пламя факела металось по худощавому лицу монаха причудливыми танцами. Наконец, инок подошел к дверям и, приоткрыв их, выставил наружу факел. Окинул быстрым взглядом цепочку следов, ведущую от пристройки у центральных ворот к дверям трапезной и теряющуюся в направлении западной стены.

Гулверд запер дверь. Подумал немного и подергал ручку, проверяя надежность.

А Зезва, сидя на своей кровати, задумчиво глядел, как Каспер аккуратно складывает плащ.

— Гызмаал, говоришь, — задумчиво сказал Ныряльщик, поглаживая покоившиеся на коленях ножны.

Каспер ничего не ответил, не в силах оторвать глаз от голубоватого мерцания, исходившего от колен Ныряльщика. Меч Вааджа светился и вибрировал.

* * *

Секундус поправил капюшон и, повернув голову, по очереди кивнул двум мрачным типам, что шли рядом, чуть отстав. Помощник прикоснулся к накладной бороде и парику, которые он тщательно приклеил утром, готовясь к своему еженедельному выходу в Элигер, стольный город Директории. Два агента из Душегубки, как всегда, сопровождали Секундуса. Все трое были одеты по последней городской моде и выглядели весьма зажиточными мещанами. В обязанности сопровождающих входило не только охрана Секундуса, но и защита от многочисленных карманников, слетавшихся Элигер, словно пчелы на мед.

— Не подходить. Так близко.

Агенты хмуро разошлись, не спуская, впрочем, с Секундуса внимательных, колючих глаз. Помощник поежился, потому что прямо в лицо дул обжигающе-холодный ветер. Снег шел всю ночь, и обычно грязные городские улицы удивительно похорошели, покрывшись волшебным белоснежным ковром. Обычно зловонные канавы, что тянулись вдоль домов, теперь блестели чуть желтоватой ледяной коркой. Увлеченно каркали вороны, по одним им известным причинам собравшиеся на высоком тополе. Секундус медленно вышагивал по снегу, высоко поднимая длиннющие ноги и натянув по уши отороченную мехом купеческую шапку. Агенты двигались сзади, словно верные цепные псы, и помощник чувствовал их присутствие. Парни, конечно, туповатые, зато надежные и проверенные временем и службой. Как там говаривал Керж Удав? «Знания этим людям ни к чему. Потому что в нашем деле излишняя образованность нижних чинов — это прямая дорога в прошлое. Меньше знаешь — больше думаешь. Учите подчиненных быть мудрыми, потому что именно мудрость поведет их в будущее».

— Светлое будущее Элигера, — пробормотал Секундус целых три слова подряд, перепрыгнув через замерзшую лужу. — Счастье дураков и ничтожеств…

Улицы постепенно заполнялись народом и вместе с ним всевозможными звуками, голосами, мычанием, блеянием и кукареканьем. Эры везли товар на базар, степенные купцы из Баррейна и Рамении важно восседали на носилках, которые тащили мускулистые наемники-телохранители с мрачными квадратными лицами. Размалеванные проститутки, пряча от ветра не первой свежести лица, понуро плелись на центральную площадь. Возле богатых лавок толпились гости из Кива и Западной Конфедерации, высокомерно поглядывая на глазевший на них простой люд. Под заснеженной елью одиноко стоял оружейный магнат из Аррана и с легким презрением в голосе объяснял проститутке лет пятнадцати, куда ей следует отправиться, причем незамедлительно и желательно молча. Секундус сочувственно усмехнулся.

Пройдя между потемневшей от времени аркой с барельефом императора Корониуса, Секундус и его преисполненные мудрости сопровождающие обогнули Статую Великой Победы с изображенными на ней коленопреклонными пленными баррейнцами. Еще несколько шагов по приятно скрипящему снегу, и они оказались на заснеженной Площади Света. Секундус деликатно увернулся от злобно взмахнувшего рукой толстого барренйского дворянина, что негодующе смотрел на изображение унижения своей страны, мигнул агентам, и нырнул в галдящую многоязычную толпу, бурлившую на площади.

