Помоги проекту - поделись книгой:
Во время своего визита Большой Начальник не выпускал из рук мобильный телефон, вероятно опасаясь пропустить звонок из центра Галактики. Время от времени таковой раздавался, и марсианин, прервав речь на полуслове, курлыкал что-то в трубку, наглядно демонстрируя нам свои приоритеты. Мы явно располагались в длинном списке последними.
Впрочем, самое главное он поведал, едва войдя, — и повторил потом неоднократно, справедливо сомневаясь в нашей способности воспринять информацию с первого раза. Слоган звучал коротко и ясно: «Пять отчисленных студентов — один уволенный преподаватель».
Ошеломленные этой практической арифметикой, мы в большинстве своем молча и искренне старались ее осмыслить. И лишь пенсионеры, особенно проработавшие на кафедре три-четыре десятка лет, упорно задавали вопросы.
Например, Вера Георгиевна, очевидно взбодренная справкой, что она не маньяк, своим милым интеллигентным голосом принялась доказывать, что новые образовательные стандарты в корне порочны. Часы на математику уменьшать никак нельзя, а надо, наоборот, увеличить, поскольку из школы дети приходят неподготовленными, техника же становится с каждым годом все сложнее, и, чтобы выпустить специалистов, способных ее развивать или хотя бы освоить принцип действия, мы должны дать студентам необходимый математический аппарат, который упростить совершенно невозможно.
Разумеется, речь была обречена на провал. Я бы вообще не рискнула, беседуя с марсианином, использовать сложноподчиненные предложения. Все-таки для него наш язык — чужой. Вон как лапидарно выражается на нем он сам! Следовало сказать в том же духе: «Уменьшение часов — плохой специалист». В подобной форме собеседник, не исключено, и воспринял бы информацию.
Впрочем, это не помогло бы. Я примерно представляла стандартный ответ: «К сожалению, от меня тут ничего не зависит. Однако я сделаю все возможное». Подобное несколько противоречивое клише вкладывают в мозг марсиан непосредственно при транспортировке, и они используют его каждый раз, когда хотят произвести приятное впечатление, но им лень подбирать слова.
Не тут-то было! Я недооценила нашего Большого Начальника. Ему оказалось не лень. Да и хорошее впечатление на нас производить было незачем.
— Вы что, плохо слышите? — сурово осведомился он. — Впрочем, чего еще ждать в таком возрасте…
— Я слышу нормально, — пролепетала шокированная Вера Георгиевна.
— Я двадцать раз вам повторил: пять отчисленных студентов — один уволенный преподаватель. Финансирование вузов теперь идет именно по данному принципу. Деньги выделяются под каждого конкретного студента, который числится учащимся. Поэтому, сколько мы их приняли, столько и должны выпустить, если не хотим, чтобы денег стало меньше. А мы этого не хотим. Или вы хотите? Вам слишком много денег, да? Вы хотите, чтобы вас и ваших коллег уволили?
— Мм… а? — закашлялась Вера Георгиевна.
Вообще-то она за словом в карман не лезла, но с ее развитой долгими годами преподавания логикой было нелегко воспринять мысль, что, если ты хочешь обучить студентов математике, значит, жаждешь всех математиков уволить, к тому же почитаешь свою мизерную зарплату чрезмерной.
— То-то же! — продолжил марсианин, глядя на пожилую женщину, чьи щеки пошли красными пятнами, с таким нескрываемым торжеством, словно только что голыми руками придушил дракона и теперь наблюдает за корчами злобной твари. — Если вам дать больше часов, вы больше насуете студентам математики. А она нравится не каждому. Отнюдь не каждому! Кто не хочет ею заниматься, тому вы ставите двойки. А мы потом из-за вас вынуждены деток отчислять! Сокращается финансирование, и начинаются увольнения. А если кто-то из вас настолько выжил из ума, что не понимает простейших вещей, пусть уходит по собственному желанию — вас никто не держит. Надо омолаживать коллектив.
Ага, конечно. Только покажите мне молодого человека, готового работать за нашу зарплату.
Вера Георгиевна, побледнев, опустилась на скамейку. Я испуганно подумала, не стоит ли вызвать «скорую», но соседи помахали на бедняжку тетрадками, и она вроде бы немного ожила. Признаюсь, мысль встать и пристыдить Большого Начальника даже не пришла мне в голову — нелепо взывать к чувствам инопланетянина, у них они совершенно другие. Я не зря вспоминала президента Центрально-Африканской Республики. Очень похоже, что по правилам хорошего тона побежденного у марсиан принято хотя бы частично съедать — иначе чем объяснить прямо-таки плотоядное выражение лица нашего гостя? Думаю, он не воспользовался своим правом исключительно из-за малого количества мяса в жертве. Да и жесткое оно наверняка становится в пожилом возрасте — зубы обломаешь…
Но тут со своего места поднялся Николай Иванович, успевший минутой раньше предложить Вере Георгиевне валидол. Я посмотрела на коллегу с тем смешанным чувством, с каким, наверное, наблюдала бы за Дон Кихотом, самоотверженно бросающимся на ветряные мельницы. С одной стороны, затея бессмысленная и опасная. С другой — было приятно обнаружить, что я недооценивала хорошо вроде бы знакомого человека. Нет, не перевелись, оказывается, еще в нашем мире джентльмены! Причина проста — хотя в среднем российские мужчины доживают лишь по пятидесяти девяти, сохранились экземпляры, которым за семьдесят. Вот вымрут — и порода джентльменов исчезнет безвозвратно. Как-то она, увы, не размножилась.
— А вы в курсе, — язвительно уточнил у Большого Начальника Николай Иванович, — что при заработной плате ассистента в пять тысяч, а профессора со всеми регалиями в семнадцать средний заработок по нашему вузу каким-то чудом превосходит тридцать тысяч в месяц?
Я случайно знала истоки чуда. Обычно деньги нам переводят на карточку, но однажды возникли проблемы с банком, и пришлось получать в кассе. Когда мне дали ведомость, я решила, что по ошибке всюду в графе
Тогда мне стало ясно, откуда я знаю эти фамилии, — видела таблички на кабинетах Больших Начальников.
— Может, проще уволить одного из руководства? — предложил Николай Иванович, очевидно тоже не веривший в чудеса. — На сэкономленные деньги можно будет содержать сто преподавателей — как раз всю нашу кафедру. Вот проблема и решится без ущерба для образования.
Этого марсианин вынести не смог.
— А вы хоть понимаете, — в гневе выкрикнул он, — что мы вас всех содержим? У института столько проектов, для которых требуются средства, а мы бросаем деньги на ветер, то есть вам, потому что не хотим, чтобы вы умерли с голоду. Вы недовольны зарплатой? Так вы и ее не заслуживаете! Пора изжить совковую психологию, вы давно живете при демократии. Почему кто-то должен платить вам за просто так — только за то, что вы приходите в институт и проводите занятия? Чтобы заслужить деньги, надо крутиться. Вот я, например, кручусь — и, в отличие от вас, на бедность не жалуюсь. Потому что привык содержать себя сам, а не ждать подачек от государства. А вы думаете только об одном — как бы обучить студентов, и ничего другого не делаете. Вот у вас кафедра математики, а хоть бы один человек занимался наукой!
— Мы занимаемся, — ошеломленно выдавил Сергей Львович, статьи которого регулярно появляются в самых престижных математических журналах мира. — Я, например, изучаю стохастические процессы. Но документы на грант мне не подписали, так что денег почти не платят.
— Значит, это не наука, — презрительно отрезал наш Большой Начальник, — это вы для себя развлекаетесь. Почему мне и моим коллегам всегда подписывают документы на грант, какую бы сумму мы там ни затребовали? Потому что у нас — наука, а ваша математика… от нее одни проблемы. Вот трачу сейчас на вас время, а знаете, сколько стоит каждая моя минута? Так вот, учтите: с этого момента обучение математике не является вашей целью. Ваша цель — завлечь студента и не отпускать. А если не сумеете… пять отчисленных студентов — один уволенный преподаватель. Надеюсь, до пяти вы сосчитать способны?
Марсианин, победоносно обведя взглядом присутствующих, удалился, не затруднив себя прощанием, а мы, подавленные, остались, не в силах сразу встать на ноги и покинуть аудиторию. Я лично как человек ответственный принялась обдумывать новые принципы работы. Завлечь и не отпускать, говорите? Легко сказать… А есть ли нужный арсенал в наличии? Не математика же — тем более, ее использовать запрещено. Высокая духовность, боюсь, тоже не прокатит — нужно что-то понагляднее да попроще. Ладно, на фигуру мне жаловаться грех: грудь, бедра и талия в хорошей, приятной мужскому глазу пропорции — даже марсианин постоянно косился. Однако, увы, я далеко не Анджелина Джоли, особенно на лицо, да и возраст в карман не спрячешь. Будь мне семнадцать, как моим студентам, тогда другое дело… хотя я и в юные годы не слишком-то преуспевала в умении завлечь и не отпускать, да еще каждого, кого угораздило повстречаться на моем пути. Как-то эта мысль мне даже в голову не забредала. Воистину век живи — век учись.
Вот явится ко мне в сентябре первый курс. В потоке сто двадцать человек. Опыт подсказывает, что примерно пятеро из них вообще ни разу не появятся на занятиях — итак, один уволенный преподаватель есть. Еще десяток студентов исчезнет через месяц, травмированный привычкой педагогов постоянно талдычить о своих дурацких предметах. Вот и минус три. И это только начало, до всяких там контрольных и зачетов…
Я горестно посмотрела на Веру Георгиевну, Николая Ивановича и Сергея Львовича, ибо, скорее всего, чистку начнут с пенсионеров. Нет, не позволю! Буду, как Чичиков, путешествовать по России, собирая мертвые души, а коллег не подведу…
— Хотите, Александра Игоревна, помогу вам подняться? — сочувственно предложила Вера Георгиевна. — Вы не переживайте так. У меня тоже такое ощущение, словно…
— Словно взломали мою защиту, — без промедления продолжил фразу Сергей Львович, — и высосали всю жизненную энергию.
Мы с Николаем Ивановичем дружно кивнули.
Надеюсь, теперь все верят, что речь не об аллегориях — к нам приходил настоящий, прирожденный марсианин? Уэллс описывал, как они питаются — впрыскивают себе человеческую кровь. Нынче прогресс позволяет делать это на расстоянии, без помощи шприца, но суть осталась без изменений. Вот и прояснилось, почему Большие Начальники, по их собственному меткому выражению, содержат нас, выплачивая кое-какую зарплату, а не загоняют оптом в обширные плотно закупоренные помещения, быстренько пуская туда не пригодный для дыхания газ. Работа наша им не нужна — не надо напрасных иллюзий. Ну разве что вы непосредственно обслуживаете чиновников, а в остальном на их век вполне хватит природных ресурсов, которых у России пока достаточно. Однако есть у инопланетян милая слабость — любят попить нашей вкусной кровушки. Не они ли, любезные, раскрутили в последние годы тему симпатичных вампиров? Чтобы мы сидели, не рыпаясь, у телевизора и с удовлетворением чувствовали, как монстры, живущие там, вытягивают из нас жизненную энергию.
Кстати, по поводу конкретно нашего Большого Начальника. Я потом сумела узнать тему его кандидатской диссертации (он ведь, как вы помните, в отличие от нас, лентяев, занимается наукой). Она впечатляет — «Партийное руководство в процессе ценообразования брусков цветного металла». Ну кто, кроме марсианина, способен до подобного додуматься?
Инопланетяне не учли одно — нас, русских, раньше изведешь, чем переделаешь. Сергей Львович галантно подал мне руку, Николай Иванович поддержал Веру Георгиевну, и мы побрели по длинному коридору, слабыми голосами обсуждая, как бы поудачнее преподнести завтра студентам тему многолистных комплексных функций… завлечь ими бедняг и не отпускать.
Лекция пятая,
Нахально перейдя (на «ты», а не на «вы») с доселе иноземной синевой и позолотой, на сколько-то недель изгнать из головы клинический припев «давай-давай… работай-работай!».
А что мы, собственно, все про будни да про будни? Даешь обещанные праздники!
Согласна — пора, а то до полусмерти уморю несчастных читателей. Проблем у нас с вами и без того хватает, зато радостей… Не волнуйтесь — я не жадная и готова щедро поделиться теми, какие удалось заполучить. Сразу предупреждаю — среди них встречаются специфические. Но ведь и читатель, сумевший добраться до пятой главы предлагаемого текста, тоже не лыком шит. Надеюсь, мы с вами обрели друг друга и готовы наслаждаться вместе.
Впрочем, есть среди праздников моей жизни вполне стандартные — даже несмотря на то, что я напрочь проигнорировала волшебника, неожиданно спустившегося в голубом вертолете прямо с небес и подарившего нам выходные четвертого ноября и двенадцатого июня. Странному пренебрежению подарком имеется несколько причин. Во-первых, учебную программу все равно проходить надо — значит, приходится так или иначе наверстывать, а во-вторых, я вечно путаю, который из дней посвящен освобождению России от Польши (его пускай гоноровы паны отмечают), а какой — нашей независимости от Украины, Белоруссии и прочих союзных республик (здесь, полагаю, должны радоваться президенты новоявленных стран с многочисленными министрами — ух, сколько появилось новых комплектов Большого Начальства, настоящий десант с Марса).
Из официальных дат я справляю лишь Новый год да день рождения. Первую из них, как и положено русскому человеку, отмечаю дважды — по старому и новому календарю. Даже не представляю, как бы мы выдержали слякотный, депрессивный ноябрь и темный, холодный, тоскливый декабрь, если б не надежда вскоре на законных основаниях побаловать, чем сумеешь, себя и окружающих. Принято ругать нынешнюю иллюминацию как безвкусную — а я, признаться, ее обожаю. Зимой так хочется яркого, красочного, веселого! Гулять среди сверкающих огней. Планировать необычное меню, в котором количество блюд заметно превышает физические возможности собравшихся. Долго, тщательно, с любовью выбирать подарки и представлять, как преподнесешь их потом знакомым.
А прошлую зиму и вовсе случилось чудо. Новый год я встретила в Риме. Как-то все совпало — и выходные дни на работе, и деньги, полученные за очередную книгу (гонорары я считаю выигрышем в лотерею и обычно пропфукиваю на путешествия), и найденные через Интернет удивительно дешевые билеты на самолет. Они случайно попались на глаза моей подруге Свете. Мы с ней когда-то учились вместе на матмехе, но у нее хватило ума по окончании переквалифицироваться в бухгалтеры, и уже много лет она слушает мои рассказы о преподавательской работе с тем доброжелательным интересом, с каким английский аристократ, наверное, вникал бы в диковинные приключения нищего миссионера, ненадолго вернувшегося от каннибалов.
Билеты надо было хватать срочно — по такой цене их оставалось ровно два, — а Света прекрасно знала, что список безумцев среди ее солидных знакомых довольно короток. Поэтому она, не мешкая, позвонила мне. Я размышляла ровно полминуты — столько требовалось, чтобы пересчитать наличность.
Потом мы забронировали номер в маленьком отельчике неподалеку от вокзала Термини — самый центр, а район не престижный и оттого недорого (по меркам Петербурга вообще копейки). Мне до последнего казалось, что это сон. Да есть ли он на свете, удивительный Рим, или его выдумали художники с поэтами, чтобы нам было куда стремиться?
Он есть. Путешествия — одна из радостей, скрашивающих мне жизнь, но об этом потом. Пока — про Новый год.
Я готовилась к поездке основательно — куда там профессиональному экскурсоводу. Вечный город был разбит на квадраты, маршруты выверены по дням и даже часам, чтобы не потерять ни один миг нежданного чуда. Однако вопрос Нового года до последнего оставался нерешенным. Я знала, что в Европе с размахом отмечают Рождество, Новый год же для них — так, мелкий домашний праздник. Но нам очень хотелось встретить его не в ресторанчике и не своей компанией, а так, чтобы чувствовать — мы в Италии, вот она, вокруг нас!
В Интернете я прочла, что некоторые собираются в эту ночь у Колизея. Вроде бы там даже что-то показывают интересное на большом экране. Причем наша гостиница располагалась относительно недалеко.
Идея мне понравилась. Сперва в двенадцать по московскому времени мы хорошенько выпьем вдвоем со Светой в номере, а затем отправимся к Колизею — местная полночь наступит ровно через час. Вряд ли нас угораздит оказаться там в полном одиночестве — наверняка придет кто-нибудь еще. Хоть парочка подобных нам неприкаянных туристов. А если и не будет никого, неважно: античные развалины — фантастический антураж.
В ближайшем супермаркете мы купили две бутылки шикарного итальянского шампанского (у нас оно гораздо дороже и не такое ароматное) и вкуснейших шоколадных конфет. Правда, русских каналов телевизор не ловил, зато мы наслаждались репортажем из Ватикана, в качестве боя курантов предусмотрительно заведя будильник. Предусмотрительность была излишней — в тот миг, когда телефон заиграл веселую мелодию, за окном взорвались петарды, сопровождаемые раскатистым многоголосым «Ура!».
Пузырьки от шампанского так и кипели в крови, требуя не сидеть в помещении, а немедленно собираться.
Итальянцы жаловались — зима нынче, ох, какая суровая. Вроде нашего с вами неплохого сентября. Говорят, однажды даже фонтаны у бедняг замерзли. Не знаю, не видела. Однако лично наблюдала пальму, обронившую от холода листочек. Поэтому, учитывая ночь, пришлось к привычным за последние дни брюкам и свитерку добавить тонкую ветровку. В таком виде мы бодро выскочили на улицу. Честное слово, вспоминаю и аж сама себе завидую.
Во дворах виднелись кипарисы в кадках, украшенные огнями. Мы со Светой двинулись к центру, весело рассекая воздух волшебными палочками — подарком, который я только что сделала нам обеим. Знаете, такие симпатичные штучки, которые при помахивании светятся разными цветами? Обычные прохожие при виде нас с энтузиазмом взвизгивали, а братья по разуму — те, у кого светился помпончик на шапке или кроссовки, — приветствовали на разнообразнейших наречиях.
Вскоре мы обнаружили, что находимся в толпе. Я еще опасалась, что придется бродить в одиночестве у Колизея. Какой там Колизей — к нему было не пробиться! Больше всего окружающее напоминало первомайскую демонстрацию времен моего далекого детства — тепло, радостно, все смеются и кидают конфетти с серпантином. Пришлось остановиться.
Окружившей нас компании римлян мы показались чрезмерно легко одетыми, и они попытались укутать нас шарфами. Но нам, русским, было даже жарко, о чем мы с восторгом известили на смеси английского, итальянского и жестового универсального. Шарфов удалось избежать, зато пришлось выпить дымящийся кофе из термоса. Затем мы узнали, что обе — белла донны или даже беллиссима синьорины. Важное и, не побоюсь этого слова, правдивое заявление вызвало у нас большой интерес. Мы со Светой, не зная языка, столь добросовестно пытались вникнуть в подробности, что чуть было не пропустили судьбоносный миг.
Неожиданно в небе засиял салют, а в толпе одновременно открыли тысячи бутылок шампанского, пена из которых взвилась, словно волны в бескрайнем океане. Впервые в жизни я оказалась облита любимым напитком с головы до ног — не говоря о том, что мне протянули сразу несколько стаканчиков для потребления внутрь. Если верно, что, как встретишь Новый год, так его и проведешь, мое ближайшее будущее трудно представимо даже для меня самой… но трезвости, по крайней мере, ожидать не приходится.
В качестве завершающего штриха добавлю, что это был единственный раз, когда мы выскочили на улицу без визитки отеля и без карты. Вроде и убрели недалеко, однако город, преображенный праздником и темнотой, стал неузнаваем, а название гостиницы начисто вымылось из мозгов веселыми пузырьками. Мы крутились по одному и тому же пятачку, понимая, где находимся, но не в силах выбраться на нужную улицу. А сделать это требовалось поскорее — учитывая количество выпитого и тот факт, что в Вечном городе слабовато по части туалетов. Зато в какой-то миг добрый ангел вдруг подсунул дверь отеля прямо нам под нос — честное слово, пять минут назад ее там в помине не было!
Спали мы несколько часов, а в девять утра уже брели по городу — ведь это наш последний день в Италии, и мы не упустим ни минуты. Рим был пуст — даже окна и витрины исчезли, напрочь скрытые жалюзи. Лишь чернокожие работники коммунального хозяйства поливали улицы мощной струей воды из шлангов, сгребая таким образом мусор — его было по колено. Остатки собирала машина, похожая на экскаватор.
Зная лень итальянцев, я и не планировала на первое января музеев или магазинов, зато надеялась на церкви. Хоть какие-то из них должны быть в этот день открыты?
Первой нам попалась базилика Святого Климента — не самая популярная из достопримечательностей Рима, однако что-то про нее мне в путеводителе попадалось. Мы зашли внутрь. Дивной красоты интерьер, мрамор, мозаика — и только мы со Светой, словно и нет больше никого во всем мире. После недавней толпы — дивное ощущение.
Но вскоре появился мужчина лет сорока — невидный, в темном пальто. Он сел к органу — и невзрачное его лицо озарилось.
Я опустилась на скамью. Звучало что-то смутно знакомое, однако не такой я знаток, чтобы определить точнее. Если честно, мне чудилось — и в филармонии я не слышала исполнения прекраснее. Открылась дверь, легко процокали каблучки. Очень пожила дама в черной шляпке с вуалью, сопровождаемая седым словно лунь и прямым как стрела синьором, поддерживающим ее под локоток. Следом — одинокая женщина тех же лет с элегантными жемчугами (я почему-то уверена, что настоящими). Потом сгорбленный старичок с палочкой — да ничего подобного, с тростью. Органист перебирает клавиши, незаметно переходя от мелодии к мелодии, а они все прибывают и прибывают.
Но вот музыкант поднял голову и заиграл хорал. Присутствующие запели. Мне стало стыдно, будто я самозванкой пробралась в чужой дом. Не сговариваясь, мы со Светой встали и на цыпочках спустились по лестнице вниз.
Лишь там, в сводчатом таинственном подземелье, мы решились открыть путеводитель. Он бесстрастно сообщал, что верхний этаж являлся новоделом — двенадцатый век. Не правда ли, пустяки по сравнению с возрастом Галактики? Средний уровень, на котором мы сейчас находимся, — церковь четвертого века, а под нами нижний этаж, где в первом веке располагался храм Митры. Сохранился древний алтарь и руины пожара шестьдесят четвертого года. Просто шестьдесят четвертого — безо всяких цифр впереди.
Вот так я встретила Новый год. Ну а тринадцатого праздновала его уже дома, с родными и друзьями. Я рассказывала им о Риме и преподнесла каждому по вещице из венецианского стекла. Как я их выбирала, сообразуясь с характером конкретного человека, — отдельная история, боюсь оставшаяся в памяти продавца навечно. Однако результат того стоил.
Собственный день рождения, к сожалению, далеко не столь приятен, как рождение очередного года. Ибо солидное количество лет в новой эре скорее вдохновляет, я же лично, увы, давно не в силах радостно приветствовать прибавление к возрасту дополнительной единицы. Последний раз, если не ошибаюсь, энтузиазм по данному поводу посещал меня в семнадцать — ура, я взрослая, скоро стану студенткой. Уже в восемнадцать налетели тяжкие думы — старость на носу, а я еще ничего не сделала для вечности. С вечностью мы потихоньку разобрались, стараясь держаться друг от друга подальше, зато настроение стали портить зеркала — то, что я видела в них четверть века назад, куда больше соответствует моим представлениям о себе, чем нынешнее патологически сосредоточенное лицо с морщинами. Вроде и знаю, что человек не стареет одномоментно в миг переваливания через очередную дату, однако все равно наутро после дня рождения первым делом мрачно изучаю свое отражение — не изменилось ли? Что характерно, каждый раз обнаруживаю неутешительные признаки резкой деградации (а чего вы хотите после всего съеденного и выпитого накануне?).
Зато хотя бы раз в год есть повод собраться большой компанией друзей (не буду скрывать — скорее уж подруг), на общение с которыми в обычной жизни не всегда хватает времени. Первой обычно приезжает Галя — та самая, выбравшая много лет назад полусухую «Анакопию» под гречневую кашу и изучавшая сервировку стола для Большого Торжественного Приема.
Галя живет в пригороде, поэтому в студенческие годы после наших совместных походов в театр часто оставалась ночевать у нас с сестрой (мама тоже присутствовала в квартире, но обычно запиралась в своей комнате, и я ее теперь прекрасно понимаю). О, эти чудесные вечера, когда мы с девчонками спускались в подвальчик на Невском и приобретали там четыре бутылки «Ркацители» по рубль восемьдесят, причем почему-то стеснялись сдать пакеты в гардероб, а тащили их с собою в зал, смущенно позвякивая, к изумлению старушек-соседок. А дома Галя вынимала из сумки самое вкусное, что есть на свете, — фунтики с малиновым вареньем… мм… как истинный гуманист, даже не стану описывать это чудо, а то вы тотчас же, бросив книгу, заглотите все мучное и сладкое, находящееся в пределах досягаемости, а потом будете страдать от мук совести или, того хуже, обвинять меня.
«Вот, вчера испекла», — скромно сообщала подруга, и мы отправляли в рот тающие кусочки теста один за другим, не в силах остановиться, пока не изничтожали весь огромный кулек (ну, и спиртное заодно). После чего я обычно лежала на диване, не способная пошевелиться, что не мешало мне заливаться громким хохотом. Сестра Лена, на которую от выпивки вечно нападал жутчайший жор, поливала меня холодной водой с целью растормошить и заставить открыть банку кильки в томате (сама Лена, хоть и старше, этой сложной наукой не владела, способная исключительно проколоть маленькую дырочку в крышке, выдавливая потом через нее на хлеб острый соус), а Галя в босоножках на двенадцатисантиметровом каблуке зажигательно отплясывала канкан, пару раз даже расколошматив ногою люстру.
Мы с Леной, бесхозяйственные до предела, восхищались кулинарными талантами подруги вплоть до того дня, когда та однажды посмела явиться в наш дом без фунтиков. «Фунтики, где твои фунтики?» — не в силах снести разочарования, вопили мы, разевая рты, подобно голодным требовательным птенцам, и Галя со вздохом призналась: «Мама уехала на неделю в деревню, а сама я печь не умею».
Жизнь нас всех изрядно потрепала. Лена так удачно вышла замуж, что научилась не только открывать консервы, но и сверлить дрелью дырки в стене, ремонтировать смывные бачки, двигать тяжелую мебель и многое другое. Я уже не могу позволить себе наедаться на ночь, иначе утром не влезу в любимую юбку. Бедная Галя и вовсе заработала диабет — впрочем, предварительно освоив сложнейшее ремесло приготовления пищи не просто на «отлично», а на уровне высокого искусства. Каким мясом в ананасах она нас нередко потчевала… причем тут все без обмана — она жарила его самолично, на моих глазах, и квартиру заполнял столь густой запах, что только от него легко было прибавить полкило живого веса. Еще салат с креветками и авокадо, предварительно сбрызнутым лимонным соком… что-то не поддающееся определению, вымоченное в соевом соусе… рулет с протертым маком, черносливом и шоколадной глазурью…
Теперь, увы, мы не решаемся на подобные праздники живота слишком часто, но в день рождения-то можно, правда? Вот почему Галя приезжает ко мне накануне вечером, сразу после работы, а я в нетерпении жду ее на пороге с огромной сумкой, подобострастно спрашивая: «Что мне купить? Диктуй». «Ладно, пойдем вместе, — снисходительно машет рукой подруга. — Ты наверняка принесешь не то. Ведь тут еще очень важно, на что глаз ляжет».
Мы отправляемся в магазин, приобретая продукты, о существовании которых я до той поры даже не подозревала, а потом я восторженно любуюсь священнодействием на кухне. Нет, не подумайте, я помогаю. Нарезать там или принести — это я умею. Еще на стол накрываю. Но готовит для Большого Торжественного Приема исключительно Галя. Однажды на мой день рождения она заболела и, естественно, не пришла… гости у меня воспитанные и не жаловались, тем более, голодными я их не оставила, однако вспоминал ее каждый.
Правда, в этом году подруга заранее предупредила, что торта печь не станет.
— Диабет все-таки, — с искренней печалью вздохнула она. — Зачем мне лишние искушения?
— А готовый торт купить разрешишь? — встревоженно осведомилась я. — Или он тоже будет тебя искушать? Другим-то гостям сладкое предложить надо…
— Готовый не такой вкусный, так что ничего страшного, — успокоила меня подруга. — Ну съем кусочек — от одного кусочка не помру. Я даже помогу тебе правильно выбрать.
Ну уж в этом вопросе я и сама достаточно искушена. Главное — внимательно читать состав продукта. Простодушная мама вечно приволакивает из супермаркета то игривую «Сметанку», то солидного «Сметаныча», а недавно и вовсе подселила в наше женское семейство загадочный мужественный «Сметан» (я, правда, разочаровала ее, вслух зачитав добавление крайне мелким шрифтом — «ный продукт»). В них есть многое — пальмовое и кокосовое масло, соевый белок, молоко обезжиренное, калий лимоннокислый. Иногда даже встречаются в небольшом количестве сливки и закваска — то, из чего, собственно, и делается нормальная правильная сметана.
С тортом примерно так же. Игнорируя разнообразные красоты в виде пышных башен и ярких вишенок, я вникаю в этикетку, надеясь увидеть на ней не «Фруктовый наполнитель, смесь для крема, улучшитель для теста, ароматизатор, идентичный натуральному», а скромное «Мука пшеничная высшего сорта, масло сливочное, сахар» и другое старомодное сырье.
Галя полностью со мною солидарна, поэтому, зайдя в соответствующий отдел магазина, мы дружно нацепили очки и с сомнением уставились в витрину.
У прилавка, безлюдного в связи с нынешними ценами на кондитерские изделия, маялся красавчик возраста моих студентов. Признаюсь, двадцатилетние продавцы не внушают мне доверия. Я сомневаюсь в их способности читать, а тем более понимать смысл прочитанного (смысл сказанного тоже, хотя с этим пока немного легче). Поработали бы вы на моем месте — не вздернули бы сейчас иронически брови, а понимающе кивнули. Вон, Галя только что понадеялась на одно бодрое юное существо, приобретая для меня флеш-плеер — совместный подарок от нескольких гостей на день рождения. Я специально написала на бумажке свои немногочисленные претензии: не меньше определенного количества памяти плюс либо питание от батареек, либо возможность сразу приобрести запасной аккумулятор (а то я со своим фотоаппаратом в этом смысле здорово намучилась). И что? Памяти оказалось недостаточно, аккумуляторы данного типа в продаже отсутствуют как класс, зато в плеере масса неожиданных дополнительных функций, которые заинтересовали бы меня только в страшном сне.
Короче, я решила парня не утруждать, совершив выбор без его помощи. Не тут-то было!
— Вы хотите йогуртовый облегченный торт? — радостно поинтересовался продавец.
— Нет, — сурово отрезала Галя. — Мы хотим нормальный.
— С растительными сливками? — не унимался юноша.
— Нет, — возразила я. — С масляным кремом.
— Такой? — уточнил красавчик, суя мне под нос нечто подозрительно белоснежное. — Чтобы не потолстеть? У него низкая калорийность.
Этого Галя выдержать была не в силах.
— Хочу — и толстею, — заявила она, гордым жестом подперев руками самые выразительные из своих лишних килограммов. — Все лучше, чем умереть худой из-за проклятой современной химии. Нам нужен торт с масляным кремом, понятно? Безо всяких дурацких добавок.
— Мама! Мама! — вдруг завопил парень так отчаянно, словно на него напала свора бандитов, причем с целью не только ограбить, но и лишить девичьей… то есть, простите, юношеской чести. — Мамочка!
Сперва я вздрогнула, затем с уважением посмотрела на подругу. Мне за долгие годы трудовых подвигов ни разу не удалось довести студента до подобного состояния. И плакали, и в эпилептических припадках бились, а вот «мамочка» не кричали. Зато Галя справилась с задачей мимоходом.
Из-за горы конфет выскочила изможденная женщина в форменном халате.
Поделиться книгой: