Пробуждение

— Я всё равно стану самым великим чародеем, хотите все вы этого или нет, — холодно отчеканил Драгомир, глядя в упор в круглые желтые глаза оборотня. — Я буду знать всё на свете, я стану сильнее всех, никто не сможет сравниться со мною, и тогда всем придется здорово пожалеть о том, что когда-то они не обращали на меня внимания!

Мальчик резко развернулся и решительно зашагал по узкой тропинке — прочь от оторопевшего мужчины.

— Драгош, постой! — растерянно окликнул его кицунэ. — Да какая муха тебя укусила?! Ты что? Что случилось-то?!!

— Для вас всех есть только Полька, — не останавливаясь, крикнул назад Драгомир, — да Огонек, да эта ещё не родившаяся девчонка, но я всем вам докажу! Я непременно выберу такую дорогу, что стану самым… главным, вот что!!

— Ты что, ревнуешь, что ли? — ошеломленно выдохнул оборотень. — К сестре, к брату?! Да ты ума сошел! Ты же старший сын у своих родителей! Ты и так для них уже самый главный!

— Полька у них главная, — припечатал мальчик, ускоряя шаг, — она у всех главная! Вот и целуйтесь с нею на здоровье! А я буду сам по себе! Я ещё…

Маленький Драгомир не успел договорить. Внезапно впереди, за частым ельником, что-то крепко жахнуло, затрещало, мазнуло широкой волной по кронам деревьев и скомкало испуганно взметнувшиеся ярко-зеленые листочки, а затем встрепенувшийся лес раздраженно рявкнул.

Мальчик остановился как вкопанный, его серо-синие глаза изумленно расширились. Вот это да! А он ещё не верил Красавиным байкам! Но ведь рычало, ей-богу рычало, он сам слышал!! Испугаться Драгомир даже и не подумал — даром, что ли, его запястья были плотно обхвачены защитными парными наручами? Да папа их лично зачаровал против самых разных хищных тварей — как живых, так и не совсем — и велел без этого амулета никогда за порог дома не выходить!

Правда, папа что-то там ещё такое говорил насчет того, каких именно хищников чары отгоняют лучше, а каких хуже, но маленький Драгомир не запомнил, да и не особо старался. Амулет же папа делал! Никакое чудище не сунется — ага, во-о-от, ещё раз взвыло, само боится, должно быть!

Теперь, главное, подобраться поближе и хоть одним глазком (и хорошо бы прежде Красавы!!) глянуть, что ж это за зверюга такая у них тут завелась — от страха или не от страха, но взревела она ох как знатно! Он, Драгомир, ничего похожего прежде не слыхал, хоть папа и учил его распознавать лесное зверье и нежить по голосам. Охваченный неожиданным азартом, мальчик бесшумно двинулся вперед, едва не позабыв, что нужно дышать.

И в этот миг недовольный, возмущенный рык неведомой зверюги был сметен и разорван в клочки отчаянным многоголосым воплем.

Ошеломленный Драгомир коротко вздохнул и пробормотал себе под нос очень нехорошее слово, за которое ему крепко попало бы от мамы, услышь она его. Эх, опередить Красаву не удалось! А чего они там орут-то? Девчонки же сами увешаны амулетами, словно невесты на свадьбу — бусами. Это неведомому чудищу орать надо.

И мальчик что было силы понесся на крик, туда, куда мимо него метнулся незнакомо оскалившийся, отчего-то вдруг ставший изжелта-бледным дядя Радош…

… но, даже не успев толком запыхаться, со всего маху впечатался в спину оборотня, внезапно остановившегося у края широкой, шагов в полсотни, поляны. Тот неловко взмахнул руками, едва удержался на ногах — но не на месте! — и они на пару выкатились к дымящемуся посреди прогалины прогоревшему кострищу, причем Драгомир каким-то образом умудрился обскакать взъерошенного ругающегося сквозь зубы кицунэ, оставив его шагах в трех позади себя.

Таких полян, не успевающих зарастать вездесущим лесным подростом, было полно вокруг любого синедольского города или села. Всем было доподлинно известно, что накошенная в лесу трава гораздо мягче и целебнее луговой, и сено из нее получается куда как лучше. Следовательно, коровы на этом ценном корме непременно вырастут больше, лошади — резвее и выносливее, свиньи — толще, а козы будут доиться сразу прямо чистыми сливками! Так что, подобные лесные полянки ревниво оберегались от ушлых конкурентов и бойкой древесной молоди, холились, лелеялись и тщательно выкашивались за лето не по одному разу.

