Помоги проекту - поделись книгой:
Риккаред мрачно улыбнулся и на уголках его бледных губ опять показались сгустки розоватой пены. Он сделал еле заметный жест рукой и Роланд подошел поближе. Риккаред прислонился к его уху и еле слышно зашептал…
– А ведь я все знаю, брат, все знаю… Ты предал меня и все наше дело… Ты…
Роланд задрожал и хотел было отпрянуть в сторону, но руки Риккареда крепко схватили его за плечи и не выпускали.
– Если бы ты не сдал нас тогда, не было бы крови, не было бы разрушения, я начал войну только из самозащиты…
Роланд хотел что-то возразить, но Риккаред опять зашептал и зловонное дыхание из его уст заставило молодого короля сморщиться от отвращения.
– Ты дал клятву тогда? Помнишь?.. Я знаю, помнишь… Камни мне все открыли, все… открыли… кхе-кхе-кхе… все…
– Ч…то открыли? – непослушными губами прошептал Роланд.
– Все твои старшие сыновья, наследующие престол, отныне будут рождаться слабоумными, неспособными к управлению Королевством, твоя мать уже умерла, но и ты скоро последуешь за нею… И все твои потомки будут иметь только по одному сыну, которые не переживут твоего возраста, до тех пор, пока не завершиться эпоха…
Губы Роланда затряслись и он с силой вырвался из зловонных объятий умирающего брата и с ужасом глядел на его белое как полотно лицо.
– А теперь уходи! Уходите все! Скажи своим госпожам, что они смогут войти сюда беспрепятственно через полчаса. Уходи!
Но этих просьб уже и не требовалось. Молодой Король уже бежал по темным переходам вслед за оставшимися сторонниками Ренегата, а потом, выбежав на свежий воздух, в припадке, похожем на эпилептический, рухнул на руки уже стоявших у входа фей…
Когда магический щит исчез и Триединая Премудрость с Её Верностью вошли в грот, при ярком свете магических светящихся шариков они увидели скорченное тело на полу, в луже крови, из-под левой лопатки которого торчал окровавленный конец клинка.
– Бросился на меч… Как романтично! – усмехнулась Её Верность. – По крайней мере, ему хватило мужества на такой поступок, в отличие от этой мерзкой сволочи, Азаила… У того кишка и на это оказалась тонка! – и пепельноволосая фея презрительно поджала алые губки, кончиком сандалии переворачивая тело лицом вверх.
– Велите похоронить карликам его здесь же, в этой пещере, пусть дух его вечно сидит в этой темнице! А имя его вычеркнуть из истории, пусть оно будет вечно предано забвению. Пусть помнят только одно, что старший сын Роланда I погиб на охоте в юности. И больше – ничего – этот ренегат не достоин называться сыном Великого Короля! – резкий, командный голос Её Верности вывел из оцепенения свиту и одна из фей "ЖАЛА" тут же полетела выполнять приказание.
Три Премудрости же, молча скрестив три пары рук на груди, прошептали несколько молитв. Смрадный воздух пещеры наполнился розовым ароматом, а на бледном лице мертвеца показались румянец…
– Пусть спит здесь спокойно! Создатель рассудит, как поступать с его душой, но Мы попросили Его быть милостивым… – сказала грустно Вторая из Трех и, развернувшись, все Три направились к выходу из пещеры.
Скоро пещера была замурована карликами. И каменный гроб с телом старшего сына Роланда Древнего навсегда осталось на той Горе, где когда-то оно принесло клятву верности…
А Его Величество Роланд II, пролежав несколько недель в глубокой коме, причины которой даже феи-целительницы не могли вскрыть, очнулся, совершенно не помня, что с ним произошло, с полубезумным полудетским выражением в глазах. Всю оставшуюся жизнь он только и занимался тем, что играл в солдатики, смотрел красочные волшебные иллюзии, развлекался игрой на барабане и конными скачками, в то время как все бремя государственных дел ложилось на его сановников и королей Содружества. Первый и последний его ребенок, хилый и молчаливый светловолосый мальчик, названный по традиции Роландом, увы, с самого детства мало чем отличался от отца. А когда королю исполнилось 50 – нежный возраст для людей, живших в Эру Порядка и Процветания по 100 и больше лет – он переел на ночь персиков с яблочным сидром и скоропостижно скончался. И все бесчисленные тысячи последующих "роландов" либо не переходили, либо незначительно переходили этот роковой рубеж… Проклятие Черного Камня, таким образом, полностью сбылось…
– "Но если это не мой мир, то откуда я?" – думал он, но ответа на этот вопрос не находил…
Жизнь на крайнем Севере была удивительно занудна и скучна. Дни ничем не отличались друг от друга, месяцы – от месяцев. Подъем среди ночной темноты, рубка дров, разогрев печи, кормежка полярных собак, готовка завтрака, потом экспедиция в ледяную пустыню за дичью или в лес за дровами или на берег реки ловить рыбу, если дичи достаточно запасено, то домашняя работа – обработка шкур, шитье одежды, починка старой, починка крыши или конопатка стен, изготовление стрел… Скучная, нудная работа. Правда, летом было разнообразие. Летом можно было ходить по карликовому лесу собирать ягоды и коренья, летом можно было плавать на лодке в море – бить тюленя и прочую морскую живность. Летом же нужно было варить варенье из клюквы и морошки на зиму… Но лето проходило быстро – месяц, максимум полтора…
…Единственной отдушиной для Юноши в этом занудном круге постоянной охоты, готовки еды, домашних хлопот была Учеба… Воистину благословенное время!
Так Юноша называл время от ужина до полуночи. В это время ему дозволялось беседовать с Учителем – это была единственная форма обучения. Учитель, наевшись вдоволь сырого кровавого мяса – оленины, тюленины или свежей рыбы или птицы – покровительственно кивал своей большой насекомьей головой и протягивал свои усики-вибриссы к нему. Юноша садился рядом и усики-вибриссы молниеносно втыкались в его уши и поток удивительных образов начинал входить в его сознание. Магические формулы, образы, заклинания… Но это длилось недолго. Полчаса – не больше. Потом начинает болеть голова и ничего больше не усваивается. А потому по прошествии этого времени Учитель вынимал усики-вибриссы из ушей Юноши и заставлял его на практике показывать, что он запомнил, исправляя по ходу дела его ошибки и устно объясняя то, что Юноша не понял телепатически…
– Ну ш-ш-ш-ш-ш-то ты делаеш-ш-ш-ш-ш-ь, болван, ну ш-ш-ш-ш-то?
Юноша, получив очередную "дозу" информации телепатически, как раз пытался попрактиковаться. В этот раз он изучал заклинание левитации. Формула его была несложной, легко запоминалась. Сложность состояла в том, что чтобы полететь, надо очень внимательно сконцентрироваться на каком-либо объекте и всей силой своей мысли потянуться к нему. Но одновременно с этим, надо держать в голове и другую мысль – мысль о солнечном соке…
Солнечный сок был источником магической энергии, любого колдовства Юноши. Хотя при этом он видел этот сок всего один раз, когда ещё в детстве Учитель как-то, открыв своей паучьей лапой скрытую дверцу в погребе их домика, позволил ему спуститься в доселе неизведанную комнату. Комната представляла из себя обычную яму, вырытую в вечной мерзлоте, но в центре этой ямы был вырыт колодец, а в колодце стоял большой металлический сосуд, из которого излучался яркий свет и тепло, так что убогая комнатушка была ярко освещена без всяких светильников…
… Тогда Учитель подвел мальчика к самому горлышку сосуда и позволил всего один раз – и то на мгновение – взглянуть вниз, а потом сразу же повел его обратно. За это мгновение мальчик увидел лишь потоки светящейся жидкости, похожей на расплавленное золото, заполнявшей сосуд. Но сам по себе вид светящейся жидкости, ослепившей до боли его глаза, был ничем, по сравнению с ощущением, которое он испытал. Все его тело за считанное мгновение пронзила какая-то солнечная сила, она вошла в его естество, смешалась с его кровью, наполнила его невиданной доселе мощью, стало частью его…
А после этого Учитель требовал, чтобы перед каждым колдовством Юноша держал в памяти увиденное и мысленно обращался к "Потоку" – так он называл сосуд с солнечным соком –, чтобы тот соизволил даровать ему часть своей силы…
…Надо сказать, это было довольно трудно – плести в голове заклинание, держать в голове мысль о Потоке, а теперь, с этой самой левитацией, ещё и мысленно тянуться к какому-то объекту… А уж тем более когда голову забивают всякие разные мысли, например, о том, какие это он странные яркие вспышки видел на той стороне карликового леса…
– Ну ш-ш-ш-ш-ш-то ты делаеш-ш-ш-ш-ш-ь, болван, ну ш-ш-ш-ш-то?
Пронзительный шепелявый насекомий голосочек резко и неприятно пронзил уши Юноши, как раз тогда, когда он, увлекшись воспоминаниями об отдаленных ярких вспышках, упустил мысль о Потоке, лишился его сил и рухнул прямо из-под потолка, куда успел до этого взлететь, прямо на пол.
