Помоги проекту - поделись книгой:
— Не спускать с него глаз. И с Даны тоже. Приставь к Мгеру еще людей. Он, кажется, парень не промах, пусть командует всей группой. Смотри, чтоб не спугнули чудо-доктора!
— Повинуюсь, ваша милость! — склонился Эниох.
Облокотившись о стену, Аинэ с замиранием сердца смотрела, как три всадника медленно приближаются к воротам монастыря. Стоявший рядом Севдин хмыкнул. Аинэ встрепенулась, поправила сползший теплый платок, и вознамерилась было бежать, но толстый монах схватил ее за подол поношенной монашеской одежды.
— Куда бежишь, коза? — нахмурился инок. — А послушание? Вот скажу отцу Андриа, походишь у меня во власянице, Ормаз свидетель!
— Дядя! — взмолилась девушка, сжимая руки Севдина в ладонях. — Вернулся ж отец Кондрат, и Каспер с ним! Я уже белье все вывесила и на кухне помогла, честно!
— Ох, не к ним ты бежишь, девка! — Севдин по-прежнему хмурился, но его глаза смеялись. — Рыцаря своего ждешь, ага.
— Неправда! — Аинэ густо покраснела, опустила глаза цвета морской волны. — Брат Кондрат обещал мне шаль привезти с Даугрема. Тёплую!
— Ах, да, как я мог забыть, клянусь Дейлой!
— Дядя, правда! Ну, отпусти.
Севдин упер руки в бока и смерил племянницу взглядом. Аинэ улыбнулась, подскочила и поцеловала дядю в щеку. Засмеялась и стремительно скрылась в лестничном проеме. Монах лишь покачал головой.
— Уж замуж невтерпёж, а, брат?
Севдин обернулся. Перед ним стоял отец Гулверд и улыбался. Его худое лицо с чуть приподнятыми черными бровями придавало облику инока несколько скорбное выражение. Такие же худощавые руки сжимали видавший много дорог посох. Гулверд слегка горбился и часто поводил плечами, словно ему было холодно. Впрочем, погода стояла морозная. С утра шел снег, а с Хребта дул пронизывающий ветер. Белоснежное царство раскинулось вокруг Кеманского монастыря.
— Девочка столько пережила, — ответил полный монах, наблюдая, как внизу иноки встречают гостей. — Я не могу быть слишком уж строгим, а ведь нужно, просто необходимо!
— Брат, — покачал головой Гулверд, — ты же понимаешь, монастырская жизнь не для Аинэ. Монахиня из девочки не получится.
— Да, но…
— Не заставишь же силой, — мягко настаивал Гулверд, закрыв лицо от ветра капюшоном. — А этот молодой рыцарь из Горды, скажу я тебе…
Севдин резко повернулся и вперил в собрата яростный взгляд. Но Гулверд лишь рассмеялся.
— Мой добрый Севдин, ты не умеешь злиться, совсем не умеешь!
Зезва соскочил с Толстика, снял перчатку и почесал небритую щеку. Рыжий товарищ тряхнул гривой и требовательно заржал. В монастырском дворе около дюжины монахов, не обращая внимания на новоприбывших, методично мели снег, расчищая дорожки. Несколько маленьких вечнозеленых деревьев покачивались на ветру, запорошенные снегом. Толстик топнул копытом и подал голос снова.
— Хватит ныть, — ворчливо отозвался Ныряльщик, — готовят уже монахи тебе овес, обжора. И так растолстел, как пивная бочка, дуб меня дери! Боевой скакун, ну.
— Скоро в ворота не пролезет, — согласился Каспер. Молодой Победитель гладил гнедую кобылу и улыбался.
— Ормаз Вседержитель и Защитница Дейла! — громогласно провозгласил отец Кондрат, удивительно легко для своей массы спрыгивая на землю. Богатырского сложения конь-тяжеловоз даже не пошевелился. В отличие от Толстика, который снова выразил свое возмущение голодным ржанием. — Лошадь должная быть сытой, дети мои, иначе зачем нужна такая лошадь? А если в бой или срочно скакать куда-то нужно? Исповедь принять или еще что, э?