Однако нынче никаких косарей тут не наблюдалось. Ошеломленный Драгомир осторожно посмотрел направо, бросил взгляд налево, затем крепко зажмурился и помотал головой, словно надеясь, что от небольшой встряски увиденное исчезнет.

Поскольку встретить нечто подобное на лесной полянке в полутора верстах от стольной Преславицы было можно только в самом разнузданном ночном кошмаре.

Справа от него, ближе к краю поляны, плечом к плечу выстроились ратники, весь десяток. У двоих в руках были легкие походные самострелы, остальные щетинились мечами и сулицами. За широкими спинами воев сбились в пеструю кучку три княжны и их няньки; средняя, Забава, истошно голосила, и ее сильный, но противный голос ввинчивался в уши получше любого коловорота. Одна из нянек ей старательно подтягивала, но соперничать с голосистой княжной было трудно. Такую не переорешь.

А левее, у кромки деревьев, рядом с поваленной березой, стояла невиданная исполинская — ростом с добрую корову, а то и с полторы! — птица.

Редкостная уродина…

Длинные когтистые лапы уверенно подпирали широкое крепкое туловище. Одно крыло было брезгливо прижато к крутому боку, зато другое расслабленно свисало вниз, цепляя верхушки травинок. Несуразно вытянутую лысую шею венчала сплюснутая с боков здоровенная голова, украшенная слипшимся хохолком и неуверенно покачивающаяся на столь ненадежной опоре. Хвоста было не видать — должно быть, кошмарная тварь его поджала (интересно, а птицы что, умеют поджимать хвост?!). Всё это безобразие переливалось и подмигивало самыми разнообразными оттенками желтого и оранжевого, от светло-цыплячьего до темно-лисьего. Из общего пожара выделялись лишь длиннющие глянцево-черные кривые когти, которыми птица нервно царапала землю, переминаясь с ноги на ногу.

Маленький Драгомир даже как-то приободрился. Ишь ты, а оказывается, тёти-Боженин прынц-то любимому племяннику ещё не самую уродскую птичку подарил!

Сестрица Полеля стояла чуть в сторонке, в паре шагов от насупленных ратников. Узенькое личико решительно вздернуто, темные прямые брови сосредоточенно нахмурены, обе ладони особым образом вывернуты, тонкие пальцы слегка растопырены и напряжены — вот-вот начнет плести заклинание. Поди, защиту выставлять собирается. И спрашивается, от кого защищаться-то будем? От птицы-переростка, что ли?

Впрочем, и впрямь было совсем не похоже, чтобы невиданная тварь испытывала к повстречавшимся ей людям какие-либо добрые чувства — вон как многозначительно поводит головой, должно быть, клюнуть примеривается. И, кстати, именно он, Драгомир, стоит к ней заметно ближе всех! Но вот уж это она обломается, злорадно подумал мальчик — сквозь зачарованные папой браслеты не проклюешься!

Постойте-ка! Клюнуть? А-а-а… собственно, чем?! Клюва-то у странной птицы и нет! Узкое щучье рыло похоже на него лишь на первый взгляд. Да и, если внимательно приглядеться, лысая у твари не только шея — то, что выглядит, как гладкие плотно прижатые перья, на самом деле скорее напоминает узорчатую шкуру.

Или вообще чешую…

Мама. Мама! МАМА!!!! Что это ещё за чудище??!!!!

— Золотой виверн! — изумленно вздохнул позади мальчика оборотень. — Ничего себе, я думал, от них лишь легенды да предания остались… уже который век о них ни слуху, ни духу… даже сами драконы… невероятно, но это настоящий золотой виверн! Похоже, совсем ещё молоденький. Откуда только он тут взялся??

И кицунэ плавно качнулся к Драгомиру, определенно намереваясь задвинуть мальчика себе за спину.