Изо всех сил работая кулаками, Секундус вместе со всеми громко и сварливо спорил, торговался чуть ли не у каждого лотка, заливисто хохотал над дурацкими анекдотами и слушал. Слушал очень внимательно. Его телохранители тоже толкались, но в спорах и возне не участвовали. Лишь пару раз, заслышав за спиной сдавленный вопль и оглянувшись, Секундус замечал, как прячется в толпе карманник, бережно поддерживая вывихнутую или сломанную руку, а мудрые агенты мрачно ухмыляются. Помощник качал головой, бросал рассеянный взгляд на пояс и снова обращался в слух.

— Эй, народ! — кричал рябой эр, смешно подпрыгивая на кривых ногах. — Слышь вы, тама! Хорош уже гусыню тискать, чай не сиськи!

— Уоха-ха! — загоготали в толпе, оглядываясь.

Секундус отвернулся от хохочущего ему прямо в лицо простолюдина, от которого жутко несло гнилыми зубами и чесноком. Вгляделся в лицо торговца птицей. Первый, Свет Элигера свидетель. Что ж, послушаем…

— Госпожа, глянь на этого гуся, — продолжал рябой, осклабившись на пышную купчиху. — Нравится? Да, да, шею правильно держишь, милая!

Народ уже держался за животы от смеха, а пунцовая от гнева и смущения женщина отбрасывала несчастного гуся и удалялась, гордо вздернув голову в эстанском колпаке. Рябой кричал ей вслед:

— Прости, госпожа! Куда же ты? Обиделась? Свет Святой, — повернулся торговец к окружающим, — словно мзумская шалава, ну!

— И не говорь, брательник, — вставил лысый эр, держа обеими руками намертво пришитый к поясу кошелек и подозрительно поглядывая по сторонам щелочками глаз. — Все это отродье — рмены, мзумцы — одна банда, во! Возют нама товаришки свои, ага. Утречком гнилье продадуть, а вечерочком по карманам нашим лазют, кошелешники!

— Жуть! — скорбно покачал головой Секундус, замечая, как опускает голову под его взглядом рябой.

— Едуть и едуть, — выкрикнул еще один элигерец, в медвежьем полушубке и с охотничьим тесаком за поясом. — Спасу нету, ну!

— Брат, брат, — покачал головой рябой, — а мне сват приезжий, из Дара, такого понарассказывал…Кажет, в Даугреме-то и Ашарах ужасть что творится, ага. Взбеленились совсем эти богомерзкие солнечники, да лишатся они Света! Лиходеи по всем дорогам шастають, села жгуть, народ в полон угоняють! Баб насильничають! Недавно вот деревню рменскую разъерошили, как муравейник!

— Даугрем? — протянул охотник в полушубке. — Так то ж Мзум, или как? Нам до их берлоги делов нету! Пусть хоть перегрызут друг друга, чтоб и меня медведь загрыз! Нам бы с нашенской заботой разрешиться!

Секундус украдкой оглянулся. Возле лотка рябого уже толпилось несколько десятков людей. Задние даже вставали на цыпочки, словно от этого могли лучше слышать. Помощник заметил, как сопровождаемый косыми взглядами, быстро идет прочь баррейнский купец. Правильно, подальше от греха.

— Ну, так и шо, что Мзум? — скривился рябой. — Покамест-то Мзум, а вот далее…

— Что, что далее? — вопросил лысый эр.

— А ничего, — загадочно ухмыльнулся рябой, бросая быстрый взгляд на Секундуса. — Ну, чаго встолпилися у меня тута, э? Покупай или проваливай, ага…

Секундус отошел в сторонку, наблюдая, как толпа медленно редеет. Помощник поискал глазами своих агентов. Телохранители оказались поблизости. Один лениво жевал пирожок с печенкой, а второй старательно ковырялся в носу, не спуская внимательного взгляда с двигающихся рядом с Секундусом людей. Помощник удовлетворенно кивнул и двинулся в сторону Храма Света, что располагался на другом конце площади.

Рябой поправил скорченные туши гусей и уток и смачно сплюнул в грязный снег.

— Ишь, начальничек херов, проверяет, ага! Я его сразу узнал, ушлёпка. Бороду, ишь, нацепил, зараза!

— Ага, — кивнул лысый эр, по-прежнему держась за кошелек, — ты молодчага, брательник. Но как ты догадался? Я б ни в жисть не допёр бы.

— Это потому шта ты зеленый ищо, — ухмыльнулся рябой, — опыту не маешь. Да кабы не я, не взяли б тебя в Бригаду, понял. Нам скоро на юг, на сурьезный путь, а ты зенками хлопаешь, замест того, шоб следить!