– Ой, дядя Азаил, прости меня, я просто задумался немножко и упустил мысль о Потоке…
Но паукообразный монстр с насекомьими белесыми глазами, шестью длинными тонкими лапами и большими жвалами на морде, не слушая его, подлетел к Юноше и стал бить его наотмашь по лицу, пинать по бокам…
– З-з-з-з-з-з-запомни, щ-щ-щ-щ-щ-енок, я тебе не "дядя", з-з-з-з-з-запомни! Учитель! Учитель! У-чи-те-ль, да-ссс!!!
– Учитель, премудрый учитель, ой, больно! – закричал Юноша, когда удар пришелся по чувствительному месту внизу живота.
– Тер-р-р-р-р-пи, щ-щ-щ-щ-щенок, тер-р-р-р-пи, будь му-ж-ж-ж-ж-ж-иком, воином, о-х-х-х-х-хотником!
Наконец, паукомонстр перестал бить несчастного юношу и тот смог, охая и потирая ушибленные места встать. Из носа шла кровь, на лице были царапины и синяки, все мышцы болели – удары были довольно сильные! Но для юноши это не составляло проблемы. Он тут же вернул свою мысль к Потоку, почерпнул из него нужное количество Силы, пробормотал стандартные формулы болеутоляющих и кровоостанавливающих заклинаний и через пару минут был в норме.
– Не думай, не думай, не думай, да-ссс! Никогда-ссс не думай ни о чем, когда колдуеш-ш-ш-ш-шь! Понял, щ-щ-щ-щ-щенок? – все шипел монстр, угрожающе протягивая первые две паучьи лапки с острыми черными когтями к лицу Юноши.
– Понял, Учитель, Премудрый Азаил! – с готовностью ответил Юноша, боясь очередных побоев.
– Ду-р-р-р-р-рак, ты, болван! Я ж-ж-ж-ж-ж-е о тебе, щ-щ-щ-щ-щенок, забочус-с-с-с-ь! В бою рас-с-с-с-с-сеяннос-с-с-с-с-сть мо-ж-ж-ж-ж-ж-ет с-с-с-с-с-стоить тебе ж-ж-ж-ж-жизни!
А потом вдруг резко отвернул свою насекомью голову со жвалами от Юноши, но ему все-таки удалось на мгновение увидеть, как в холодных белесых насекомьих глазах Учителя промелькнуло что-то похожее на чувство…
– Ну ш-ш-ш-ш-што стоиш-ш-ш-ш-ь, лентяй, ш-ш-ш-ш-што стоиш-ш-ш-ш-шт, время тянеш-ш-ш-ш-шь, а ну, снова, ещ-щ-щ-щ-ще раз-з-з-з-з…
И упражнение в левитации началось снова и снова. Юноша неоднократно ещё падал с потолка на пол и неоднократно получал побои от Учителя, пока в конце концов, ближе к полуночи, не научился летать под потолком избушки как мотылек…
Да, Учеба была отдушиной для Юноши. Несколько часов вечерних занятий были просто блаженством, после многочасовых рутинных дел – готовки еды, разделки туш, чистки рыбы, охоты, шитья одежды…
Но было ещё что-то светлое. В определенные дни – в день рождения Юноши, в день рождения его матери и ещё в некоторые, значения которых он не знал – Учитель делал для Юноши "праздник". Вечером, вместо Учебы, он в полной темноте доставал откуда-то черный-пречерный шар, прикасался к нему своими тонкими усиками-вибриссами и шар начинал излучать различные картины на противоположную деревянную стену, объемные картины… Там Юноша видел Золотой Чертог – Дворец или Башню, полностью сделанную из золота, стоящую на высокой-высокой горе, всю покрытую зеркалами, а также Золотой Сад, покрытый золотыми деревьями и травой, по которому скакали золотые говорливые мартышки и летали золотые попугаи. А вокруг – бескрайние просторы высоченных гор, над которыми летают гигантские многоглавые орлы, глубочайшие ущелья, высокогорные зеленые луга… Юноша, ничего не видевший в своей жизни кроме унылых ледяных пустынь и карликовых елей, во все глаза глядел на эти красоты. Но всякий раз он с затаенным дыханием ждал появления главного лица. ЕЁ…
Когда ему казалось, что сердце сейчас вырвется из груди от волнения и нетерпения, вдруг картинка менялась и он видел перед собой Малахитовую комнату – комнату, сделанную всю из темно-зеленого блестящего камня с черными прожилками – а в этой комнате, за малахитовым столом сидела ОНА… Совершенная красота и премудрость…
Круглое как солнечный диск лицо, длинные и прямые как солнечные лучи золотые волосы, золотистая кожа, золотое длиннополое платье… И сплошные потоки солнечного света из пустых глазниц…
Эти мгновения, созерцания совершенной красоты и величия его родной матери – были самыми счастливыми в его жизни…
А потом Учитель снова и снова рассказывал одно и то же. Что все, что он видел, было королевством его матери, которую коварно убили её враги – злобные завистницы "белобрысые летуньи" – если он будет прилежно учиться и со временем овладеет вершинами магического мастерства, то сможет отомстить за свою мать и вернуть то, что ему принадлежит по праву рождения – Золотой Чертог и все примыкающие владения… И каждый раз Юноша клялся в том, что он совершит все это и будет очень, очень прилежно учиться… И клятву свою – исполнял, исполнял как мог, от всей души, от всего сердца…
Можно сказать Юноша и жил – от вечера до вечера, от Учебы до Учебы, от одной встречи со своей солнечной матерью до другой – и только это поддерживало в нем силы не сойти с ума в этом Белом Безмолвии…
…Все это пронеслось в сознании Юноши, когда он шел в очередной раз на очередную охоту. Как обычно, перед ним, сколько хватало глаз, расстилалась белая ледяная пустыня, абсолютно одинаково ровная. По ней гуляла белой змеей снежная поземка – дул, как всегда, пронизывающий ветер. Небо было затянуто тучами, да даже если бы оно и было открытым, все равно было бы темно – полярная ночь вот уж как месяц вступила в свои законные права. Юноша, как обычно, одетый в шубу, ушастую шапку и штаны из белого меха полярного медведя, лично убитого им как-то на охоте, и меховые унты, на лыжах шел сквозь ледяную мглу. За собой он тащил деревянные сани, предназначенные для будущей добычи, а впереди бежали, звонко лая и виляя своими загнутыми кверху баранкой пушистыми хвостами, полярные белые собаки – Белка, Стрелка и Гром – они явно взяли след северного оленя…
Юноша знал, что взяв след оленя, собаки приведут его к нему не позднее чем через полчаса, а когда приблизятся на достаточное расстояние – умолкнут и затаятся – они были хорошо выдрессированы, предоставив ему возможность подкрасться и сделать выстрел, а если олень все-таки даст деру, тогда собаки приступят к загонной охоте, окружая его со всех сторон, не давая ему убежать, тем самым позволяя Юноше сделать на этот раз уже смертельный выстрел.
Операция была настолько рутинной, что Юноша делал её механически, совершенно не включая свою голову. А думал он о другом…
Воспоминания о давно минувших днях сменились воспоминаниями о недавних событиях. Совершенно необычных событиях… Дело в том, что в последние недели-две Юноша регулярно видел какие-то странные яркие вспышки за горизонтом, но что это за вспышки – он не знал. На северное сияние явно было непохоже. У северного сияния свет ледяной, холодный, а те вспышки были яркие, слепящие, сродни свету яркой молнии или даже солнечному свету. Юноши разбирало жуткое любопытство посмотреть, что это за вспышки, но всякий раз что-то мешало – то полярный медведь выйдет на охоту и приходится быть настороже, то собаки возьмут след оленя, то разыграется такая снежная буря, что надо поскорее убираться подобру-поздорову… И сейчас Юноша, вспоминая об этих таинственных вспышках, в очередной раз проклинал себя за нерешительность и в очередной раз клялся в том, что в этот раз, обязательно, он во что бы то ни стало, когда они появятся, выяснит, в чем дело, даже если это ему будет стоить остаться без добычи в эту охоту или замерзания в этой ледяной пустыне…
И как только он в сердцах в очередной раз поклялся пойти на все это, вспышки ВОЗОБНОВИЛИСЬ!!!