Не тут-то было. Едва Радош сделал осторожный коротенький шаг, как чудовище резко вскинуло голову и разинуло длинную пасть, продемонстрировав всем желающим многозначительный частокол зубов. А затем испустило почти беззвучный визг, который смел с ветки ошалевшую галку, больно хлестнул по ушам, толкнул назад посунувшегося вперед оборотня и — чудо! — даже заставил всхлипнуть и заткнуться самозабвенно голосившую княжну Забаву. Радош выкрикнул какую-то ерунду, вроде "Не бойся, маленький, мы не причиним тебе зла!", но на виверна это не произвело ни малейшего впечатления. Наклонившись, он раздраженно хлестнул хвостом (вот теперь-то мальчик его разглядел!), походя сбив им молодую осину, затем злобно выщерился и вдруг уставился тяжелым немигающим взглядом прямо будущему великому чародею в глаза.

И в этот самый миг маленький Драгомир, заворожено глядящий в черные вертикальные зрачки чудесного создания, понял несколько очень важных вещей. Во-первых, всего в паре дюжин шагов от него раздраженно царапал траву дракон. Не из туманной легенды, не из книжки с красивыми картинками, не из маминой волшебной сказки, а самый настоящий, живой. Правда, по сравнению всё с теми же книжками да сказками, виверн был как-то мелковат — ну что такое какие-то несчастные полторы коровы роста для всамделишного крылатого ящера?! Настоящему дракону полагается быть ростом уж никак не с корову, а хотя бы с коровник, не меньше! А ещё лучше — с дедушкин дворец…

Во-вторых, этот дракон был потрясающе красив: сильные стройные лапы, поджарое тело, длинный мощный хвост, заканчивающийся влажно поблескивающим жалом, спереди на изломах кожистых крыльев — острющие черные когти с бронзовым отливом; гибкая подвижная шея; изящно вылепленная голова украшена сверкающим гребнем. В его раскосых глазах бушевало дымное пламя, кипело расплавленное золото… всё, что было уродливым для птицы, оказалось уместным и гармоничным у виверна.

И, в-третьих, разумному ящеру ничего не стоило в любой миг размазать Драгоша по траве тонким слоем — мальчик вдруг понял, что никакие заговоренные от обычных хищников браслеты не в силах противостоять могуществу этого чудесного зверя, Перворожденного. А чародея, способного отразить нападение дракона, поблизости нет. Полька, понятное дело, не в счет.

Вот так.

Ещё ни разу за свою коротенькую жизнь маленький Драгомир не встречал существа, столь же прекрасного и одновременно пугающего. Никто и никогда не вызывал в мальчике подобного восторга и благоговейного трепета и вместе с тем не внушал ему такого всепоглощающего ужаса. Он не мог оторвать восхищенного взгляда от поразительного создания всемогущих Богов, но в то же время у него едва доставало сил, чтобы не потерять от страха рассудок, не сорваться с места и не ринуться прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда, от перепуганных девчонок, от ратников, готовых вступить в бой не на жизнь, а на смерть, от грозящего лютой погибелью чудища.

От долгожданного, невероятного чуда.

Краем глаза Драгош увидал, как его сестра резко свела руки. Тонкая прямая фигурка задрожала от непомерного усилия. Побелевшие губы зашевелились, что-то беззвучно зашептали, смуглые пальцы быстро-быстро начали выплетать невидимый узор. Взмах руки — и воздух вокруг мальчика едва заметно помутнел — ох, и ничего ж себе! это она, подражая взрослым чародеям, на него попыталась самую настоящую защиту поставить! Однако наколдованный Полелей купол накрыл брата всего на несколько коротких мгновений, а затем с легким шелестом разлетелся радужными ошметками, словно лопнувший мыльный пузырь. Девочка пошатнулась и неловко осела на землю. Ой-ей-ей, а сестрицына магия-то почти вся заблокирована! Едва колданешь лишнего, "не по чину", как папа говорит, и тут же ррраз! — сил остается только глазами хлопать, да и то нечасто.

Впервые в жизни мальчик совершенно искренне и очень горько пожалел об этом.

О, Боги Пресветлые, вот если б стать камнем, или кочкой, или деревом — да хоть чем-нибудь, что дракону вовсе не интересно! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ну, помогите же мне, всемилостивые Боги!!! А лучше всего — это чтобы здесь оказался папа! Уж он-то бы справился, сумел, защитил! Всех-всех защитил… и его, и Польку с Радошем, и девчонок, и воев с няньками. Даже дракона не дал бы в обиду!

Драгомир почувствовал, как по его вискам потек пот — крупные ледяные капли. От напряжения глаза начали слезиться, мир вокруг помутнел и вдруг подернулся едва заметной лиловатой дымкой. Мальчик раздраженно сморгнул, тряхнул головой и шатнулся в сторону. Дымка чуть сгустилась и окутала его плотнее. Драгош попытался сделать шаг — и понял, что не может сойти с места.

Неведомая сила удерживала его, не давая пошевелиться. Он будто врос в землю. Или не "будто"? Драгомир попробовал закричать — и не услышал собственного голоса. Запаниковав, мальчик взмахнул руками — и не почувствовал их! Вместо этого вокруг него взметнулись и опали тонкие ветви, покрытые дрожащими нежно-зелеными листочками. Ветви?!! Он что, все-таки превратился в дерево??!

И в тот же миг раздался истошный крик:

— Княжича заколдовали!!!

Вряд ли нормальные деревья могли видеть и слышать происходящее вокруг них, в подобные россказни одна только сестрица Полеля и верила, однако Драгомир каким-то непостижимым образом не потерял ни зрения, ни слуха. Вот снова заголосила заткнувшаяся было княжна Забава, вот растерянные ратники, выставив перед собой мечи, шагнули вперед, вот золотой виверн изумленно рыкнул, отшатнулся к поваленной березе и плюхнулся на свой увесистый хвост, не забыв, правда, сначала метко плюнуть рыже-черным дымным клубком под ноги отшатнувшимся воям — в шаге от них появился ещё один горящий круг, точь-в-точь как тот, что до сих пор коптил посередине поляны. А дядя Радош стремительно метнулся вперед, к нему, Драгомиру, и крепко обхватил его — его ветви — обеими руками.

— Драгош, не бойся, мой хороший, всё в порядке, — оборотень пытался говорить спокойно и убедительно, но всё-таки его голос довольно заметно подрагивал. На дракона, ошеломленно булькающего неподалеку, мужчина не смотрел. О том, что следующий дымно-огненный клубок может запросто полететь в них с Драгомиром, наверное, тоже старался не думать. — Всё будет хорошо. Ты просто превратился. Всего-навсего превратился! Это ничего; должно быть, ты очень сильно испугался и смог дотянуться до своей силы. Понимаешь, до магии! Она проснулась! Теперь тебе просто надо успокоиться и превратиться обратно. Ну же, давай!

Магия? Проснулась? Вот это да!! Ух, ты! Невероятно!!! Превратиться? А-а-а… как?! И ведь не спросишь — он хоть дерево видящее и слышащее, но, к сожалению, не говорящее.

— Драгош, заклинание истинного облика! Ты же знаешь: "тер ревоко арис…" Драгош, пожалуйста, сосредоточься, вспомни, что говорил папа, и наполни слова силой! — А это уже Полька. Вся дрожит от слабости, встать пока сама не может, вон, один из ратников ее поднимает, словно маленькую. Но советы уже дает.

У Драгомира от злости аж даже все листья задрожали! И каким, спрашивается, местом он должен произносить это самое "вероко харис"?! Которое, "вероко" это, он, кстати, впервые в жизни слышит! Не вошло оно в список дозволенных к изучению заклинаний, не рвутся обычно молодые чародеи, едва обретя силу, столь решительно менять свой облик.

— Только осторожно, постарайся не повредить ауру, не начни тянуть силу прямо из нее. Ох, ты ж не знаешь, как отличить! Ну, в общем, если дело тяжело пойдет, то не настаивай, что ли… Десятник Димит, да погоди ты мечом размахивать, моего брата никто не заколдовывал, это он сам, нечаянно. Забава, ты заткнешься ль, наконец?!

Хм-м, а как это вообще — брать силу? Откуда? Он, Драгош, вроде ничего нигде и не брал. Само прилипло. Ну, и как теперь быть? А кто его знает. Никто не рассказывал. Мальчик мысленно ругнулся. Ну, конечно же, ведь предполагалось, что в тот момент, когда откроется его, Драгомира, магический дар, рядом будут родители или, на худой конец, ещё кто-нибудь из чародеев, и вот тогда-то ему и расскажут, как обращаться с полученной силой, где брать, да куда класть. Так зачем тебе, маленький, знать что-либо заранее? А что на деле вышло?! На деле прав был он, Драгомир! Нечего было всё от него скрывать.

Несмотря на плачевность своего положения, мальчик даже ощутил злорадное удовлетворение от сознания собственной правоты.

Однако чувствовать себя правым — это, разумеется, хорошо, но дальше-то что делать?

Маленький Драгомир быстро окинул взглядом поляну. Ага, сердитую Польку, рвущуюся немедленно спасать брата, запихнули к девчонкам (и правильно!), под прикрытие ратников, готовых в любой момент сорваться с места и ринуться на супостата. Красава, определенно нацелившаяся туда же, ругается с дюжей нянькой, пытаясь вырваться из ее мощных объятий. Умная нянька, отлично зная свободолюбивый нрав своей воспитанницы, а также ее юркость и проворство, на провокации не ведется и рук ни на миг не разжимает. Супостат в лице, то есть, морде, свирепого кровожадного ящера — ох, прощенья просим, благородного и величественного Перворожденного — как уселся на самом краю поляны, так и сидит там себе смирно, попыток сожрать кого-нибудь не предпринимает, только порыкивает предупреждающе в сторону людей да нервно, словно кот у мышиной норки, подергивает кончиком шипастого хвоста. Рыжий оборотень по-прежнему мужественно не отходит от одеревеневшего Драгоша и уговаривает того не бояться и попробовать вернуть себе привычный облик.

Интересно, что же это всё-таки за лиловая дымка? Да она тут уже повсюду, стоит только чуть сощуриться да постараться смотреть как бы сквозь нее! Струится по цветам и траве, оплетает деревья и кустарники, сгущается дрожащим маревом вокруг людей, полупрозрачным туманом оседает на золотистой шкуре нахохлившегося виверна. А рядом с ним, Драгошем, легкое переливчатое облако словно вскипает, завивается крохотными водоворотами, словно он жарким днем на речке купается и заплыл туда, где со дна бьют десятки студеных ключей. Льнёт к нему, будто ластится, манит, завораживает, пленяет…

Поддавшись этому неслышному зову, мальчик потянулся к пляшущим вихрям — и вдруг почувствовал, что те уже не просто льнут к его телу, а сливаются с ним! Нет, даже не так: прохладное марево начало вливаться в него, сперва тоненькими ручейками, а затем широким потоком. Что-то непостижимое, чуждое, пугающее и в то же самое время невероятно желанное и прекрасное затрепетало, заворочалось в его груди, словно пробуждаясь от глубокого сна.

Ох. А что, если он сейчас захлебнется в неведомых лиловых струях?! Неуверенно, очень осторожно Драгомир попробовал отодвинуть от себя таинственную дымку — и та не стала настаивать, мягко отстранилась сама, заколыхавшись вокруг мальчика легким, едва различимым коконом.

Отчего-то Драгош почувствовал себя немного лучше. Нет, огнедышащий ящер никуда не делся — вон, сидит себе, щурит на людей свои раскосые рыжие глаза! Да и он сам по-прежнему столбачит посреди поляны, шелестя листочками да пуская корни. Однако… а как ему все-таки удалось превратиться в дерево-то? Никаких заклинаний он совершенно точно не произносил, по причине их полного незнания. Если честно, то он просто-напросто испугался едва ль не до поросячьего визга и изо всех сил пожелал стать каким-нибудь непривлекательным для дракона предметом, деревом, к примеру. И все, никаких харисов-шмарисов!

Сильно-пресильно захотел? Как, вот так? Или ещё сильнее?

Потеряв равновесие, мальчик испуганно вскрикнул и упал на колени, больно стукнувшись ими о землю и оцарапав заново обретенные ладони. Сверху на него завалился не ожидавший такой прыти оборотень, у которого буквально древесина ушла из-под рук. Из-за спин ратников раздался тоненький визг, а мечник Дуля поведал окружающим, что чрезвычайно удивлен происходящим, использовав для этого всего одно короткое, но крайне емкое выражение, от которого покраснел, кажется, даже дракон.

Впрочем, дракон, похоже, и сам по себе впечатлился метаморфозами княжича. Подпрыгнув на месте, виверн яростно зашипел, выпустил клубок черного дыма — хорошо хоть, огня пожалел! — а затем, ощерившись, коротко скакнул вперед.

Вот тут уж и Драгомир завопил! А кто бы, спрашивается, сумел смолчать при виде надвигающегося на него чудовища?!

Ну, да, да. Вопили все: три княжны, их няньки (причем одна сомлела от страха!), устремившиеся к врагу ратники и даже желтоглазый оборотень — но тот всё-таки больше ругался да хрипло каркал в сторону дракона какое-то непонятное слово, словно пытался ему что-то сказать. Да только тот его всё никак не понимал!

Не кричала только сестрица Полеля. Воспользовавшись общей сумятицей, девочка ловко вывернулась из рук сбившихся в кучу голосящих женщин, прошмыгнула между не ожидавшими такой подлянки воями и метнулась навстречу подобравшемуся для нападения ящеру. Проскочив мимо всё ещё лежащего на земле брата, юная чародейка повелительно махнула ратникам, заставив тех замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться, и выкрикнула срывающимся голосом:

— Т" хар драге мирт гшисс хараан! Т" хар драге!

— О, Боги Пресветлые! — ошеломленно выдохнул над ухом у Драгомира Радош. — Она что, говорит на драсе?! Но это же невозможно!!

Оказалось, возможно. Раскосые глаза дракона от удивления стали совершенно круглыми и ясными-ясными, словно в них отразилось полуденное солнце. Замерев на месте, ящер вытянул длинную шею и, недоверчиво помаргивая, забормотал что-то на том же рокочущем и хрюкающем наречии. Однако Полеля лишь беспомощно покачала головой и пробормотала:

— Т" хар драге… драге хараан… хараан…

Было заметно, что слова даются ей нелегко — странные звуки, казалось, рождались у нее не в горле, а в глубине груди, заставляя содрогаться всё ее худенькое тело.

Затем девочка жалобно всхлипнула, как-то уж совсем обреченно махнула рукой и прошептала, должно быть, снова на неведомом драсе:

— Кернуннос. Кернуннос и Данара… хараан.

И снова обессилено опустилась на примятую траву.

— Вот ведь… красномордая, уморила-таки княжну! — укоризненно поведал миру мечник Дуля. — Ну, теперь держись!

И решительно шагнул вперед.

Дракон растерянно прошипел что-то невразумительное, потянулся было к пытающейся приподняться на локте девочке — и отшатнулся, видимо, сообразив, что сейчас рядом с нею станет очень людно. Из его ноздрей вылетело две жалкие струйки дыма без единой искорки.

— Ага-а-а, а огня-то у него больше и нетути! — удовлетворенно сообщил наблюдательный Дуля, перебрасывая меч в правую руку и вытаскивая из ножен широкий охотничий нож. — Навались-ка, братва!

— Не смейте! Не троньте его! Он ведь разумный!

На этот раз возмущенный Полькин крик остался без внимания. А Драгош вдруг подумал, что не сможет спокойно жить дальше, если это волшебное солнечно-золотое чудо сейчас убьют — а десяток хорошо вооруженных и обученных ратников, скорее всего, справится с довольно мелким драконом, раз у того уже и на огненный плевок сил нет. Или если он позволит этому прекрасному созданию самому стать убийцей. Или если упадет хоть один волосок с головы сестры, или наконец-то притихших девчонок, или Радоша — да с любой головы на этой поляне! И именно он, будущий великий чародей Драгомир, у которого только что открылся магический дар, должен встать между людьми и чудесным существом, как это сделала Полеля, только что заслонившая его самого от разозленного виверна, а теперь пытающаяся защитить этого же ослабевшего, испуганного дракона от разгневанных ратников. Пришел его черед — осознать ответственность обретаемой силы… выбрать дорогу, наверное.

Но как? Как остановить десяток витязей, исполненных решимости покарать не пойми откуда свалившуюся им на головы жуткую тварь? Как понять, что вообще нужно крылатому ящеру от людей? Ведь чтобы говорить с драконом — на этом, как его, драсе, что ли, — надо самому быть драконом! Хм-м, а почему бы, собственно, и нет? Деревом-то он, чародей Драгомир, уже побывал! Как там было? Захотеть? Сильно-сильно? Ну же!

Лиловая дымка буквально вскипела вокруг мальчика. Ха, может, это она его и превратила в то дурацкое дерево?! Ну, тогда…

— О-ба-ра-тинь! — старательно, по слогам, выговорил впечатлительный Дуля, закатил глаза под самый шелом и плавно завалился набок. Десятник Димит неуверенно махнул мечом, приказывая ратникам замереть на месте.

— Многоликий чародей! — восхищенно ахнул Радош. — О, Боги Пресветлые, ещё одна ожившая легенда!

— А ну, отпусти меня немедленно! Драгош, ты где? — Красава метко лягнула няньку, тщетно выкручиваясь из ее рук.

— А-а-а-а! — выдала новую руладу княжна Забава.

— Ы-ы-ы-ы! — на это раз охотно поддержала ее старшая сестра.

— Хррр-грррр! — просипел ящер, в растерянности зажевавший собственный хвост.

И только Полеля восхищенно смотрела на стоящего рядом с нею и расправляющего крылья ВТОРОГО золотого виверна.

Дракон номер два удовлетворенно оглядел своё поджарое переливающееся тело, несколько раз шкрябнул когтистой лапой землю, словно пробуя ее на прочность, потянулся к дракону номер один и что-то вопросительно пророкотал. Ошеломленный виверн сперва слегка отпрянул и нервно зашипел, а затем вдруг заворчал-захрюкал, удивленно таращась на новоявленного собеседника и переминаясь с лапы на лапу. Ящер-Драгош внимательно его послушал, время от времени кивая и порыкивая, а потом, обернувшись к сестре, мотнул узкой головой и не очень внятно, с трудом выговаривая слова, прошепелявил:

— Поль, скашшши ты ррратникам отойти подальшшше, а Милаффе с Сссабаффой сссаткнутьсся. Они так верещщщат, что дашшше мне страшшшно!

Приоткрывший было один глаз мечник Дуля немедленно захлопнул его обратно и, не приходя в сознание, начал довольно-таки проворно отползать назад. За спинами ратников послушно хлопнулись в обморок обе княжны — хором, прям как и орали.

Дракон пробурчал что-то ещё — на этот раз вовсе нечленораздельно, затем раздраженно фыркнул и напрягся, словно пытаясь снести ОЧЕНЬ большое яйцо. Очертания ящера как-то вдруг смазались и стали нечеткими. А через миг на его месте уже стоял невысокий крепкий мальчик, недовольно щуривший сине-серые глаза.

— Уффф, ну я не знаю, как драконы могут по-людски говорить! У меня теперь весь рот болит! — маленький Драгомир сердито помял покрасневшие щеки. — Поль, давай лучше ты по-драконьи.

— Драгош, никто не может говорить на драсе, кроме самих драконов, — вздохнула девочка, неловко опираясь на руку поднявшего ее рыжего оборотня. — Это — часть их особой, врожденной драконьей магии.

— Но ты ж говорила! — сердито сказал мальчик. Снова тайны! И теперь Полька скажет, что ничего такого и не было!

— Да ладно, — неуверенно улыбнулась сестра, — всего несколько слов и знаю. Да больше человеку, даже чародею, и не сказать, у нас горло не так устроено. Чтобы произнести даже эти несколько слов, нам, людям, помимо магической силы всё своё нутро наизнанку выворачивать приходится! Меня мама научила. Это такое ритуальное обращение, на тот случай, если встретишь дракона, который не желает или не умеет говорить на иных языках. Что-то вроде того, что находишься под покровительством их высших сил.

— А что же ты сразу-то слова эти не сказала? — возмутился маленький Драгомир. — Раз уж знала? Что тянула?! Ждала, пока все друг на друга не накинутся?

Тут, понимаешь, дело едва ль до смертоубийства не дошло, девчонки охрипли и оглохли от собственного ора, дядя Радош чуть не поседел в одночасье, он, будущий великий чародей, от страха листвой покрылся с головы до пят, а оказывается, все страдали напрасно!!

— Драгош! — рыжий оборотень укоризненно посмотрел на мальчика, обнимая Полелины вздрогнувшие плечи, но девочка покачала головой и немного отстранилась.

— Испугалась я, Драгош, — покаянно прошептала она, — так испугалась! От страха ничего не соображала — что говорить, что делать? Все слова позабыла, все заклинания. Ну, почти все. Силу, какая и была, понапрасну потратила. Никудышняя из меня чародейка…

— Самая лучшая, — совершенно серьёзно утешил расстроенную девочку младший брат, которому отчего-то даже не пришло в голову позлорадствовать (что он охотно сделал бы ещё нынче утром!) Драгомира здорово впечатлило то, что его храбрая сестра не постеснялась вслух признаться в своих страхах и слабости. Сам-то он ни за что бы на такое не отважился!

За спиной мальчика раздалось негромкое сопение. Его плечи и голова окутались сизой дымкой.