Секундус быстро шел по грязному снегу. Агенты спешили следом.

— Узнал. Меня. Маскировка, — бормотал помощник. — Не годится. Хороших ублюдков. Набрал Герон. Куратор!

В Храме Света ударил колокол.

* * *

Гамгеон Антан резко остановился, развернулся на каблуках и впился глазами в лицо тевада Мурмана.

— Светлейший, ты не понимаешь! — прорычал он. — Этого вооружения мало, мало! Что мне пять баллист? Почему не прибыли осадные орудия?

— Осада? — поднял бровь Мурман, отставляя кружку с пивом. Правитель Горды восседал за огромным деревянным столом в примной зале дома Антана — наместника Даугрема и командующего западной группировкой мзумских войск. — Да ты, никак, штурмовать кого собрался, э?

Антан потряс над головой кулаками и топнул ногой с такой силой, что в дверях появилась и тут же исчезла голова часового.

— Да, собираюсь, клянусь милостью Дейлы! Ашары, проклятые Ашары! У мятежников там довольно высокие стены, и необходимы осадные орудия, светлейший, понимаешь? — гамгеон закашлялся. Его болезненно бледное лицо скривилось. Мурман спокойно осушил кружку и потянулся за кувшином. Неплохое тут пиво, дуб их всех дери.

— Светлейший тевад сомневается, что это осиное гнездо нужно окончательно выжечь? — Антан сел за стол перед Мурманом, но тут же вскочил, заметался по комнате, размахивая руками. — Сколько народу у нас полегло! Душевники уклоняются от сражений, действуют маленькими группами. Правда вчера и ночью удалось-таки засадить им кол в задницу, клянусь Ормазом! Ублюдки бежали в Ашары, только пятки сверкали! Один шаг остался, всего один, и всё…конец всей операции!

— У Северной развилки, — покачал головой тевад, — рыцари Рощи контратаковали наших солдат, увлекшихся преследованием. Удар вполне логичен — прикрыть отступающие войска. Я предупреждал тебя, гамгеон, предупреждал! Кто орал — «опрокинем в море душевничью погань»? А? Кто, едрит твою жизнь, спрашиваю? Почему ты нарушил приказ? Почему рыцари сломя голову помчались в обход, надеясь перерезать дорогу отступающим? Вместо того, чтобы охранять арбалетчиков и рменов? Снова скажи спасибо махатинцам и джуджам — если бы не они, рощевики разметали б нас в пух и прах, твою мать! Жопы б на уши натянули!

— Кто ж знал, — глухо сказал Антан, — что душевники завалят деревьями обходную дорогу и задержат тем самым нашу кавалерию…. Но, светлейший тевад, что за резон тыкать сдохшую свинью? Нужно идти на Ашары, смести с лица земли, отправить их всех на соль!! Я лично поведу людей!

— Сказать по правде, друг Антан, — Мурман ковырялся в зубах видавшей виды зубочисткой, — я почти согласен с этими доводами…

— Почти?

— Не перебивай, наместник! — сверкнул глазами тевад, осмотрел зубочистку со всех сторон и снова сунул ее в рот. Затем сжал кулачище и грохнул им о стол. Зазвенела посуда. Снова заглянул часовой. — Будь моя воля, сжег бы Ашары прямо с галер! Окончательно, понимаешь? Всю их сраную рощу сжёг бы, ага! Едрит ихню бабушку в дупель, уф! Но…

Мурман прислушался. За окном скрипели телеги. Он поднялся, смерил Антана мрачным взглядом и подошел к окну. Рывком раскрыл ставню. Завывая, в зал ворвались мокрые снежинки. Антан скрестил руки на груди, но с места так и сдвинулся, похожий на старого застывшего аиста.

Мурман долго смотрел, как под присмотром монахов сумрачные возницы управляют телегами, полными трупов. Из-под сероватых накидок в разные стороны торчали ноги и руки мертвецов. Лошади храпели и волновались. Торопливо семенивший рядом с одной из телег низенький монах тщетно пытался забросить на телегу свисавшую скрюченную ногу, темную от крови. Черный снег чавкал под скрипящими колесами.