— Ага, — согласился Каспер, поправляя пояс с отцовским мечом. — Глянь, как отощал Толстик.
Раздраженный Зезва хотел ответить, но Каспер уже отвернулся, а брат Кондрат, последовав примеру юноши, радостно прогудел, раскрывая объятия:
— Дочка, дочка!
— Дедушка Кондрат! Каспер!
Аинэ радостно чмокнула монаха, схватила за руки улыбающегося Каспера, и, нахмурившись, принялась выговаривать юноше за внушительных размеров дыру на плаще. Смущенный Каспер что-то лопотал в оправдание, но Аинэ, метнув быстрый взгляд в сторону мрачно расседлывающего коня Зезву, сердито топнула ножкой.
— Каспер, ну, сколько можно? Совсем новый плащ!
— Неряха! — донеслось откуда-то из-под Толстика.
Аинэ вспыхнула от негодования и подскочила к Зезве.
— А тебя кто спрашивает, а? Хоть бы поздоровался, бирюк!
— Добрый день, сударыня.
— Ах, ты… — Аинэ аж задохнулась, всплеснула руками, затем поджала губы и демонстративно отвернулась. Зезва усмехнулся. — Каспер, я зашью, не волнуйся.
— Дочка, я ж тебе шаль привез! — вдруг просиял брат Кондрат. — Вот ведь я дубина, а?!
Инок принялся рыться в сумках. Зезва что-то пробурчал.
— Что ты там бормочешь, сын мой? Где ж она…ага, вот! Дочь моя, глянь, какая шаль! Каспер выбирал, между прочим.
Молодой Победитель смущенно отвернулся. Аинэ на мгновенье прижалась к покрасневшему юноше, затем с радостным смехом накинула шаль.
— Ох, теплая какая, дедушка Кондрат! Спасибо! Каспер, спасибо! Ну, что ты отворачиваешься?
— Ормаз с тобой, доча. Носи на здоровье.
— Я не отворачиваюсь…
Зезва снова заворчал, отвернувшись.
— Ну что еще? — возмутился брат Кондрат. — Почему ты опять недоволен, а? Дейла, вразуми заблудшего!
— Я говорю, холодно! — Зезва с мрачным видом передал поводья Толстика подошедшему молодому иноку. — Вы как знаете, а я — греться. Мне шаль мерить не нужно, клянусь дубом.
С этим словами Ныряльщик решительно направился в людскую, закутавшись в плащ. Каспер покачал головой, хотя в душе согласился с Зезвой — холодно нынче. Аинэ нахмурилась, переглянулась с отцом Кондратом, затем вздохнула, взяла огромного инока за руку, и они двинулись за Зезвой. Старательно собирающие снег монахи даже голов не подняли. Лишь один из них, совсем еще юный, блеснул белозубой улыбкой, провожая взглядом всю компанию. Но присматривающий за послушниками пожилой звонарь грозно сдвинул сросшиеся брови, и молодой монах еще усерднее заработал метлой. Снег усиливался.
Севдин повернулся к Гулверду. Поджал раздраженно губы.
— Неужели ты веришь в эти сказки, брат? Никакого гела в округе нет. Что за ересь, прости Дейла?
— Но я слышал вой, — настаивал Гулверд, опершись о посох.
— Так то волк! — воскликнул Севдин. — Развелось серых видимо-невидимо! Эры всё жалуются, то у одного овцу загрызет, то у другого, ага. Отец Андриа советовал облаву устроит, ну. Да как её устроишь? Глянь на погоду: вот-вот метель начнется! Я б на месте гелкаца и носа из берлоги не высовывал.
— Это верно, — улыбнулся брат Гулверд, поворачивая голову в сторону гор. — Но ты не гел. Что ж, брат Севдин, пошли?
— Идем, брат. Скоро трапеза.
Монахи спустились вниз, старательно пряча лицо от пронизывающего порывистого ветра. Но колючие снежинки все равно прорывались, кололись, обдавали ледяным дыханием. Двор уже опустел: даже суровый звонарь решил, что слишком уж строго в такую погоду гонять с метлами молодых послушников. Вот за ночь снега навалит, а с утречка можно и за работу взяться, во славу Ормаза. Главное ж не двор подмести, а веру и благочестие в труде смиренном укреплять ежедневно.
