Пробуждение

Разговаривая, дети почти выбрались из темного закутка. Круглые глаза Красавы возбужденно блестели, вздернутый нос морщился, а и без того широкий рот растянулся в улыбке, сделав ее похожей на тощего жизнерадостного лягушонка. Словно в насмешку над своим именем, девочка была совсем не красива. Её старшие сестры, Милава и Забава, несмотря на юный возраст, уже сейчас были готовы оспаривать звание первой красавицы Синедолии у собственной матери, великой княгини Смеляны, дедушкиной жены. Тщедушному кузнечику Красаве было до них, как до звезд на небе. Зато по части шалостей и проказ с нею не могли сравниться даже самые отпетые озорники Преславицы; кроме того, девочка с замечательной меткостью стреляла из рогатки, лазила по деревьям и заборам не хуже белки, а визжать умела так, что от нее спешили унести ноги все, от крупного рогатого скота и до мелкой домашней нечисти включительно.

Драгомир ни за что не променял бы одну Красаву даже на двух Милав и трех Забав.

Внезапно тощий рыжеволосый лягушонок насторожился и дернул Драгоша обратно в густую тень под лестницей. Над головами детей частой дробью просыпались быстрые шаги. На всякий случай мальчик замер и затаил дыхание, а любопытная Красава не удержалась и осторожно высунула свой курносый нос из-под ступеней.

— Твой папа, — прошептала она, вытягивая шею и глядя вслед удаляющимся шагам. — И куда это он так помчался? Аж через три ступеньки скакнул…

— Огонька в мастерской отлавливать, — неохотно ответил Драгомир и в который раз за утро тяжело вздохнул.

Девочка быстро обернулась и укоризненно посмотрела на друга. Ну да, конечно, совсем не обязательно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно заложил младшего брата с потрохами. Сама Красава была очень щепетильна в этом вопросе, подельников своих проказ никогда не выдавала, а ябед сурово осуждала. Однако, вглядевшись в помрачневшего Драгомира, девочка перестала хмуриться и удивленно приподняла брови.

— А ну-ка, давай!

— Что давать? — недовольно пробурчал мальчик, пряча глаза.

— Давай, рассказывай, что у тебя приключилось! — Красаву так просто с толку было не сбить. — Я что же, не вижу, что ты нынче сам не свой? Ну-ка, выкладывай!

И Драгош выложил. И про Польку, с которой все носятся, как дурень с писаной торбой. И про Огонька, с которым папа давным-давно занимается сам, а его, Драгомира, отправляет запускать с мальчишками воздушных змеев да не пойми какие книжки читать. И про дракона, которого нельзя. И про ненавистные новые штаны, которые можно. И про дуру-рыбку, которую кормишь-кормишь, а она не может выполнить даже одного-единственного желания. Ну, уж и про гадскую птичку до кучи.

— Вот ты погляди: Полька и с мамой травы собирает, зелья варит, и с папой заклинания разучивает, и сам дед Тешен ей иногда уроки дает, и даже эльфийский целитель Дивиэль каждый месяц специально приезжает из своего леса, чтобы только с нею позаниматься! А меня заставляют ходить в какую-то там храмовую школу… ну а читать что разрешают?! Сказки, да легенды, да про животных, да про дальние города и страны. Ну, ещё "Жизнеописания величайших мудрецов и чародеев подлунного мира" — скукотища!.. А потом ещё и пеняют: то не знаешь, это не помнишь, Боги знают какой ерунды опять начитался! А сами ничего такого колдовского, чтоб чаровать учиться, брать не велят. Говорят, рано. Иди, говорят, лучше кораблики с мальчишками мастери! Или того лучше: учи чиаттский язык! На что он мне сдался, этот чиаттский?! Ещё травки разные да камушки различать требуют, да кости всякие, да названия их дурацкие зазубривать… Папа позволил разучить лишь дюжины с полторы самых простых заклинаний — и все. На первое время, говорит, тебе хватит. А Польку с Огоньком учит, учит… несправедливо это!

— Ну да, ну да, — насмешливо сощурилась девочка, — и верхом ты вместе с папой по три раза на седмице вовсе не ездишь, и собственную лошадку он тебе не подарил, и воинскими искусствами с тобою совсем не занимается… всё точно, всё так и есть! Да ещё и школа. И впрямь есть на что посетовать! Вот только от храмовой школы никому ещё увильнуть не удалось. Я тоже хожу. И Полька ходила. И сестры мои. А Огонек ещё маленький, у него всё впереди! — не без ехидства добавила она.

— А самое главное, — не слушая Красаву, горько пожаловался Драгош, — все мне твердят: подожди, не спеши, вот откроется твой магический дар, и уж тогда… а, может, он никогда и не откроется! И заниматься со мною никто не станет. И всё внимание будет им! А сейчас у мамы ещё одна девчонка родится, и обо мне вообще забудут.

— Не забудут, — маленькая влажная ладошка сочувственно сжала пальцы Драгомира. — На прошлой седмице я своими ушами слыхала, как самый главный батюшкин чародей дед Перенег говорил, что на тебя пора накладывать это… ну, как его?.. А, блокирующее заклинание, вот что! А то, говорит, княжич, хоть и годами невелик, рановато ему пока, но, судя по всему, не сегодня-завтра чаровать сможет, а заклинание-то и не стоит. Ка-а-ак колданешь их всех!

Мальчик пристально посмотрел на подружку. Та спокойно выдержала его испытующий взгляд. Вот кто знает, может она и правду говорит, а не пытается просто утешить. Тем более, Драгош и Красава и впрямь давным-давно установили опытным путем, что, если хочется чего-нибудь узнать, вовсе не обязательно задавать вопросы — всё равно вряд ли получишь от взрослых правдивый и исчерпывающий ответ. Гораздо лучше иметь неслышную походку и острый слух. Ну, и капелька масла, чтобы двери не скрипели, никогда не помешает…

— И вообще, — беззаботно продолжила Красава, — нечего по пустякам страдать. Дар у него чародейский не откроется, как же! Всё у тебя откроется! А вот меня сестры дразнят лягушонком и говорят, что я вырасту уродиной, и замуж меня возьмет либо слепой, либо старый-престарый старикашка… тоже слепой! Так что ж мне теперь, плакать?

— Ну и дуры твои сестры! — Драгомир внезапно обозлился на высокомерных красоток.

— Да ладно, — отмахнулась девчушка, — я сама виновата. Не стоило им в притирку для лица дохлых мух пихать.

— Всё равно, — упрямо буркнул мальчик, — незачем ерунду болтать. И вообще, если уж на то пошло, я, коли надо, и сам на тебе женюсь, так что незачем будет слепого старикашку искать.

— Ты что, что ли совсем тю-тю? — Красава выразительно постучала себя согнутым пальцем по лбу. — Во-первых, я тебе тетей прихожусь, не забыл? Во-вторых, я твой друг. Никто ни на собственных тетях, ни на друзьях не женится, понятно?

Маленький Драгомир насупился. И как такая мелочь умудряется быть такой врединой?? Вот спрашивается, что это за манера — к словам цепляться? И вовсе он ничего особенного не имел в виду! Ну, Красава, ну, лягушка!

Впрочем, долго злиться на свою подружку мальчик не умел.

— Ты меня чего дожидалась-то? — хмуро спросил он, радуясь возможности сменить тему. — Ты говори, не то мне идти надо.

— Далеко ль? — хитро прищурилась чрезвычайно довольная собой малявка. — Ты ж, вроде, ко мне шел?

— Ну, шел, — неохотно вздохнул Драгош. — Не тяни, рассказывай!

— А ты пойдешь со мной чудовище ловить?

— Когооооо???

— Да тише ты! — возмущенно шикнула Красава, затаскивая друга поглубже под лестницу. — Что вопишь-то, оглашенный? Не весь дворец ещё слыхал? Чудовище, говорю, пойдешь ловить? Ну, ладно, ладно, пусть не ловить, искать. Пойдешь?

— К-к-кхакое ещё чччудовище??? Где искать??!!!

— Обыкновенное, — снисходительно пожала узенькими плечиками девочка, — лесное. Давеча бабы на поварне болтали, что за Драконовой Пустошью чудище завелось. Никто его, правда, не видел, но некоторые слышали. Сидит, говорят, чудовище престрашное в самой чащобе и рычит оттуда грозно. К дороге, хвала Богам, не выходит, но это только пока. Скоро оно освоится да начнет утаскивать прохожих в свою берлогу. Многие, честно говоря, в чудище сомневаются, считают, что рассказчикам с пьяных глаз всё примерещилось, однако кое-кто уже дня четыре, как северным трактом в одиночку ездить опасается. Вот я и решила: надо то чудище нам отыскать да посмотреть, какое оно из себя! Интересно же! Разведаем, где его логово.

Слушая проникновенный Красавин рассказ, Драгомир сперва изумленно вытаращился на подружку, а затем почувствовал, как его рот начал неудержимо растягиваться в преехиднейшей ухмылке. Значит, чудище-юдище лесное, вот как? Рычит себе на прохожий люд из чащи? Ну-ну! Может, оно им песни поет? Надо же такое придумать! И надо же в это поверить!!

— Красава, ну ты что, совсем тю-тю? — весело захихикал мальчик, передразнивая подругу. — Чудовище либо есть и оно всех ест, либо его нет вовсе. На то оно и чудовище. А чтобы рычало, но не нападало? Это, поди, мужики со свадьбы ехали да друг над другом подшутить решили, попугать с веселых глаз… ну ты сама посуди, кто может завестись в версте от Преславицы? Да если б кто и взаправду сунулся, чародеи бы его мигом извели. А что-то я не слыхал, чтобы, к примеру, моих родителей просили избавить город от подобной напасти!

— Точно-точно, — насмешливо кивнула ничуть не смущенная его словами Красава, — вот твоей маме нынче самое время по буеракам за зверьем аль за нежитью гоняться!

— Ну почему сразу маме? — вздернул брови Драгомир. — А папа?

— А папа твой сейчас от мамы и на шаг не отойдет, про то всей Преславице известно, — отрезала девочка. — Да и не станут его по пустякам дергать. Ты что же, хочешь, чтобы едва ль не самого могучего чародея Синедолии просили прогнать какое-то разнесчастное чудовище?! А вот охотников, говорят, купцы уже нанимают. И ученик старого Перенега, Петар, специально третьего дня в тамошние леса ходил. Правда, он там всё больше с Алейкой-белошвейкой прогуливался и никакого чудища видом не видал, слыхом не слыхал… пряник будешь? На вот половинку. Ты его только отряхни, а то он у меня в кармане валялся.

На некоторое время чудище престрашное было позабыто. Усевшись на ступеньку лестницы, дети, жмурясь от удовольствия, принялись неспешно жевать честно поделенное пополам душистое лакомство. Драгомир знал, что княгиня Смеляна строго следит за тем, чтобы дочери не таскали со стола сладости, и по достоинству оценил ловкость и бесстрашие подружки, решившей таким вот рискованным образом порадовать долгожданного друга.

Мальчик исподтишка бросил взгляд на Красаву, увлеченно слизывающую сахарные завитки с темной блескучей поверхности пряника. А ведь придется теперь с нею топать за Драконову Пустошь, ловить несуществующее чудо-юдо! И никак не откажешься — на смех поднимет, да ещё удерет одна, с рогаткой наперевес, с этой бедовой девчонки станется. А, что ни говори, леса окрест Преславицы вовсе не место для одиноких прогулок маленьких девочек, неважно, рычит там неизвестный монстр или нет. Тем более, в лесу и без неведомых монстров найдется, кому порычать…

— Ты это… без меня никуда не ходи, — пробурчал очень недовольный Драгомир. — Тут надо подумать, как нам половчее из дворца удрать да за городские ворота выбраться. Вот я придумаю — и сразу пойдем, хорошо?

***

— Дядя Радош, а давай, ты меня укусишь, а?

От неожиданности невысокий рыжеволосый мужчина споткнулся, коротко зыркнул по сторонам и укоризненно уставился на идущего рядом с ним мальчика.

— Драгош, ты что, на солнышке перегрелся?! Что за нездоровые желания?

— А что сразу — нездоровые? — мальчик смущенно принялся ковырять заусенец на большом пальце. — Нормальные такие желания. Ты меня укусишь, и я тогда тоже стану оборотнем…

— ЗАЧЕМ???

М-да, вот это называется крик души… неспешно бредущая в паре дюжин шагов впереди компания из четырех девчонок, семи нянек и десятка ратников разом подпрыгнула и изумленно обернулась на вопль. Словно накануне целый день упражнялись! Ратники вон даже за рукояти мечей своих похватались. Рыжий дядя Радош выдавил из себя кривую неубедительную улыбку и успокаивающе помахал воям, изготовившимся отразить коварное нападение неизвестного ворога. Дескать, всё в порядке, ребята, всё под контролем! Дюжие "ребята" посопели, неодобрительно покрутили шлемастыми головами и вернулись к нелегкому делу сопровождения на прогулку четырех княжон. А что? Дело это трудное, хлопотное — а ну как покусится кто на самое дорогое?! Иль непоседливые девчонки сами разбегаться начнут? Да ещё княжич малолетний блажит, с девами рядом шествовать отказался, с дядей идти возжелал, капризник этакий! А тот невесть с каких глаз орать наладился, с толку сбивает, боевой настрой портит. Нехорошо…

Проводив глазами широкие спины ратников, рыжий Радош, придерживая за локоть неловко переминающегося с ноги на ногу мальчика, некоторое время задумчиво полюбовался на верхушку кривой елки, а затем негромко спросил:

— Ну и зачем тебе это?

— Я хочу стать оборотнем, как ты.

Маленький Драгомир внимательно смотрел вслед удаляющейся толпе. Он успел заметить, что Красава даже не обернулась на крик дяди Радоша, лишь остановилась вместе со всеми, презрительно вздернув узкие плечики. Мальчик вздохнул. Его подружка здорово обиделась, узнав, что запланированная вылазка на поиски вожделенного чудовища обернулась чинной прогулкой в компании старших сестер, кучи нянек и под суровой охраной. А что обижаться-то? Прямого запрета отца Драгомир ослушаться не решился. Куда уж там — вон, даже Польке попало за давешнее самовольство! Зазнайка-сестрица, похоже, чуть не лопнула от удивления, когда впервые в жизни папа всерьез на нее рассердился и устроил любимой доченьке самую настоящую выволочку. Ну, ещё бы — мама всё-таки из-за нее разволновалась! О как!

Правда, после учиненного сестрице разгона Драгошу пришлось целых два дня ныть, пока вредные взрослые всё-таки не позволили отправиться в лес за ландышами. А лучшие ландыши во всей Синедолии растут где? Правильно, в дубраве за Драконовой Пустошью, неподалеку от северного тракта. Вот как ловко получилось! Да ещё и в возках до леса доехали, не пришлось о жесткую пыльную Пустошь ноги бить! А Красава вместо того, чтобы спасибо сказать, теперь дуется. Впрочем, что с нее взять — девчонка! Ещё и идти не хотела. Дескать, и что это мне там с вами делать? И зачем мне ваши ландыши? Хорошо, что Полька, готовая мчаться в свой обожаемый лес хоть среди ночи босиком, сумела уговорить мелкую капризулю. Но та, конечно, поломалась от всей души. Да и теперь вон вышагивает, задрав свой конопатый нос, ни с кем не разговаривает. Шествует себе впереди всех, а сестры, няньки и ратники следуют за нею этаким журавлиным клином. Лишь сестрица Полеля идет чуть в сторонке — по своей странной привычке легко поглаживает на ходу стволы деревьев.

Ничего, лишь бы Красава убедилась, что никаких чудищ близ Преславицы нет и быть не может.

Ну, а он, Драгомир, не станет навязывать свою компанию заносчивой малявке. Не больно-то, кстати, и хотелось! У него есть дела и поважнее…

И, решительно засопев, мальчик повторил:

— Пожалуйста, сделай меня оборотнем.

Рыжеволосый Радош, оборотень с тремя личинами (о чем вообще-то строго-настрого запрещалось кому-либо рассказывать!), присел на корточки, так что сразу стал заметно ниже Драгомира, и снизу вверх пристально посмотрел тому в глаза. Мальчик насупился, но взгляда не отвел. Пусть не думают, что его так уж легко сбить с толку!

Некоторое время они помолчали — Радош, внимательно вглядываясь в лицо мальчика, и Драгомир, упрямо закусив край нижней губы. Затем рыжий оборотень вздохнул и негромко сказал:

— Драгош, дружище, оборотни — вовсе не маги. Даже если бы ты и был таким, как я, ты бы не смог колдовать. Ведь ты этого хочешь, правда?

У него что, на лбу всё написано??!!!! Маленький Драгомир очень гордился своим новым хитроумным планом, сулящим такие богатые возможности — и вот на тебе! Дядя Радош вмиг его просчитал… но будущие великие чародеи так просто не сдаются!

— Но ведь оборотни — магический народ! — мальчик упрямо сощурился.

— Конечно, — плавным, звериным движением рыжий оборотень поднялся на ноги, положил руку на плечо Драгомиру и повлек его вперед, вслед уходящему "журавлиному клину", обернувшемуся длинной змеей и втягивающемуся в лес вслед за Красавой, свернувшей с торной дороги на неприметную тропу — из чистой вредности, ясное дело. — Однако наша врожденная магия очень… хм… однобока и неразнообразна, можно так сказать. У тебя не получится поторопить события. А, кроме того, от укуса истинного оборотня ты сам оборотнем никак не станешь — мы, всё-таки, как ты очень прозорливо заметил, магический народ, а не разносчики диковинной заразы… вот руку отгрызть могу! Это я мигом… дай, только в волка перекинусь!

— Всё бы тебе, дядя Радош, смеяться да шутки шутить, — недовольно пробурчал маленький Драгомир, но, как ни старался, кривой ухмылки сдержать не смог — уж больно смешно рыжий оборотень предлагал свои сомнительные "услуги". Очередному облому в череде последних неудач мальчик даже не удивился.

Тропинка, на которую пришлось свернуть вслед за "змеей", оказалась совсем узкой. Драгомир, чувствовавший себя очень неловко после бестолкового, неуклюжего разговора, проворно шмыгнул вперед, радуясь возможности не смотреть в глаза чересчур проницательному оборотню. Ну что за жизнь! Дракона нельзя, оборотнем стать нельзя и незачем, чародеем — тоже пока не получается. И никому-то он, Драгош, не нужен. Ни папе, ни маме, ни Радошу, ни дуре-рыбке, ни гадской птичке, чтоб ее Полкан сожрал! Не, Полкана она сама загрызет, пусть лучше Масик попробует.

Вдруг мальчику стало ужасно жалко себя — настолько жалко, что в носу тут же засвербело, противно и недвусмысленно. Так, не хватало тут ещё зареветь, будто он девчонка-плакса!

Да ни за что на свете!!!

Резко обернувшись к идущему за ним мужчине, маленький Драгомир в упор посмотрел в его насмешливые желтые глаза, сощурился и твердо спросил:

— Дядя Радош, а почему Драконова Пустошь так называется?

Желтоглазый оборотень удивленно поднял рыжие брови и склонил голову к плечу. Взгляд его из насмешливого стал задумчивым и даже каким-то… напряженным, что ли? Словно он прикидывал, а стоит ли вообще отвечать. Драгомир терпеливо ждал. Ничего-ничего, терпения ему не занимать! Да, и кстати: вот чего такого невероятного он спросил? Разве не может человек просто взять да и поинтересоваться, откуда в Синедолии взялось столь странное название? В княжестве, где большинство людей полагает, что огнедышащие чудовища жили давным-давно, в баснословные времена, а нынче их можно отыскать лишь в старинных преданьях да в книжках на картинках; меньшинство же всё-таки краем уха слышало, что драконы существуют и поныне, но где-то далеко-далеко. Где, спрашивается, Преславица, и где эти крылатые ящерицы, вдруг оказавшиеся древним магическим народом?! Даже странно, что ему, Драгошу, раньше не пришло в голову задать этот вопрос.

— Дядя Радош? — мальчик требовательно сдвинул брови.

— Пустошь окрест Преславицы называется Драконовой потому, что ее земля на два локтя вглубь сожжена драконьим пламенем. А когда-то город был окружен полями и лугами.

— Как — драконьим? — растерялся Драгомир. — Разве в Синедолии всё-таки есть самые настоящие драконы?? И они что, воевали с людьми??!

— Драконы, Драгош, как-то раз спасли Преславицу от лютой гибели, — медленно, будто подбирая слова, проговорил мужчина. — Однажды сумасшедший колдун-некромант наслал на город смертельное заклятье, убивающее все живое на своем пути, и наши чародеи не успевали его отразить. То есть, вполне могли не успеть, — поправился он, несколько мгновений помолчал, а затем продолжил: — Город спасся чудом. Незадолго до этого в Преславицу по просьбе деда Тешена и твоего папы прилетело несколько драконов — не спрашивай меня, зачем, так было надо. Ну, так вот, драконы попросту выжгли ту убийственную мерзость — ведь в драконьем пламени горит все, и смертельные заклятья тоже. Правда, около города образовалась пустошь, которую сперва убило черное колдовство, а затем по ней прокатилась волна огня, от которого горели и плавились даже камни. Вот поэтому-то она и называется Драконовой.

— А злой колдун? Откуда он взялся? Разве чародеи бывают злыми?? — недоверчиво моргнул мальчик. Ему, выросшему в семье магов и кое-что в этой жизни повидавшему, ни разу не встречался чародей, творящий зло. Нет, ну в самом деле! Маги, они — что? Правильно: лечат людей, не позволяют дождям или засухе уничтожать урожаи, одним взмахом руки тушат горящий дом, прогоняют прочь хищную нежить, накладывают заклинания на оружие. Да много чего делают! Они бывают молодые и старые, красивые и некрасивые, добродушные и мрачные, веселые и ворчливые, даже ругачие — однажды Драгомиру "посчастливилось" попасть из новенькой рогатки в папиного друга дядю Зорана, так тот та-а-ак ругался! Но разве можно себе представить, чтобы папа, или мама, или старый Перенег, или дед Тешен, или Ванята, или тетушка Квета, или тот же сердитый дядя Зоран, или даже сестрица Полеля, девчонка хоть и вредная, но, по правде говоря, вовсе не злая, вдруг захотели убить целый город?! Или хотя бы деревеньку? Ерунда какая. Так не бывает и быть не может.

— Бывают, Драгош, — вздохнул рыжий оборотень. — Ещё как бывают…

— А-а-а… зачем? — очень "остроумно" спросил мальчик, тут же покраснел, почувствовав, что вопрос прозвучал глупо, и сердито поправился: — Зачем им это нужно? Ну, злодеям? Убивать там, разрушать, портить… отчего они такие?

Вопреки опасениям, дядя Радош не стал насмешничать по поводу внезапно проявившегося косноязычия Драгомира.

— Такую вот дорогу они для себя выбрали, — серьезно сказал он.

— Какую ещё дорогу? — нахмурился Драгомир.

— Главную дорогу, по которой идет жизнь. Каждому разумному существу — будь то эльф, человек, оборотень или дракон — приходится выбирать свой путь. И это совсем не то, что выбрать, какой пирожок съесть, с капустой или грибами, или как козу назвать. По жизни можно идти уверенно и ровно или спотыкаясь и оступаясь, совершать подвиги или ошибки, творить добро или зло. Каждый раз, решая, как и куда сделать следующий шаг, ты будешь определять свой путь. И чем дальше ты заходишь, тем сложнее свернуть с пути, поменять уже выбранную дорогу.

— И тот злой колдун выбрал неправильную дорогу?

— Он выбрал то, что хотел. То, что его влекло.

— Ему нравилось убивать??

— Хм… вот уж не знаю, нравилось ему это или нет. Скорее всего, нравилось. Но превыше всего он желал безраздельной власти, хотел, чтобы ему покорилось всё живое и неживое. Ему была нужна сила. А он очень хорошо научился получать ее, отнимая чужие жизни. Он сумел овладеть самыми черными, самыми разрушительными чарами. Научился управлять самой зловещей нежитью. Сам создал немало чудовищ.

— А зачем ему было покорять всё живое и неживое? Чтобы его все любили?

— Любили? — хмыкнул оборотень. — Вряд ли это так называется. Думаю, он бы предпочел, чтобы его боялись до потери рассудка. Чтобы подчинялись, не раздумывая. Чтобы с улыбкой убивали и умирали по его воле. Но большинство должно было погибнуть как можно скорее — сила, помнишь? И он не мелочился — по его злой воле вымирали целые села и даже города. А однажды он попытался уничтожить Преславицу.

— И… где он теперь? — поежился мальчик.

— Хвала Богам, давно и, надеюсь, навсегда мертв, — прочувствованно ответил мужчина.

— А кто его убил — драконы? Ух, ты!

— Н-н-не совсем, — рыжий оборотень отчего-то заметно смутился. — Но ты уж не сомневайся, убили его надежно.

— Постой, но когда же это было? — спохватился наблюдательный Драгомир, с открытым ртом слушавший невероятную историю. — Ты ведь сказал, что драконов позвал папа?

— Это случилось примерно за год до рождения твоей сестры, — нехотя ответил оборотень.

— Но…ведь… а почему я об этом никогда не слышал?! — изумленно вытаращился мальчик. Конечно, двенадцать с лишком лет представлялись ему сроком немалым и довольно туманным, однако мама порой рассказывала им, детям, вместо привычных сказок разнообразные истории, происходившие в Синедолии и окрест ее и в гораздо более давние времена. — Никто никогда ничего подобного даже не упоминал!! Ни о злом колдуне, ни о драконах… это что же получается, люди не помнят о том, что случилось — совсем недавно! — и кто их спас? Они… что… и взаправду всё позабыли, да? Но как же можно забыть драконов??? Как такое вообще могло случиться?!

— Погоди ты, не шуми, — рыжий Радош с досадой потер переносицу. — Наверное, мне тоже не стоило тебе всего этого рассказывать — по крайней мере, пока.

— Но ты уже сказал!

— Да, знаю… ну, ладно. Вскоре после того, как драконы покинули Синедолию, на жителей города были наложены чары забвения. Так пожелали Перворожденные — они, честно говоря, не очень-то доверяют людям. Чары не подействовали только на тех, кому заранее дали особые амулеты — на деда твоего, к примеру, на дядю Гордяту. А магам такие чары вообще не страшны — как и тем, кто, вроде меня, принадлежит к магическим народам. Мы по-прежнему всё прекрасно помним. Но вот для большинства людей это — запретные знания. В их памяти сохранилось только название — Драконова Пустошь. Отчего-то чары забвенья его не взяли. Правда, никто и никогда не интересуется, откуда такое название взялось. Так, случилось вроде что-то когда-то, в незапамятные времена…

— Я поинтересовался, — вызывающе хмыкнул мальчик.

— Это и не мудрено, — хитро прищурился оборотень. — Ведь ты — будущий чародей! Тебе и так кое-что известно, а рано или поздно и всё остальное расскажут. Все маги имеют право знать.

— Постой-ка! Так что же, Полька знает?! И Огонек?!! А мне, значит, пока не положено? Или положено — но самую малость?!!

— Ну, ты сказал! — укоризненно покачал головой мужчина. — Огонек! С какой стати-то? Ты б ещё младенцев в люльках вспомнил! А вот Полеля — да, думаю, уже знает. Она ведь давным-давно начала изучать всё, что положено знать чародеям. Вот ты погоди — проснется твой собственный дар, будешь тогда с утра до вечера учиться! Прямо как Полеля сейчас. Ты только прикинь, сколько всего…

Но маленький Драгомир уже не слушал оборотня, увлеченно рисующего самые мрачные картины будущего тяжкого труда юного чародея. Это что же получается: Польке не только дозволяют учиться самой настоящей, серьезной волшбе, не только сами ее учат — на нее, оказывается, вообще никакие запреты не распространяются! Ей всё можно, ей всё рассказывают! От нее нет секретов. Ей доверяют! А ему, княжичу Драгомиру, будущему великому чародею, велят мастерить кораблики и учить чиаттский? Так, что ли?! Вот ведь гадство какое!..

Внезапно мальчику показалось, что в его груди зашевелился разгневанный еж, покрытый сотнями морозных игл. Колючий ледяной шар обиды начал медленно раздуваться, мешая как следует вздохнуть. И на этот раз крепко приправленная угольно-черной завистью обида не имела ничего общего с привычной, тщательно скрываемой повседневной ревностью. В носу снова отчаянно закололо. Стало противно и горько во рту и даже, кажется, в ушах, и очень захотелось что-нибудь сломать. Или вдребезги разбить! Или завизжать что есть силы. Или хотя бы сказать что-нибудь очень-очень плохое… отомстить, обидеть самому!