Да, да – на горизонте, справа, он вновь увидел эти яркие желтые вспышки, но самое главное – и собаки понеслись именно туда, как раз, видимо, след оленя в этот раз чудесным образом вел именно туда, куда так хотел попасть Юноша…
Юноша ускорил шаг и почти побежал за собаками. Все его мысли были только об одном – вспышки, таинственные вспышки, наконец-то их тайна будет открыта… Он совершенно забыл уже про только что мучившую его тоску, про отвращение к белому безмолвию ледяной пустыни, про мороз, беспощадно щипавший кожу его лица, про снежную крошку, запорашивающую его глаза… Он думал только об одном – вспышки, вспышки, таинственные вспышки…
Но вот собаки перестали бежать и лаять. Они замолкли и стали передвигаться медленно, подкрадываясь, осторожно передвигая свои сильные мускулистые лапы, прижав уши к голове. Юноша понял, что дичь поблизости… Он прибавил шаг и скоро заметил, что впереди, на горизонте виднеется какая-то рощица, из высоких (!!!) намного больших чем четыре человеческих роста деревьев, удивительной красоты и формы, которой Юноша никогда не видел… И именно из рощи этих деревьев и были вспышки…
Юноша сразу смекнул, в чем дело. Собаки могут испортить все дело, которое в тысячи крат важнее, чем поимка жалкого оленя на ужин, а потому отдал телепатический мысленный приказ им затаиться и не подавать ни голоса, ни движения без его команды. Все три полярные собаки, получив приказ, тут же легли на животы и закопались поглубже в снег, полностью слившись с ним благодаря своей снежно-белой шерсти. Только черные мокрые носы и большие карие глаза да розовые слюнявые языки, вываливающиеся из пастей, были видны и только по ним можно было понять, что здесь сидят собаки.
А между тем Юноша приблизился к собакам и, отпустив веревку деревянных саней и сняв лыжи, сам ползком, сливаясь благодаря своей белой медвежьей шубе и шапке со снегом, но для верности ещё и прикрыв себя защитными заклинаниями (хотя Учитель бы отругал его – на охоте, он настаивал, надо пользоваться только естественными мужскими охотничьими средствами, а не магией!), пополз поближе к этой странной роще…
Роща действительно была не виданной. Да, конечно, в этой тундре иногда встречались рощи. Но они состояли в основном из карликовых елей или берез – в пол, максимум в человеческий рост коренастые деревца. А тут… Высокие, толстые стволы поднимались высоко-высоко, на три-четыре человеческих роста. Стволы были абсолютно без всякой растительности, коричневого цвета, но зато венчались несколькими длинными зелеными листами, росшими из верхней части ствола. Там же, наверху, под самыми листьями росли странные коричневые круглые плоды… Таких деревьев Юноша здесь отродясь не видывал, но поразило его не это… А то, что посреди ледяной пустыни довольно большое пространство этой странной рощи было полностью лишено снега, наоборот, на черной земле росла довольно высокая сочная трава, которой он также отродясь не видывал. Такое впечатление, что эта роща была каким-то незримым образом отделена от всего остального пространства ледяной пустыни незримой стеной, и за этой стеной, как за стеной парника, был совершенно другой мир – мир тепла, радости, комфорта…
Но откуда же были вспышки? Юноша внимательно всмотрелся и увидел в крайне левой части рощи какие-то фигурки… Короткое заклинание дальнезоркости, и картинка придвинулась… Размытые фигурки превратились… В трех восхитительных существ, безупречно красивых, таких, которых Юноша никогда в жизни не видел!
Стройные, тонкие, в длинных рубашках из тонкой материи почти до колен, перетянутой на поясе ремешком, длинные светлые волосы, голубые глаза, странная обувь на ногах, а самое главное – прозрачные крылышки за спиной… Все три были похожи одна на другую, прям как сестры, однако внимательно присмотревшись, Юноша увидел, что различия между ними есть… Одна из них была в небесно-голубой рубашке, другая – в изумрудно-зеленой, а третья – в розовой. У одной волосы были пепельно-белые, у другой – светло-русые, а третьей – прям золотистые… Да ещё одна из трех, сразу видно, была намного младше остальных, тонкая, хрупкая, как девочка – как раз та, с золотистыми волосами, в розовой рубашке… Все три девушки были одеты по-летнему, видимо, догадался Юноша, температура в роще была явно не такой, как здесь, в ледяной пустыне.
Однако девушки на месте не стояли. Они постоянно сновали то туда, то сюда. Присмотревшись, Юноша увидел, что они что-то приносили с собой из глубины рощи, какие-то странные деревянные колышки. Принося колышек, они вбивали его металлическими молоточками в вечную мерзлоту – каким образом тонкие ручки девушек могли вбить колышки в ВЕЧНУЮ МЕРЗЛОТУ – было совершенно непонятным, но скорее всего здесь явно не обошлось без магии – а потом произносили какие-то слова и колышек начинал светиться ярким светом, как зажженная свечка, только в тысячи раз ярче – именно это и было, как догадался Юноша, источником вспышек, – а потом снег начинал в этом месте, радиусом примерно в сотню шагов, стремительно таять, обнажая голую землю, а потом другая девушка посыпала эту землю каким-то порошком и земля становилась темной, тучной, плодородной, а потом третья девушка сажала туда какие-то семечки, из которых буквально на глазах вырастали гигантские деревья с гигантскими мясистыми листьями наверху крон и высокая трава …
Проделывая такую работу, девушки не переставали друг с другом болтать на каком-то незнакомом языке, прям как веселые пташки… Юноше жутко захотелось узнать, о чем же они могли между собой говорить и он, усилием воли запомнив несколько их выражений, мысленно запустил заклинание, которому его буквально месяц назад научил Учитель, – заклинание, дешифровывающее любой языковой код. Несколько минут и Юноша готов был понимать, что же они говорят…
Но как раз в этот момент из ледяной пустыни по направлению к таинственной роще направился тот самый северный олень, по следу которого шли собаки Юноши. Он двигался по направлению к веселым девушкам быстрым шагом, почти бежал – видимо, он чуял за собой погоню уже давно и решил, что в этой роще найдет безопасное укрытие… А когда он уже подбегал к роще, он начал радостно мычать и мотать своей рогатой головой…
– Ой, смотрите, сестры, да ведь это же настоящий северный олень! – первой закричала "розовая" и радостно засмеялась, указывая на оленя своим длинным тонким пальчиком. – Давайте откроем стену и пустим его, он, наверное, замерз и устал!
– Ну что ты, сестра! – укоряющее посмотрела на неё "голубая", видимо, самая старшая в группе. – Это ж северный олень! У него толстая шкура, он не мерзнет. Наоборот, климат нашей рощи будет для него губителен.
– Ой, смотри, сестричка, как он радуется, как он хочет к нам… Ну разве мы можем его оставить здесь одного! – не унималась младшая, тем более что и олень, добежав до незримой границы с рощей, встал как вкопанный, не в силах пересечь предел, и стал громко мычать, смешно вытаскивая свой большой розовый язык изо рта, и нетерпеливо рыхлить длинными острыми копытами снег под собой. – А вдруг за ним кто-нибудь гонится? Волки, белый медведь или кто-нибудь ещё похуже? Разве мы оставим его в беде? А как же Священные Принципы…
Не дожидаясь ответа, самая юная из девушек взмахнула руками вокруг себя и… перешагнула незримую границу, совершенно не боясь холода и метели! Она бросилась к оленю и обняла его за шею и расцеловала его, а олень терся своей большой головой о плечи девушки и лизал своим языком и целовал своими мохнатыми заледеневшими губами кожу на её руках, радостно при этом мыча, а девушка от щекотки смеялась и ещё больше ласкала животное…
Юноша во все глаза смотрел на такое странное поведение крылатой девушки. Он настолько привык воспринимать оленя только как источник мяса и теплой шкуры, что совершенно не думал, что можно с ним вступать в ТАКИЕ отношения…
Другие же девушки сначала некоторое время наблюдали за этим со стороны, а потом не выдержали и сделали такие же движения руками и бросились также к оленю, не упуская возможности потрепать его по шкурке, обнять и расцеловать действительно красивое и милое животное…
А потом вдруг самая юная бросилась куда-то в рощу, а через пару минут вернулась с большой охапкой зеленой травы, то же самое сделали и другие и вот – олень уже пировал, поглощая мясистые сочные травяные стебли, которых, вероятно, не ел никогда в жизни, с огромнейшим аппетитом и удовольствием, даже закрывая от блаженства свои большие карие глаза и громко чмокая. А крылатые девушки не могли насмотреться на своего питомца и весело смеялись…
– Слушайте, сестры – вдруг сказала самая младшая, "розовая" – а ведь если мы всю эту ледяную пустыню переделаем в кокосовый сад, что же будет с этими симпатяшками?.. Они же вымрут, ведь для них эта пустыня – дом родной… – и голос её оборвался от волнения.
Но "голубая" повернулась к ней, оторвавшись, наконец, от оленя, и назидательно подняв пальчик кверху, сказала:
– Неужели ты думаешь, младшая сестра, что Их Премудрость способна уничтожить среду обитания хоть одного из мирных существ Целестии, а? Побойся Создателя, милочка! Так можно и усомниться в премудрости Их святой воли, а это, знаешь…
– Не бойся, мы на тебя не донесем, малышка… Ты ещё не закончила Школу, ты можешь ошибаться… Как говориться, кто не ошибается, тот и не учится, это нормально. А по поводу кокосовых садов, я тебе скажу, далеко не все Полярные Пустоши будут в кокосах. Будут и сосны, будут и дубы, будут и липы… Все будет, и все – разное. А оленям будут оставлены большие территории – им много не нужно – зато все они будут очищены от хищников и чудовищ, и наших любимых оленей никто, никто уже и никогда не обидит, и повсюду будут расположены кормушки со свежим душистым сеном для них, так что они будут как сыр в масле кататься… Мы выведем теперь эту Создателем забытую пустошь на новые рубежи, понимаешь теперь, сестренка?