Ударил колокол. Размеренно и гулко, призывая к молитве. Несколько мгновений снежной тишины, и сквозь слабое завывание ветра донеслось стройное пение монахов.
Гулверд взял за руку Севдина. Толстый инок покорно вздохнул. Иногда Гулверд слишком навязчив. К тому же Севдин хотел поболтать с отцом Кондратом, интересно ведь, какие еще новости из Даугрема. Но перечить правой руке отца Андриа было бы не очень дальновидно.
— Как думаешь, брат, когда ожидать прибытия Виссария?
Севдин резко повернулся, впился взглядом в лицо Гулверда.
— Виссарий едет в Кеманы?! Когда, как…
— Если правдивы вести, что Влад Картавый собирается броситься в ноги Ламире, то Ашарский первосвященник обязательно явится сюда. Мириться.
— Мириться? — воскликнул Севдин. — Где ж он был раньше, когда лилась кровь в братоубийственной бойне?! Когда мы хоронили молодежь в Даугреме, а? Забыл, ты, забыл?
— Нет, — покачал головой Гулверд. Он вспомнил телеги с мертвыми телами молодых мзумцев, медленно тащившиеся по старой дороге у Даугрема. Плачущие женщины у калиток, сумрачные лица эров. И тряпки на лицах. Ормаз, дай сил забыть…
— Не ему ли наш настоятель столько писем писал? — гневно сжал кулаки Севдин. — Пусть, мол, утихомирит мятежников, люди ж гибнут почем зря! А он? А он?
— Кафедра во Мзуме, — покачал головой Гулверд, — считает, что ради спокойствия и умиротворения это необходимо.
Севдин ничего не сказал и молча стал спускаться по лестнице. Гулверд вздохнул и двинулся следом, кутаясь в плащ и чувствуя, как бежит из носа. Почему-то вспомнились оскалы каменных дэвов на въезде в монастырские земли. Монах поежился, теперь уже не от холода.
В трапезной было людно. Восславляя про себя обильный снегопад, молодые послушники шумно угощались в правой части помещения, с завистью поглядывая на столы слева, где важно восседали монахи. У старших иноков угощение побогаче, и мясо с вином тоже имеются. Не то что опостылевшая вяленая рыба и кукурузный хлеб. Хорошо хоть, пива отец Андриа не жалеет, особенно перед скорым постом…
Зезва глотнул вина, отставил стакан, прислушиваясь к беседе Каспера и отца Кондрата. Огромный инок в очередной раз доказывал, что настоящее пиво варят лишь в Орешнике, а все остальное — бурда и обман. Каспер, по своему обыкновению, вежливо соглашался, хотя и поглотил уже целых полкружки хмельного напитка — огромное для него количество. Ныряльщик улыбнулся и обратил взор на украшенное нехитрой резьбой окно, за которым валил снег.
— Как в сказке, сын мой, э? — подмигнул ему брат Кондрат, оставив, наконец, Каспера в покое.
— Как в сказке, — словно эхо, повторил Зезва, замечая, что монах уже смотрит ему за спину, а Каспер широко улыбается.
Аинэ, в новой шали, с убранными за шапочку длинными косами, присела на скамью рядом с Зезвой. Ныряльщик хмуро покосился на девушку, но ничего не сказал. Каспер и отец Кондрат дружно ухмыльнулись, чем вызвали гневное сопение Ныряльщика.
— Зезва, — произнесла Аинэ тихо, пригубливая стакан с разбавленным вином.
— Чего тебе?
— Когда ты брился в последний раз?
Зезва замер, затем медленно повернулся на скамье и уставился на серьезную Аинэ. Каспер прыснул.
— Госпожа Йиля, — продолжала Аинэ, — велела следить, чтобы ты почаще брился. Ходишь, как медведь, заросший. А еще рыцарь!
— Ох, молчи, — простонал Зезва. — Отче, ну скажи ей… уф… дуб меня дери.
— Не помолчу, вот не помолчу! — не унималась девушка. — Вот поедешь снова в Даугрем, может, к гамгеону Антану отправишься на аудиенцию, а зарос, словно гел какой-то!
