Пробуждение

Во мне постоянно борются Добро и Зло — вот интересно, что им надо?

— А Полька нынче спозаранку в лес ушла…

Большеглазый русоволосый мальчик изо всех сил постарался, чтобы его голос прозвучал совсем равнодушно. Ну, ушла и ушла сестрица Полеля в лес, что ж тут такого? А сказал он об этом вообще просто так, для разговору.

Мальчик прекратил царапать черенком ложки пухлую аксамитовую скатерть, закрывавшую небольшой овальный столик в спальном покое его родителей, и осторожно покосился на лежащую в постели мать.

— Как в лес? Здесь, в Преславице?! — мама беспокойно пошевелилась, тяжело перевернулась на бок и неловко приподнялась на локте.

Отлично! Прямо в яблочко! Ну, теперь-то уж зазнайке Польке не вывернуться!

— Вот едва рассвело, так и ушла. Пойду, сказала, с деревьями разговаривать, — печально вздохнул мальчик, внимательно следя за маминым расстроенным лицом.

— Что, одна??! — Неудобно согнутая тонкая рука задрожала. Серо-синие глаза тревожно моргнули. Всё правильно: стольная Преславица — это вам не тихая захолустная Березань и уж тем более не мамин любимый Черный Лес; это шумный многолюдный город, где немудрено как просто потеряться, так и запросто влипнуть в нешуточные неприятности. Неудивительно, что внукам и малолетним детям великого князя Синедолии Велимира строго-настрого запрещалось предпринимать самостоятельные вылазки из дворца. Кроме того, от городских стен до ближайшей лесной опушки будет ну уж никак не меньше версты…

Мальчик немного помолчал, а затем неохотно протянул:

— Не-е-е… с ней старая Ненила двух нянек отправила, да ещё пятерых ратников. Уж Полька ругалась-ругалась, что они ей мешать будут, но баба Ненила ни в какую: не пущу, говорит, со двора без нянек и воев тебя никуда и ни за что! Так они за нею и потащились. Полька только что огнем не плевалась… я тогда хотел к вам с папой зайти, доброго утра пожелать, да мне не велели, сказали, что вы лишь с третьими петухами легли из-за своих чародейских дел. Мама, ну почему мне нельзя не спать ночью?

— Драгош, ты же знаешь правила, — услыхав про нянек и ратников, отправившихся в лес вслед за своевольной дочерью, мать сразу успокоилась. Опустила голову на вышитую подушку, подтянула одеяло, некрасиво встопорщенное на животе, и мягко посмотрела на сына. — И не шуми, пожалуйста, не то папу разбудишь. Дай ему выспаться.

Ну вот, и так всегда!

В просторной спальне плавали прозрачные дремотные сумерки. Легкие льняные занавеси едва заметно подрагивали на слабом ветерке — по теплой погоде окна стояли открытыми настежь. Однако шум стольного города, как и свет яркого предлетнего полудня, доносился еле-еле — даже тише, чем ровное дыхание спящего отца. Заклинание покоя, сразу определил наметанным глазом мальчик.

Вот ведь как несправедливо жизнь устроена: кому-то можно не спать по ночам, ворожить и чаровать, как только душеньке угодно, а потом нежиться в постели, сколько хочется, кто-то может уходить, куда пожелает, и никто даже слова поперек не скажет, и только ему, княжичу Драгомиру, будущему великому чародею, положено выполнять придуманные невесть кем дурацкие правила! Ерунда какая!

— А почему тогда Польке всё можно? — насупился мальчик.

— Сынок, Полеле тоже можно далеко не всё, — терпеливо улыбнулась мама. — А, кроме того, твоя сестра уже большая.

— Да она старше меня всего на два с половиной года!

— Верно, милый, но она уже ведунья.

Маленький Драгомир вспыхнул.

— Мама, ну что ж это за гадство такое? Когда уже мой дар наконец проснется?!

— Он непременно проснется, милый. Потерпи немного. Думаю, тебе осталось ждать совсем недолго.

— Да сколько можно ждать-то? — недовольно пробурчал мальчик. — Надоело. У меня уже терпенья нет! Вон Польке хорошо, и всё только потому, что она ведунья. Даже тебя не слушается — ты же сама не велела ей бегать в лес, пока мы будем жить у дедушки в Преславице. А она на второй же день убежала! — коварно добавил он, делая ещё одну попытку пробудить в матери вполне законное и справедливое чувство недовольства непослушной дочерью.

— Ябедничаем? Сыночек, а как насчет того, что доносчику положен первый кнут, а?

Ох! А папа-то, оказывается, уже и не спит! Напротив, судя по всему, он давно и внимательно прислушивается к их с мамой разговору.

И ничего хорошего Драгомиру это не сулит. Если от мамы ещё можно ожидать вполне заслуженной строгости по отношению к упрямой Польке, то отец ей никогда ни слова поперек не скажет. Конечно, Полечка-любимочка!

"Волшебная девочка" — Драгош сам слышал, как папа так называл сестру. Ага, девочка-припевочка. Все с ней носятся, как курица с яйцом — а всё потому, что ей не пришлось мучительно ждать, когда же проснется (и проснется ли вообще?!!) ее магический дар! Все чародеи ею восхищаются, а эльфы так вокруг нее просто хороводы водят. И ведунья-то она от самого рождения, что уже само по себе не укладывается ни в какие привычные рамки, и талант-то у нее необычный да многогранный (что это означает, Драгомир точно не знал, но догадывался, что и тут сестрице свезло), и даже внешне она — вылитый отец: такая же смуглая, темноволосая и сероглазая.

Драгош недовольно покосился в сторону висящего на стене зеркала. Русые волосы, серо-синие, точь-в-точь как у мамы, глаза, слегка вздернутый нос… м-да, и в этом Полька его обштопала. Вот бы с нею как-нибудь поменяться…

Одно утешение: пока сестрица Полеля не стала взрослой и не выучилась как следует, колдовать ей особо и не дозволялось. Папа лично каждую седмицу проверял и подновлял какие-то там блокирующие заклинания, сдерживающие почти всю Полькину магию — вот прям чтобы лишь только на учебу и хватало. Не, кое-что она, к большому разочарованию брата, и сейчас могла — щелбан там на расстоянии отвесить или искрой через всю светлицу залепить, на что ответить ей, по понятным причинам, было нелегко. Словом, сплошная несправедливость.

Но ничего, он, будущий великий (нет, величайший!) чародей Драгомир, тоже не лыком шит!

— А я вовсе не доношу и не ябедничаю, — со спокойным достоинством заявил мальчик, хотя голос-предатель так и норовил задрожать, — я просто сообщаю.

— Ну, а маму-то к чему лишний раз беспокоить? — недовольно спросил отец. — Ты разве позабыл, что ей нельзя волноваться? И разбудил зачем? Славушка, может, ты бы ещё поспала, а, малыш? Тебе сейчас нужно больше отдыхать, милая.

Обхватив длинной смуглой рукой мамино неповоротливое тело, отец скользнул губами по ее круглому белому плечу, едва прикрытому тонкой сорочкой.

— Ни в коем случае, родной, — мама просияла так, словно ей только что подарили всё дедушкино княжество, — я прекрасно выспалась и уже встаю!

— А, может, ты в постели позавтракаешь? Хочешь, я тебя покормлю? — пробормотал отец, прижимаясь лицом к ее темно-русым слегка вьющимся волосам.

Мама весело засмеялась, накрыла обхватившую ее руку ладонью и, неуклюже изогнувшись, нежно фыркнула в папину макушку:

— Дар, всего через пару седмиц я собираюсь родить нашего четвертого ребенка, а ты всё никак не привыкнешь, что беременность — это не болезнь, а нормальное состояние молодой здоровой женщины!

— Не привыкну, — согласно кивнул отец, снова целуя маму. — Ты у меня такая маленькая и хрупкая, что я не могу даже представить, как ты умудряешься ходить со всей этой красотой…

И бережно погладил ее огромный уродливый живот, заметно оттопыривавший тонкое белое одеяло.

Маленький Драгомир с неодобрением наблюдал за родителями. Ну вот, опять как всегда! Таращатся друг на друга, точь-в-точь как Полькины подружки на эльфов, лишь только этим длинноухим красавчикам стоит появиться во дворце (или сама сестрица Полеля на маминого названного брата Ваняту, хе-хе!). Воркуют, словно два голубка, позабыв обо всем на свете — и в первую очередь о нем, о Драгоше. И вообще, взрослые так себя вести не должны! Не годится им повсюду расхаживать рука об руку (а порой и в обнимку!!), потихоньку целоваться, наивно думая, что их никто не видит, танцевать на балах только друг с другом, постоянно шутить и смеяться. Все остальные знакомые мальчику взрослые держались на людях строго и сдержанно. С холодком таким держались, важно. А некоторые даже и ругались между собой: вон взять, к примеру, хоть тетю Алгушу и ее мужа, дядю Молнезара, — не далее, как нынче утром они так орали друг на друга, что полдворца ходуном ходило, а сам Драгомир прямо-таки заслушался! Правда, не всё понял…

Мальчик недовольно засопел. Нет, ему, конечно, вовсе не хотелось, чтобы его мама кричала папе злые обидные слова, и чтобы тот отвечал ей резко и сердито. Пусть и дальше говорят друг с другом и с ними, детьми, нежными насмешливыми голосами.

Но любить они должны только его, Драгомира!

А они шепчутся себе чего-то, хихикают, будто одни на целом свете. Непорядок.

Но ничего, сейчас он это дело исправит. Нет, ну в самом-то деле?!

А заодно совместит приятное с полезным.

— Мама, через месяц мой день рождения. Можно мне выбрать подарок?

— Ну, конечно, милый, — маме понадобилось целых несколько мгновений, чтобы оторваться от нашептывающего ей что-то отца, повернуться к сыну и ласково ему улыбнуться. — А ты уже знаешь, чего бы тебе хотелось?

— Пожалуй, что да, — мальчик склонил голову к правому плечу, поднял глаза к потолку и изобразил умеренную задумчивость. — Мама, а можно мне на день рожденья получить маленького дракончика? Ну, хотя бы совсем малюсенького, драконёнышка, — заторопился он, с удивлением наблюдая за тем, как вытягиваются лица родителей. Хм-м, и чего такого он сказал, чтобы так на него смотреть?! Что, человек себе уже не может попросить дракона на день рождения???

И как бы хорошо вышло: ни у кого собственного крылатого ящера нет, в Синедолии-то так уж точно, а у него, Драгомира, будет! То-то все вокруг обзавидуются!

— Э-э-ээ, сынок, а зачем тебе дракончик? — осторожно спросил папа. Голос его звучал вроде не особо сердито — скорее, удивленно.

— Ну, как это зачем? — Драгомир, успевший слегка струсить, что ляпнул что-то не то, приободрился. — Стану его растить, кормить, воспитывать, командам разным обучу; вот вырастет дракончик — и будет меня слушаться, на спине катать… не, а что такое?!

Родители переглянулись и дружно закисли от смеха. Мальчик нахмурился. Драконы! Очень смешно! Ха-ха-ха.

— Ну вот, теперь ты сам видишь, что в кругозоре нашего сына имеются серьезные пробелы, — вытирая слезы, пробормотала мама, — и их срочно пора заполнять. Всё-таки мы совершенно напрасно развели столько тайн вокруг старших народов! — она многозначительно посмотрела на папу, словно продолжая давнишний спор.

— Всему своё время, милая, — хмыкнул подозрительно радостный папа, — ты ж понимаешь, обычаи и традиции менять непросто.

— Согласна, — мать упрямо сжала губы, — это непросто. Но необходимо.

— И, тем не менее, есть знания, до которых нужно дорасти.

Маленький Драгомир беспокойно заерзал. Кажется, о нем снова позабыли!! Ну, уж нет!!!

— А когда я дорасту до всех этих ваших знаний? — давно подмечено: самый невинный, но вовремя заданный вопрос лучше любых просьб возвращает разговор в нужное русло!

— Ну, сынок, когда-когда… вот станешь ты… — папа не договорил — похоже, ему и самому до лысых демонов надоело произносить набившие оскомину слова про магический дар, которому в один прекрасный день надлежало открыться.

Мальчик возмущенно засопел. По маминому лицу пробежала неуловимая тень, затем она слегка покосилась на отца — словно извинялась — и решительно сказала:

— Драгош, милый, дракона нельзя подарить. Это не зверушки, это даже не просто магические существа, а разумный народ! Может, помнишь, я тебе как-то рассказывала о Долине Драконов? Или ты запамятовал?

Ну, ясное дело, рассказывала. Иначе откуда бы ему знать, что драконы не просто где-то там существуют — то ли в сказках, то ли взаправду, — а на самом деле живут в зачарованной долине в самой неприступной части таинственных Западных гор — далеко-далеко, но папе с мамой там доводилось бывать, и не раз, вот как! Драгомир потом все книги перерыл, разыскивая хоть что-нибудь о крылатых ящерах. И нашел, надо сказать, немало!

— Точно так же какой-нибудь дракончик может попросить себе на день рожденья в подарок мальчика, — из-за маминого плеча неожиданно весело добавил папа. — Гулял бы с ним, командам разным обучал. Ну, чтобы тот подрос и стал его развлекать. Как тебе такая идея, а?

Они что, шутят?! Ну да, что-то такое мама упоминала, было дело, но кто ж к подобным небылицам может отнестись всерьез?? Тем более что мама — большая мастерица рассказывать сказки (но не только сказки!), причудливо перемешивая реальность с выдумками.

— А в книжках написано, что это магические животные, — упрямо прищурился не собиравшийся сдаваться Драгомир. Чего только не придумают эти взрослые, лишь бы вместо очень нужного человеку дракона втюхать ему новые штаны да игрушечную сабельку!

— Сыночек, — вздохнула мама, — снова ты начитался Боги знают чего! Ну, хочешь, я тебе покажу две дюжины книг, в которых написано, что эльфов нет и никогда не было? Однако кое-кому это не помешало минувшей зимой съездить в гости в эльфийский лес. Было такое?

— Ну, было…

— Вот видишь? Так и с драконами: об этом далеко не все знают, и много говорить об этом совсем не принято, но это вовсе не животные, что бы ни писали о них некоторые не особо грамотные люди, а древний магический народ, Перворожденные! Уж ты мне поверь!

— И всё равно они на ящериц похожи! — расстроено прошептал мальчик, чувствуя, что подарок, о котором он тайно мечтал вот уже месяца как три, только что помахал ему крылышком, да ещё и плюнул вслед. С дымком…

— А зачем тебе ещё один домашний любимец? — поинтересовался отец. — У тебя и так уже есть собачка, кошечка, рыбка в кадке и птичка в клетке. Тебе мало?

Драгомир вздохнул. Так-то оно, конечно, так. И собачка, и рыбка. Да только вот все они приносили своему хозяину сплошные разочарования.

Домашние питомцы нужны человеку зачем? Правильно, чтобы любили его, глядели с обожанием, слушались беспрекословно да радовали с утра до ночи! И чтобы все окружающие смотрели на такое дело и завидовали!

А что у него, у Драгомира?!!

Милый щенок, пушистая кроха, подаренная три года назад дедушкой Велимиром и в порыве умиления поименованная Масиком, вымахал в строгого серо-черного волкодава, считающего всех без исключения детей (да и кое-кого из взрослых!) вверенными ему охраняемыми объектами. Нет, конечно, уважения окружающих это прибавляло. Однако уважали-то исключительно пса… И уж если Масик полагал, что чего-то делать или куда-то идти нельзя, то хочешь — не хочешь, а приходилось подчиняться. В споры пес не вступал и возражений не слушал. Словом, был настоящим хозяином в доме. Командовал, как хотел.

Кот Полкан целыми днями занимался тем, что демонстрировал свой дурной нрав и независимый характер. У него было три главных дела в жизни: от души поспать, как следует поесть и, само собой, всласть погулять. Гладить себя позволял только в присутствии Масика, которого боялся до дрожи в хвосте, и не без оснований.

Рыбка вообще молча плавала в своей кадке и была, судя по всему, дура-дурой. Желаний не исполняла, хоть и была, как в старинной сказке, самым настоящим золотым карасиком.

Но самым гадским гадом в этой компании оказалась птичка. Чудо заморское, ага. Драгомиру это чудо расчудесное привез на прошлый, восьмой день рождения муж его любимой тети Божены. Тетя жила в далеком-предалеком королевстве Чиатта и была замужем за самым настоящим тамошним прынцем. Вот прынц и расстарался, порадовал племянника жены. Спасибо ему за это большое!

Правда, "птичкой" вреднющую тварь ростом едва ль не в локоть назвать было можно лишь с большой натяжкой. Пестрая красно-синяя уродина обладала здоровенным хищно загнутым черным клювом (цапнет за палец — без пальца и останешься!), умела презрительно ерошить редкие длинные перья на макушке и отличалась резким хриплым голосом, на удивление противным. С утра до вечера она свирепо грызла прутья клетки, истошно орала на весь дом и зорко поглядывала, не удастся ли кого клюнуть.

Да при этом ещё и умела разговаривать!!!

До некоторых пор Драгомир был уверен, что говорящие животные бывают только у мамы. Конечно, Полкан мяукал и шипел очень выразительно, да и ворчание Масика в переводе не нуждалось — если, конечно, не хочешь неприятностей. Но им обоим было далеко до маминого ненаглядного кота Степки, балагура и острослова.

Заморский же пернатый монстр сперва вопил что-то непонятное исключительно на своем заморском языке, но быстро освоился и научился рявкать "Драгош-дурррррак!" и "Полька-заррррраза!" Папа хохотал, мама сердилась, а умный Драгомир с тех пор предпочитал ругаться с сестрой шепотом.

Хвала Богам, говорила мама, что такая птичка на всю Синедолию одна, а тот неизвестно, до чего бы два таких умника договорились между собой.

Вот такие у него, у Драгомира, "домашние питомцы"… А теперь выясняется, что и дракона не будет! И быть не может…

— Пойду я, — вздохнул мальчик, поднимаясь с лавки. — У меня ещё дел полно!

— Не грусти, сынок! — весело сказала мама. — До дня рождения время ещё есть, успеешь выбрать себе другой подарок.

— Да уж постараюсь, — хмуро буркнул Драгомир и побрел к двери.

— Драгош, а брат твой где? Что Огонек делает, не знаешь? — вслед ему поинтересовался папа.

— Играет, — не оборачиваясь, пожал плечами мальчик, а затем невинным голосом прибавил: — с самого утра, в твоей мастерской…

И, услыхав, как отец тревожно охнул, с удовлетворенной улыбкой прикрыл за собою дверь. Ну, ладно, хоть слегка за дракона расквитался.

Братец Огнеслав, пяти лет от роду, был человеком самостоятельным и на редкость независимым; никакой опеки над собой на дух не переносил с тех самых пор, как встал на ноги и прекратил пачкать штаны; из всех игрушек признавал только папины инструменты, причем использовал их сноровисто и с выдумкой. В мастерских ему было словно медом помазано — не прогонишь; отец, поразмыслив, рассудил, что, раз уж чадо взяло в руки молоток да клещи, так пусть учится ими владеть, как следует. Сам стал его обучать. Брал с собою и в литейный сарай, и в кузню, и в алхимическую лабораторию. Под родительским присмотром, опять же. Всё лучше, чем будет лазить потихоньку.

Не помогло. Всё равно лазил, с завидным упорством пропуская мимо ушей любые "нельзя" и слыша только "можно".

С некоторых пор Огонек завел невинную такую привычку повсюду расхаживать, поигрывая кияночкой либо молоточком. Дома-то, в Березани, все к этому как-то быстро привыкли, но вот в дедушкином дворце… ох!! Едва завидев тяжеловооруженного малолетнего княжича, няньки да мамки мигом расхватывали своих питомцев и разбегались кто куда — а ну, как тот дитяте по лбу заедет колотушкой своей окаянной?! Драгомир даже слегка завидовал мрачноватой славе младшего брата — от него-то самого никто не прятался по углам! И ладно бы слава была заслуженная — так ведь нет же! Ну, пару серебряных кубков Огнеслав расплавил — это да, это было; ну, ложки к столу приклеил, на совесть приклеил, не оторвать; ну, дедов трон какой-то едкой алхимической дрянью прожег — так ведь самую малость, не насквозь! Наиболее же заметным достижением юного умельца стал дивной красоты драгоценный ковер, подаренный дедушке Велимиру Правителем эльфов, и крепко-накрепко приколоченный к полу дедушкиных же личных покоев парой сотен гвоздей. А по лбу бить братец никого вовсе и не бил — даже не примеривался!

Широкие дубовые ступени миролюбиво поскрипывали под ногами Драгомира, но мальчик, задумавшись, не обращал внимания ни на уютные звуки, ни на теплый свет, дробящийся в пестром витражном окошке, ни даже на ухватистые навощенные перила, так и приглашающие прокатиться. Всё не так. Ну, почему всё не так?!! Мысли были невеселые. Настолько невеселые, что будущий великий чародей позорно пропустил тот момент, когда его рот зажала чужая шершавая ладонь, а сам он был совершенно бесцеремонно ухвачен за рукав рубахи и втащен в темный закут под лестницей.

Впрочем, ладонь была очень даже знакомая. И не ладонь даже, а так, тьфу, ладошка. Так что орать от страха Драгомир не стал, а вместо этого спокойно убрал чужую руку со своего лица, развернулся под низко нависающими ступеньками и сурово уставился в круглые глаза вероломного захватчика. Захватчицы.

Отливающие, словно у кота, смарагдовой зеленью глаза сощурились и злобно блеснули.

— Тебя сколько можно ждать-то?! — прошипел возмущенный голос. — Я уже Боги знают, как долго прячусь под этой лестницей, а ты всё не идешь и не идешь! Бессовестный! Ещё вчера с вечера приехал, а и носа не кажешь! Отчего так?!

— Привет, Красава, — Драгомир вздохнул и отвел глаза — упрек был вполне заслужен. А затем без запинки соврал: — А я как раз к тебе шел.

— Пра-а-авда?! — круглые глаза радостно вспыхнули, и мальчик почувствовал короткий, но от этого не менее болезненный укол стыда. Врать он не любил, хотя при нужде делал это отменно. К тому же Красава была единственным человеком во всей Преславице, искренне ждавшим каждого его приезда. Да что там — во всей Синедолии, наверное! А он не то, чтобы уж совсем не вспомнил о девочке за целое утро, но и времени для нее не нашел.

— Конечно, правда, — Драгош легонько дернул подружку за кончик тонкой косицы. — И нечего было так полошиться. Я бы и сам пришел.

— Да-а-а, пришел бы! — насупилась девочка. — А меня бы как раз в храмовую школу увели. А ты мне нужен срочно и позарез. Вот я и спряталась! Правда, здорово?!