— Семь, восемь, девять…десять, — считал телеги Мурман, схватившись за ставни. — А вот и мои козодрючеры…по сапогам узнаю…одиннадцать, двенадцать…

— Это уже не рейд супротив лиходеев, друг Антан, — сказал он, не оборачиваясь. — И ты прав, последнее гнездо скверны осталось ядом залить.

— Так ты согласен, светлейший?

Мурман захлопнул окно и повернулся. Антан отшатнулся, потому что лик тевада был поистине страшен.

— Против воли её величества, — с трудом выговорил Мурман, наливая себе пива, — не пойду никогда. У нас четкий приказ командующего Олафа — не предпринимать никаких действий против Ашар, лишь осуществлять военную блокаду, не препятствуя при этом подвозу продовольствия. Не забывай, в Ашарах все еще находится небольшой элигерский отряд. Остатки гарнизона, не успели вывести после Дарского мира, как же! Но видит Ормаз, как же хочется…

Антан выпучил глаза, потому что кувшин лопнул в руках тевада, и золотистый напиток разлился по столу большой пенистой лужей, закапал водопадом на покрытый соломой пол. Мурман некоторое время молча смотрел на пивное море. Антан хлопнул в ладоши. Явились суетливые лакеи с тряпками и благовониями. В дверном проеме мелькнуло озабоченное лицо Аристофана.

— Даугремское пиво, — наконец, сказал Мурман, усмехнувшись в усы, — красноватое оно у вас, друг мой Антан. Но вкусное, зараза!..

Антан щелкнул пальцами, и вскоре принесли новый кувшин и закуски. Тевад грузно сел на жалобно скрипнувшую скамью и приложился прямо к горлу кувшина. По усам Мурмана потекла пена. Не сводя глаз с тевада, Даугремский гамгеон осторожно уселся на краешек скамьи, подпер голову кулаком и скрестил под столом свои длинные, как у цапли, ноги.

— Красное пиво, ха! — Мурман отер усы, поднялся и, пошатнувшись, снова направился к окну. Телеги шли и шли. — Антан, вели принести еще пива.

* * *

Мгер считал себя опытным агентом. В свои сорок лет он дослужился до Знающего — чина хоть и не высокого, но, по крайней мере, не самого низкого в структуре Тени. Его переполняли гордость и радостное рвение. Так верный пёс заливисто завывает от восторга, получив косточку от грозного, но любимого хозяина-бога. Еще бы, святой дуб тому свидетель! Удостоиться чести разговора с самим Гастоном Черным, главой Тени! Сон какой-то, милостивая Дейла… А ведь делов — то — следить за смазливой горничной. Дана звать. Дохтур к ней шастает еще этот. Меваном звать красавчика. Мгер поправил капюшон и ухмыльнулся. А ничего девка, дуб свидетель. У книжника губа не дура, ха. Заманить бы её на сеновальчик, а там кричи-не кричи — не убежишь. А может… Нет, опасно. Все ж таки горничная Ламиры! Хотя, раз уж Тень за ней слежку установила, знать, не такая уж и чистюля на предмет верности государству и короне. А раз так, значит, неблагонадежная. Неблагонадежная, значит, потенциальный враг Мзума. А что след с врагами государства делать? Правильно, давить. Тех, кто штаны носит — сразу, а баб…Баб тоже давить. Но не сразу. Агент снова ухмыльнулся.

Раздался тихий свист. Мгер осторожно отозвался и натянул капюшон так низко, что мог видеть только собственные ноги в потертых сапогах. Ну так, дело ж привычки.

Крадущейся тенью пройдя вдоль фасада дома, в котором жила Дана, Мгер успел заметить, как скрывается в темноте фигура другого теневика. Он нахмурился. Поганая работа, да сожрет его Кудиан! Кто сегодня дежурил, Гаин, кажется? Ох, и всыплет ему Мгер после смены!

Ночь покрывала влажным туманом улицы Мзума. Вечером шел мокрый снег, но к ночи растаял, и Мгеру было зябко и неуютно в плаще. Кудианово пламя, надо было брать теплую накидку…

Так, тихо! Мгер прижался к холодной стене, словно пытаясь слиться с обжигающе-холодным камнем потрескавшейся кладки. Шаги. Ухнула сова — напарник подает сигнал. Ну, кто тут у нас? Ага, идет, курвин сын.

Быстрым шагом мимо ниши, где притаился Мгер, прошел человек. Он старательно обошел круг света, что падал от тусклого фонаря на доме напротив. Но теневик знал, это доктор Меван — узнал по шагам. Неожиданно у агента перехватило дыхание: врач стоял, чуть расставив ноги в черных брюках, и пристально смотрел прямо на Мгера. Теневик сглотнул. Ему вдруг почудилось, что от темной фигуры книжника идет тяжелое, непонятное ничто, и это ничто начинает копошиться у него прямо в мозгу. Мгер затряс головой, потянулся к ножу. Ничто пропало, оставив слабую головную боль и горький привкус в пересохшем рту. Меван уже скрылся в темноте. Теневик вдруг почувствовал, как по лбу стекают капли холодного пота. Мерзкое ощущение, особенно в холодную погоду…

* * *

Выждав несколько мгновений, Мгер приложил ладони ко рту и три раза прокричал павлином — благо, близость Королевского Сада, где водились эти крикливые птицы, позволяла. Напарник ответил не сразу. И лишь когда Мгер уже начал беспокойно выглядывать из своего убежища, до его слуха донеслось ответное ухание. Теневик удовлетворенно кивнул — напарник все увидел. Как, бишь, его? Каржак, кажется. Новенький. Да, именно, Каржак. Вроде парень не дурак, глазки бегают, руки вертлявые. Перевели в группу Мгера по рекомендации из другого участка. Сейчас Кержак следит за книжником, который наверняка уже в доме у Даны. Матушку, говоришь, лечишь? Ха, семя Кудиана, так Мгер и поверил! Пендюрит, наверное, горничную. А может, и матушку тож.

Снова шаги, в этот раз крадущиеся. Из тумана вынырнул Кержак, воровато огляделся и безошибочно направился в сторону снисходительно ухмыльнувшегося Мгера.

— Что там? Воркуют голубки?

— Ага, — Кержак облизал тонкие губы, переступил с ноги на ногу. Мгер прищурился, разглядывая горбящуюся фигуру. А глазки и впрямь бегают, с удовольствием отметил он. Серые такие глаза. И лицо сероватое. Одежда тож. Идеальный шпион. Жаль только, правая нога короче левой, а так просто совершенство.

— Что «ага», теневик? Докладывай подробно. И смотри в глаза.

Кержак насупился.

— Дохтур зашел, командир. Девка впустила его, ага.

— К окнам подходил?

— А как же.

— Ну и?

Серый агент вдруг усмехнулся, обнажив щербатые зубы.

— Мамаша там ейная на кроватке возлеживает. Дохтур на табуреточке рядышком, ага.

— А девка?

— Девка? — задумался Каржак. — Она поднос со жратвой и пойлом притащала. А потом книжник её выпроводил.

— Да ну? — поразился Мгер. — С чего бы это?

— И дверь закрыл на засов!

— Хм…

Каржак не выдержал и отвел взгляд от задумавшегося командира. Его серые глаза снова забегали.

— Вот что, — решил Мгер, — проявим инициативу, хоть и прямого приказа нет…

Теневик живо представил, как его хвалит Эниох, а казначей, скупо кряхтя и пыжась, отсчитывает меру окронов награды…

— Дуй снова к окнам спальни. Подберись так близко, насколько можно. Глянь, что там и как, понял? Недолго только. Жду тебя здесь.

Каржак молча кивнул и стремительно нырнул в туман. Мгер задумчиво попинал носком сапога комок грязного снега, затем высморкался двумя пальцами. В таких занятиях прошло довольно долгое время. Каржака не было видно. Мгер уже начинал подумывать, не отправиться ли на поиски кривоногого агента, когда тот вернулся.

Каржак стремительно появился из тумана, шумно шлепая по мостовой. Несколько мгновений стоял в круге света от фонаря. Снова пошел снег, в этот раз крупный, и изумленный Мгер отчетливо видел выражение животного ужаса на лице младшего теневика. Глаза Каржака смотрели в одну точку. Рот широко раскрыт, нижняя челюсть дрожит. Мгер выхватил нож и, пригнувшись, побежал к застывшему напарнику.

Когда до Каржака оставались считанные шаги, тот взмахнул руками, захрипел и рухнул на покрытую белоснежным саваном мостовую.