— Ну, хватит! — взорвался Зезва. — Мало того, что ты мне всю дорогу душу вынула, так еще и тут пристаешь?! Побрейся, почисть плащ, почему дырка, не груби… Отстань, сударыня! Слушай, тебе не пора на кухне помочь, курвова могила?
— И не сквернословь, — улыбнулась Аинэ.
Зезва пару мгновений сверлил девушку взглядом, затем демонстративно отвернулся. Аинэ покачала головой, кивнула сочувственно щурившемуся отцу Кондрату и завела с Каспером беседу о Даугремских шалях. Зезва вздохнул. Быстро взглянул на Аинэ, ну тут же потупился, потому что словно ждавшая этого девушка подняла на Ныряльщика свои глаза цвета моря.
Раздался скрип высоченных дверей, и все несколько десятков монахов и послушников дружно поднялись. Брат Кондрат тоже вскочил, схватив за локоть замешкавшегося Каспера. Аинэ быстро отошла к стене, присоединившись к нескольким монахиням. Зезва провожал ее взглядом до тех пор, пока не получил увесистый толчок в бок. Повернулся, увидел страшные глаза отца Кондрата, и поднялся, опрокинув кружку с пивом себе на штаны.
— Курвин корень…
Монахи зашикали, а брат Кондрат закатил глаза, еле слышно застонав. Зезва поставил кружку на место, оглядел одежду. Ну, уж нет, сам постираю, решил он. Пусть Аинэ Касперу плащи полощет!
— Аккуратнее нужно, сын мой, — раздалось на мзумском с легким душевным акцентом. — Это же наши гости из столицы, так ведь? Судя по звуку — рыцарь Зезва из Горды.
— Прошу великодушно извинить, — смущенно пробормотал Ныряльщик, — право, отец Андриа, я случайно…
— Ормаз с тобой, сынок, не опускай голову из-за такого пустяка. Садитесь, братья. Посадите меня.
Два рослых монаха осторожно подвели отца Андриа к головному месту и усадили на высоченный стул с мягкой подушкой. Настоятель слегка наклонил голову, обрамленную длинным седыми волосами, словно прислушиваясь.
— Снег валит и валит.
Зезва вздрогнул. Неужели слышит, в самом деле, как идет снег за окнами? Говорят, слепые обладают отличным слухом. Он взглянул на изуродованное лицо отца Андриа, на страшные рубцы вместо глаз. Словно чудовищный вешап ударил лапой, с мясом выдрав глаза у настоятеля Кеманского храма. Брат Кондрат рассказывал, что в когда-то Андриа едва не погиб, на него напали лихие люди, вот и изуродовали. Просили, молвят, денег, а что взять с бедного монаха? Изверги.
Отец Андриа с аппетитом ел, запивая красным вином. Два дюжих монаха ему не прислуживали, застыв, словно столбы. Слепой безошибочно наливал себе вина и пользовался двузубой вилкой. Зезва вспомнил, как страшно было поначалу смотреть на лицо настоятеля. Но со временем ужасные шрамы уже не так приковывали взгляд. Теперь, по истечении месяца после встречи с отцом Андриа, Ныряльщик больше не обращал на уродство внимания.
Трапеза подошла к концу, и монахи потянулись к выходу. Часть из них, а также послушники задержались, чтобы помочь монахиням убирать со столов. Зезва с товарищами также остались. Аинэ метнула на него взгляд, затем вышла, увернувшись от руки брата Севдина, что грозно хмурился на племянницу. Толстый монах насмешливо посмотрел на Ныряльщика и тоже вышел.
Высоченные монахи, что привели отца Андриа в трапезную, вышли. В зале остался еще один священник. Зезва видел его два или три раза. Отец Гулверд, худощавый, с пытливым взглядом монах средних лет.
Дребезжа посудой и деревянными подносами, монахини и послушники покинули трапезную, прикрыв за собой двери.
— Пожалуйста, садитесь поближе, — попросил Андриа, улыбнувшись. — Не хочется кричать на весь зал. Извините, что беспокою вас, дети мои. Брат Кондрат, ты тоже здесь?
Поделиться книгой: