Пробуждение

— Ох, ты! — Драгомир резво обернулся — и подпрыгнул от неожиданности, оказавшись нос к носу с вплотную подобравшимся к нему золотоглазым виверном. Зверюга склонила набок свою вытянутую голову и ещё раз осторожно пыхнула на мальчика белесым дымом. — Это что же, мне опять в дракона превращаться, чтобы с тобой говорить? Ладно, погоди! — мальчик оглянулся и обвел взглядом настороженных ратников, озадаченно хмурящуюся сестру и напряженного кицунэ. — Это Денерис, виверн, ну, дракон такой. Этот дракон не причинит никому вреда — он нас, я думаю, боится ещё больше, чем мы его. Он оказался здесь случайно — попытался использовать какую-то их драконью магию, но не сумел, или ошибся, вот его сюда и выбросило. Вроде так. А теперь ему нужна помощь. У Денерис повреждено крыло, и этот виверн очень-очень голоден (мечник Дуля, по-прежнему не открывая глаз, ещё быстрее пополз прочь, к сгрудившимся вокруг княжон нянькам). Это ещё совсем маленький дракон — даже не умеет говорить ни на чем, кроме своего драса. И с магией у него пока не очень. Да, и вот ещё: вообще-то, Денерис не виверн, а виверна. Это — девчонка…

***

— Драгош, может ты уже, наконец-то, превратишься обратно в моего брата?! Я рядом с тобой глупо себя чувствую!

— Не-а, — рослый бородатый дядька, по виду — самый настоящий охранник купеческого обоза, сплюнул шелуху от семечек, которые он увлеченно грыз, дернул за повод невысокую серую лошадку, заставляя ту взять правее, и совершенно по-мальчишески шмыгнул носом, — я так прак-ти-ку-юсь! Поль, хочешь подсолнушков?

— Не хочу! — темноволосая девочка недовольно покосилась на спутника и вдруг захихикала.

— Что? Поль, ну что ты? — заканючил бородатый детина.

— Ты с кого этот образ-то брал? — давясь от смеха, поинтересовалась девчушка.

— А бес его знает! — пожал плечами "охранник". — Вчера на ярмарке видел. А что такое?

— Да у тебя глаза разного цвета, борода клоками, а на шее бородавка. Нет, целых две! Этот дядька что, и впрямь такой смешной был?

— Наверное, да, — озадачился мужик, — а, впрочем, точно не знаю. Поль, я пока вообще не пойму, как у меня получаются все эти превращения. То выходит похоже на кого-то или что-то, вот прям как две капли воды, а порой — только в этих… в общих чертах, во! Вчера вот пытался я обернуться в дедушкиного вороного коня Шелеста, а получился, как сказал папа, пегий недокормок. Кстати, папа пока тоже не знает, отчего так.

— Ну, уж если даже папа… — протянула девочка. — А…

— Ладно, погоди, сейчас ещё попробую, — бородач напрягся, надул щеки, слегка порозовел от натуги — и на спине серого конька закачалась сухонькая востроглазая старушка в широком темном сарафане, белой вышитой наивным крестиком рубахе и туго повязанном платке.

— Ой! — девочка всплеснула руками и закисла от смеха. — Нянька Ненила!

— Драгош, предупреждать же надо, я чуть с лошади не свалился!

Дети дружно обернулись и жадно уставились на едущих вслед за ними мужчин. Один, чуть постарше, румяный, смешливый, давился беззвучным хохотом; второй, совсем молодой, темноволосый, взъерошенный, испуганно таращился на невесть откуда взявшуюся бабульку. Та немного полюбовалась на произведенное впечатление, затем лихо вытерла пальцем крючковатый нос и размашисто погрозила парню.

— Вот ужо я тебя! Будешь знать, как Алейку-белошвейку в лес за цветами водить! — голос у старушки оказался высоким, дребезжащим — ну совсем ничего общего с хрипловатым баском давешнего "охранника".

— Точно, Петар, — совсем развеселился старший мужчина, — вот узнает нянька Ненила, что ты с Алейкой уже давно… хм-м… веночки плетешь — вмиг оженит!

— И впрямь оженит, дядька Смеян! — радостно захихикала Полеля. — Она ещё третьего дня грозилась, что его учителю деду Перенегу нажалуется! А Алейку в светелке заперла. Эх, на свадебке погуляем!..

Юный Петар исподтишка показал девочке кулак. Подумал — и показал второй грозящей ему пальцем старушонке. Та, не растерявшись, бойко высунула язык, затем подмигнула — и вместо нее парню уже грозил худым пальцем сморщенный длиннобородый старичок крайне волшебного вида в широкой синей мантии и высокой шапке.

— Оженим! — каркнул старичок. — Как есть оженим!!

— Вот если бы ты, Драгош, обернувшись моим учителем, ещё и колдовать смог, как он… — с мстительным удовольствием протянул обиженный Петар, которого уже который день доставали и развеселой Алейкой, и бабкой Ненилой, державшей в строгости весь великокняжеский двор, и грядущей свадьбой (чур, меня! чур!).

Долгобородый старичок ничуть не смутился и скорчил препротивную рожу. Юный Петар вспыхнул, а Смеян и Полеля едва не заплакали от смеха.

— Это у меня пока времени нет, — сообщил дедок, хитро поглядывая на своих спутников. — Занят я сильно, вот что. Но скоро…

Ну да, ну да, несмотря на проявившиеся наконец-то долгожданные способности, всё, что маленький Драгомир мог, так это ловко перекидываться хоть в куст, хоть в камень, хоть в звонаря с храмовой колокольни. Однако ни единого заклинания даже из тех, что он вызубрил заранее, в преддверии, так сказать, грядущих чародейских талантов, у мальчика толком не выходило. Вернее так: что-то, в общем-то, получалось, но уж совершенно вкривь и вкось.

Чего уж говорить о том, чтобы разучить что-нибудь новенькое? Но, по правде говоря, не очень-то он и старался. Это прежде Драгошу казалось, что едва откроется его дар, как он немедленно засядет за вожделенные книги, запомнит каждый жест, каждый наговор, чтобы стать самым сильным, самым умелым, самым-самым…

Но… некогда!

Было б, конечно, здорово, принимая чужой облик, разом получать все знания и умения того, в кого обращаешься! Особенно магию…

Однако настолько широко Драгошу удача не улыбнулась.

Два дня он провел рядом со златокрылой Денерис, причем по большей части — в облике виверна. К восторгу мальчика, никто даже и не пытался отправить его обратно во дворец. Не отходившую от брата Польку ещё как уговаривали — впрочем, безуспешно — хотя бы на ночь возвращаться в Преславицу, а его самого — ни единого разочка! Ха! Ещё бы: ведь без него, без жутко способного чародея Драгомира, никто не мог понять ни слова из того, что говорила маленькая дракоша. Все маги Преславицы собрались вокруг найденыша (даже мама упросила папу привезти ее к виверне!), а без него, без Драгоша, только руками махать были горазды! А он — пожалуйста! Надо — говорит, надо — слушает. Облик менял раз сто, наверное! Или двести. И не устал ни чуточки! Ну, или совсем самую малость…

Жаль, только, кроме драса и умения плеваться огнем, никаких других драконьих талантов мальчику не досталось.

Денерис подумала-подумала, да и сказала, что, обращаясь в виверна, ее новый приятель умеет делать ровно то, что каждому дракону дано от самого рождения, например, летать, выдыхать дым и пламя или говорить на драсе. Всему остальному — и особенно совершенно невообразимым заклинаниям сложнейшей драконьей магии — в лучшем случае, надо долго-долго учиться, точь-в-точь, как и собственно крылатым ящерам, причем учеба была делом ой каким непростым, а для Драгоша, может, и вовсе невозможным. Все-таки, быть настоящим драконом и принимать его облик — не совсем одно и то же.

Сама Денерис, которая лишь начала овладевать всеми этими премудростями, однажды насмотрелась на то, как лихо пронзают пространство взрослые Перворожденные, да и попробовала было тайком прогуляться в один мир, о котором побывавшие там молодые ящеры рассказывали много чудесного. Маленькая драконица решила, что подслушанного и с грехом пополам заученного заклинания для небольшого путешествия вполне достаточно, а в результате вместо загадочных и манящих просторов ее невесть как зашвырнуло в незнакомый недружелюбный лес, по которому то и дело шастали страшные-престрашные люди!! И сидела она там целую седмицу, голодная и напуганная, баюкая ушибленное крыло, пока однажды, тщетно пытаясь поймать какую-то увертливую пичугу, не потеряла от усталости и страха всю хваленую драконью осмотрительность и сама не выскочила навстречу целой толпе народа.

Очень шумной толпе, в которой, к счастью, оказались девочка-ведунья, вставшая на защиту несчастной потеряшки, и мальчик, умевший становиться драконом.

Вечером третьего дня на широкой просеке друг за другом приземлились два крылатых ящера: сапфировая красавица Данара, ради встречи с которой мама снова приехала в лес, и грациозная, всего раза в три крупнее дочери, золотая виверна Таолара. Приземлились — и ошеломленно закрутили головами, увидав вместо обещанного детеныша сразу двух. Обрадованная Денерис с радостным визгом рванула к мамаше, а умный Драгомир, не меняя облика, юркнул за спину своей новой подружки. Кто их, ящериц, знает, может, они лишних неучтенных драконят не жалуют?

Охранявшие покой найденыша ратники (да и некоторые чародеи), разумеется, никаких таких драконов вовсе не испугались — а что их бояться-то, чудищ огнедышащих?! Однако постарались прикинуться елочками — ничего личного, чисто на всякий случай…

— Вы пораз-з-зили нас, маленькие чародеи, с-сын и дощщь Весс-с-славы и Сс-светодара, — сказала на прощанье переливающаяся всеми оттенками синего Данара. Маленький Драгомир во все глаза таращился на великолепную драконицу. Представить это величественное создание да в роли домашней зверушки?! Ой, стыдно-то как! А сверкающая красавица между тем продолжила:

— Дети с с-сердцами драконов, наш-шша Долина вс-сегда открыта для вассс. Мы будем ш-шдать. Приеш-ш-шайте. Особенно ты, юный многоликий маг. Такие, как ты, не появлялись в этом мире вот уже нес-сколько с-сстолетий. Возмош-шшно, драконы с-сумеют помочь тебе понять до конца твою с-собственную с-силу.

Драгош и Полеля понимающе переглянулись: уж путешествие в заповедную Долину Драконов они нипочем не упустят!

Драконы улетели, а дети (ну, и взрослые чародеи, конечно, куда ж от них денешься?) принялись изучать и испытывать новообретенные способности мальчика. Очень скоро они узнали, что теперь Драгош мог превратиться в кого угодно и во что угодно — если хоть когда-нибудь видел это "кого" или "что" своими глазами. Причем его превращения не имели ничего общего ни с заурядными мороками, которые умел накладывать любой мало-мальски грамотный чародей, ни с заковыристым заклинанием личины, доступным лишь самым могучим магам, да и то не всем. Мальчик не просто принимал чужой облик, он вообще становился иным — даже аура менялась, вот как!

Однако, как и в случае с виверном, ни чужой магии, ни каких-то особых знаний либо навыков таким вот нехитрым образом обрести было нельзя (хорошо хоть свои собственные никуда не девались!) Обратился Драгош, скажем, в десятника Димита — ну просто вылитый десятник получился, не отличить, но вот ловко сражаться на мечах либо без промаха стрелять из тяжелого боевого лука ничуть не научился. Обернувшись — а чего там долго придумывать! — в собственного папу-чародея, мальчик, пытаясь зажечь простенький магический огонек, лихо спалил сосновую табуретку. А превратившись в приезжавшего к ним зимой в Березань чиаттского посланника, ни секретов его посланнического дела не узнал, ни, к великому своему разочарованию, по-чиаттски бегло не заговорил… снова придется самому учить!

Учить, учить, учить… а учить теперь придется сто-о-олько! Дядя Радош вовсе не преувеличивал, в этом Драгомир успел убедиться довольно быстро.

— Вот, посмотри, — улыбающаяся сестрица Полеля радостно раскладывала перед ним темные от времени пухлые книги, все как одна довольно-таки растрепанные. — "300 лучших бытовых заклинаний", "Введение в общую магию", "Теория составления заклинаний", "Целебные зелья", "Краткий курс алхимии", "Расширенный курс алхимии", "Особенности нежити Синедолии", "Погодная магия: теория и практика", уффф… ты погоди, я ещё принесу. Правда, здорово, что хоть эти книги у меня здесь, в Преславице, нашлись? Ты не волнуйся, дома, в Березани, их гораздо больше!

— И ты что, их все прочла??!!! — Маленький Драгомир потрясенно уставился на сестру.

— Не прочла, Драгош. Изучила, — мягко поправила его девочка. — И ты изучишь. Не бойся, я помогу.

Ну, не больно-то Драгомир и боялся! Это ж не диктанты в храмовой школе писать, да не циферки складывать. Это ж вожделенному чародейскому делу учиться!!

Правда, мальчика немного обескураживало то обстоятельство, что никто из взрослых чародеев почему-то до сих пор не ринулся обучать юного мага всем колдовским премудростям.

Отчего-то Драгош был уверен, что, едва его дар откроется, как к нему тут же выстроится немаленькая такая очередь из ведунов и ведуний, горящих желанием поделиться с ним своими сокровенными знаниями и умениями. А на деле что? Маме заниматься со старшим сыном некогда — она всё ещё только собирается родить эту свою новую девчонку и, похоже, что бы она там ни говорила, все её мысли только об этом. У папы, ясное дело, нынче тоже один свет в окошке: правильно, мама. Прочие же чародеи — и дядя Смеян, и дед Перенег, и тетя Квета, и Петар — все как один, хоть и ходят за ним, за Драгомиром, хвостом, но ничего интересного ему не рассказывают, а лишь сами пытаются понять, как это у него так ловко выходит превращаться "хоть в птицу, хоть в молодицу". Словом, быть в центре внимания оказалось далеко не так заманчиво, как казалось прежде.

Вот и сегодня сразу два чародея потащились за ними с Полькой, едва только услыхали, что брат и сестра собрались в заповедную дубовую рощу близ Преславицы проверять очередную завиральную идею юной ведуньи. Все эти дни девочка не отходила от брата, искренне стараясь помочь ему освоиться с новыми возможностями, чему Драгош, честно говоря, был рад-радёшенек и каждое ее слово теперь ловил на лету.

Правда, цель их сегодняшнего похода вызывала у него большие сомнения. Сестрица Полеля имела самые серьезные намерения побеседовать с деревьями — разумеется, с его, Драгоша, помощью.

— Поль, а ты на самом деле думаешь, что дубы в той роще какие-то особенные? — коварно подначил мальчик сестру. — А вот папа сказал, что говорящих деревьев не бывает!

— Драгош, ну конечно! — девочка укоризненно поглядела на брата. — Ты же сам видел те деревья. Витязи-богатыри! А в самой середке рощи растет такой старый великан, самый настоящий былинный воевода, праотец всех дубов!

— Но люди же не могут говорить с деревьями. Даже эльфы этого не могут, разве не так?

— Люди и эльфы — нет, — хитро сощурилась Полеля. — А деревья друг с другом? Вот это мы и проверим. Ты ведь уже превращался в дерево.

— Что-то мне тогда никто ничего даже не шепнул, — захихикал маленький Драгомир. — Да и в куст смородины я потом превращался, и в вишню, но ничего кроме ругани дедушкиного садовника не услышал! Жаль вот только, ответить я ему не мог… — мальчик очень быстро установил опытным путем, что куст, лавка или камень говорить не умеют даже тогда, когда на самом деле являются одним очень талантливым молодым чародеем. Впрочем, шкодливая натура новоявленного мага всё равно распевала от счастья на все лады, поскольку что звери, что птицы, что даже лягушки-попрыгушки из него получались все как на подбор говорящие. Драгош сладко жмурился, на пару с Красавой втихаря предвкушая грядущие шалости и каверзы.

— Драгош. Не вредничай. Белому магу это не пристало, — девочка строго сдвинула брови. — Великий дуб — это тебе не куст в огороде. Уж если у нас что и получится, то только там. И вообще, чародей должен быть любознательным!

— Да ладно, Поль, не сердись. Ну, раз ты так хочешь — проверим. Вот все удивятся, если тот дуб нам и взаправду что-нибудь эдакое расскажет!

— Всё равно не вредничай. И не подтрунивай. И не зазнавайся.

Да-а-а, вздохнул про себя маленький Драгомир. В каждой бочке даже самого лучшего меда непременно прячется ложка дегтя. И порой очень немаленькая ложка, вот прямо как у него. Целый черпак.

Теперь, когда его сила проснулась, многие прежние запреты перестали существовать. Отныне мальчику разрешалось читать едва ль не любые чародейские книги — ну, или почти любые. Он больше не сомневался, что рано или поздно его обучат всем колдовским хитростям и премудростям. Однако оказалось, что магический дар — это не только захватывающее путешествие в мир неведомого и до сих пор запретного, но и ответственность.

Ответственность за каждый свой шаг.

— Драгош, милый, запомни, что любые чары воздействуют, в конце концов, и на того, кто их сотворил, — устало улыбаясь, говорила мама. — И добро, и зло рано или поздно вернутся к тебе сторицей.

— Белый маг следует законам мироздания и берет свою силу у стихий Огня, Земли, Воды или Воздуха. А вот к тому, кто нарушает созданный Богами порядок, кто пытается его сломать, то есть, к творящему черное колдовство стихии не благоволят. Поэтому черному магу необходимы жертвы, он вынужден забирать силы и жизни других людей, а это страшное зло, — серьезно глядя на маленького Драгомира, объяснял папа. — Если же белый маг использует свой дар во вред людям, то он слабеет, его силы уходят.

— Братишка, если белый маг станет сознательно творить подлости и гадости, идти на предательство и вероломство, то он растеряет свой дар, — вторила отцу Полеля.

— Эх-хе-хех, что-то из тебя выйдет, если ты едва успел стать чародеем, как уже полдворца на уши поставил? — укоризненно скрипел дед Перенег, после того, как на заднее крыльцо великокняжеских палат выскочил здоровенный бурый медведь, пакостно ухмыльнулся и лихо гаркнул старательно подметающим двор девчонкам:

— Ну что, девки, в горелки-то поиграем?

Ох, и визжали же они… звонко так визжали, на пол-Преславицы. Будто медведя никогда прежде не видали. Одно слово — девчонки. Даже странно, что Драгомиру тогда влетело от одного только старого Перенега. Повезло, что тут говорить.

Одно только здорово огорчало мальчика все эти дни, под завязку наполненные открытиями и откровениями. Там, на поляне, Красава, вмиг позабыв про свои давешние обиды, смотрела на друга с таким же восторгом, как и на красавицу дракошу, и не важно, в каком он был облике. Смотрела ровно до тех пор, пока на девочку, как и на всех остальных людей не-магов, не наложили заклятие забвения. Драгомир был очень недоволен: став чародеем, он теперь тоже был обязан хранить этот жгучий секрет — и не только его — даже от своей лучшей подружки, что было по отношению к ней свинство и вообще подло. Но ничего, он что-нибудь придумает!

***

— А Драгош с Полелей снова в лес отправились, так что к обеду их можно не ждать…

— Как, одни?!

— Да нет, моя хорошая, не волнуйся, с ними Смеян поехал, да ещё молодой Петар увязался… и что это тебя теперь так рассмешило?

— Дар, милый, это я сама над собой смеюсь — согласись, что пора уж перестать так волноваться за мальчика, способного превращаться в дракона, или за девочку, которой нынче по силам запалить полгорода, а потом всё потушить одним щелчком ногтей. Нынче впору не их защищать, а, скорее, от них…

— Ну, так вот я и говорю, с ними Смеян и Петар, так что, городские стены, по идее, должны устоять… к тому же, Полеля — девочка благоразумная. Перенег и Зоран, правда, до сих пор считают, что наша дочь ещё слишком мала для того, чтобы позволить ей использовать магию без ограничений, и что я совершенно напрасно снял с нее все сдерживающие заклинания. Но я думаю, что она доказала своё право на силу. И не хочу, чтобы Полеле ещё раз пришлось так рисковать собой и другими лишь из-за того, что по возрасту ей пока не положено колдовать во всю мощь.

— Несомненно. Жаль вот только, что ты не можешь наложить блокирующие чары на нашего старшего сына.

— Мда, вот уж кому бы это точно не помешало… но что поделать, если природа его магии такова, что её не запрешь и не ограничишь! Все чародеи собирают силы Стихий — кто по капле, кто полными горстями, наполняют свой резерв и, лишь пропустив эти силы через себя, направляют их в заклинания. Драгош же этого пока почти не умеет. Зато он походя зачерпывает отовсюду, из любой Стихии столько магии, столько сырой, необработанной силы, сколько ему надо, даже не задумываясь о том, как именно он это делает, а затем, минуя резерв, использует её сразу, напрямую. Превращается без заковыристых формул, без сложных пассов, а так, просто пожелав. И вот как такое чудо заблокируешь? Хорошо ещё, что, как и положено многоликому, наш сын только превращается, а не пытается устроить ежедневный конец света в одном отдельно взятом княжестве…

— Ох, родной, чем старше становятся наши с тобой дети, тем больше удивляют. Сперва Полеля, теперь вот Драгош…

— А Огонек, думаю, в свое время перещеголяет и брата, и сестру. Эй, прекрати хихикать, вот посмотришь, всё так и будет!

— Точно-точно, чем дальше в лес, тем толще гномы! В таком случае, мне просто не хватает воображения, чтобы представить, какой родится наша младшая дочь… чем же её одарят Пресветлые насмешники?

— Ну, а вот это мы с тобой узнаем уже совсем скоро.