– Понимаю… – тихо проговорила "розовая", а потом вдруг резко выкрикнула – да будут трижды благословенны святые помыслы Их Премудрости, отныне и до века!
– Да будут! – хором повторили две другие девушки и громко и весело засмеялись…
А Юноша смотрел на всю эту сцену, широко открыв рот, и ничегошеньки не понимал. "Их Премудрость", "Священные принципы", "Школа", "Целестия", "кокосовые сады"… – совершенно незнакомые слова, незнакомые понятия, которые заботливо переводило для него запущенное заклинание, но о смысле которых он совершенно не догадывался…
А потом ему вдруг стало не по себе. Голова закружилась, его затошнило, перед глазами все поплыло… Все это – все эти лужайки, деревья, крылатые девушки, странные слова, смех… – все это было таким чуждым, таким новым, так не вписывалось в его мир, ещё недавно казавшийся таким опостылевшим, таким скучным, что его голова просто не в силах была все это принять и… Юноша вдруг резко вскочил во весь рост и, быстро одев лыжи, бросился бежать из этого странного и страшного места как можно быстрей, волоча за собой так и оставшимися пустыми сани… А собаки, удивленно взглянув на такое необычное поведение своего хозяина, тем не менее послушно встали и рысцой побежали за ним следом…
…На историческое заседание Всеобщего Совета Сообщества в Зале Собраний на Острове фей собиралось беспрецедентно большое количество фей. Со всех сторон на тонущий в розовой дымке Остров летели феи – с востока, запада, севера и юга – длинные вереницы почти одинаковых стройных светловолосых женщин с прозрачными крылышками в разноцветных одеждах, напоминая чем-то рои пчел, летящих в сторону своего улья с луга после сбора нектара с цветов. Такой Совет не собирался уже давно, лет 15, со времен второй войны с Непобедимым Солнцем. Обычно в Сообществе советы всех фей собирались только в исключительных случаях – текущие дела решались либо лично Их Премудростью и Их Верностью, либо при сборе Верховного Тайного Совета (собрания фей 1-го и 2-го рангов), а тут… Видимо, дело предстояло нешуточное…
Как всегда, Совет должен был состояться на рассвете, чтобы все феи могли стройным хором пропеть хвалу Солнцу – единственному и нерукотворному образу Создателя в видимом мире. А потому жужжание тысяч и тысяч крыльев в кромешной тьме не могло не показаться странным стороннему наблюдателю, если бы он был, конечно же, ибо Остров Фей был заповедным местом, которое не было даже видно никому постороннему, не то что доступно…
Остров Фей располагался на высоте трех тысяч миль над поверхностью бескрайнего Моря. Это был довольно большой кусок суши – миль двадцать-тридцать в диаметре – который магическим образом, на специальной гигантской подушке из сгущенного воздуха, висел и потому не падал.
Сейчас, в предутренних сумерках, невозможно оценить всю красоту этого райского места. Ночная тьма скрывала и аллеи Летающих Деревьев в Садах Прозрений, и красоты Розового Озера в центре Острова и плавающих в нем говорящих розовых крокодилов, и плантации Цветов Любви и Забвений, и прочие священные места колыбели цивилизации расы Поднебесных. Но зато можно оценить красоту Зала Собраний, стоявшего на вершине Розовой Горы, на северном берегу Розового озера, потому что розовые живые и дышащие стены Зала светились мягким розовым светом.
И в самом деле, здание было прекрасно. Издали оно напоминало гигантский цветок, почти в сто человеческих ростов, состоящий из множества живых розовых колонн, которые стоят, однако, не по прямой, как обычные колонны, а расширяются в стороны, как лепестки огромного цветка. Колонны образуют между собой семь симметрических кругов, которые постепенно сужаются к центру, где и расположено огромное количество стоящих по кругу трибун, окружающих арену, усыпанную розовым песком, на котором располагаются три священных трона Их Премудрости…
Тысячи и тысячи фей, в ночной ещё темноте, как пчелы в улей, со всех сторон залетали в Зал Собраний и садились на свои места, в соответствии со своим рангом. Низшие ранги садились на самые верхние трибуны, высшие – на более низкие, первый ряд занимали Перворожденные, а остальные десять – члены ЖАЛА. Чтобы феи не ошибались, трибуны были покрашены в те цвета, которые соответствовали их рангу и, соответственно, цвету их туник и плащей. Четырнадцатый – фиолетовый, тринадцатый – сиреневый, двенадцатый – лиловый, одиннадцатый – багровый, десятый – красный, девятый – темно-синий, восьмой – темно-зеленый, седьмой – салатовый, шестой – розовый, пятый – яично-желтый, четвертый – оранжевый, третий – голубой, второй – золотистый, первый – белый. Трибуны "Жала" были черно-желтыми – "пчелиной расцветки", а трибуны "Перворожденных" были прозрачными. В рамках своего ранга и места в Сообществе, феи и занимали свои места в Совете.
Вскоре весь зал наполнился неистовым жужжанием и звонкими переливчатыми голосами (ведь феи были ужасно общительными, как и все женщины), которые слились в один нескончаемый гул. При этом феи совершенно не путались, не толкались, но организованно и упорядоченно садились четко на свои места.
Вскоре Зал был заполнен и на середину вышла фея в Жемчужно-Белой тунике и плаще с нашивками рассерженной пчелы с выпяченным жалом – Её Верность…
Гул моментально стих и феи одним движением сели на свои места. В абсолютной тишине, в полутьме предрассветного утра, раздался ясный и звонкий голос Её Верности:
– Возрадуйтесь, о, сестры! Их Премудрость уже с нами!
Все сестры одновременно поднялись со своих мест и закричали ритуальные славословия, пока три облаченные в пурпур и золото феи, неизменно держащие друг друга за руки, не вошли в зал и не заняли свои места на белоснежно-белых тронах посреди арены. И лишь когда троны были заняты, славословия стихли в один момент. Воцарилась тишина. А потом…
Все три Премудрости бросили свой взгляд в сторону востока и, заметив, что краешек неба на востоке просветлел и в нем показались первые, ещё красноватые, лучи, величественно и одновременно поднялись со своих мест, обернулись лицами к востоку, подняли все шесть рук и громким звонким, необыкновенно мелодичным и приятным голосом запели Гимн Рассвету…
Этот гимн тут же подхватили все остальные феи, взявшиеся за руки – образовав воистину огромный солнечный круг между собой – и раскачивавшиеся в такт песнопению. Звуки их голосов сливались в одно целое и со стороны могло показаться, что это не столько гимн солнцу, сколько гимн единству и согласию всего Сообщества, собравшегося здесь…
А в гимне пелось о том, что Солнце – это единственный и нерукотворный образ Создателя, сотворившего все сущее, которому верно служат феи и воля которого – для них священна. Как солнце согревает мир, освещает его, является источником жизни, так и Создатель – источник жизни всего сущего. Он податель доброй розовой энергии, которая является источником жизни для феи и источником их доброго волшебства, нацеленного на то, чтобы творить добро всему миру, всякой нуждающейся твари. А в конце гимна следовали просьбы со стороны фей Создателю всего помогать им и подавать сил для того, чтобы творить Его благую волю в этом мире… В общем, гимн этот довольно сложно пересказать. Он построен скорее на выражении чувств – чувства благоговения перед высшим существом, перед красотой природы и всего миропорядка. Рефреном же гимна было одно – вечная клятва каждой феи служить Священным Принципам Порядка и Процветания, которые есть высшее выражение воли Создателя…
Феи раскачивались в такт своему песнопению, лица их были необыкновенно воодушевлены, взволнованны, они светились от счастья переживаемого ими единства между собой и Создателем, по их щекам текли слезы… Каждая из них в тот момент остро ощущала, что все они – одно целое, одно Сообщество, одна семья – все они сестры и все они одновременно верные дочери своего Создателя… А во главе их – поставленная Создателем Триединая Премудрость, чье имя священно, которая есть живой символ единства и премудрости Сообщества…
Гимн начался, когда первые лучи солнышка только показались на горизонте, а закончился – когда красное восходящее солнышко уже всем своим диском показалось на горизонте. Феи разъяли свои руки и в глубоком изнеможении опустились на свои места – настолько их потрясло переживание их единства между собой и Создателем, а Триединая Премудрость с сознанием собственного величия и силы медленно заняла свои места в центре арены.
Как всегда, заговорила Вторая из Трех, впрочем, выражая единую и нераздельную волю всех Трех Премудростей, которая никогда не разделяется, или… почти никогда…
Поделиться книгой: