Человек среди учений

Различие между результатом внутренней ориентационной активности и ориентацией-товаром, предложенным человеку системой, носит принципиальный характер. В какой-то степени это различие между ориентированием органичным, идущим от жизнедеятельности души, и механичным, идущим от выбранных человеком или навязанных ему принципов-клише.

Правда, не стоит забывать, что именно живая индивидуальная ориентация со временем превращается в ориентирующую систему. При этом у неё появляются новые непростые свойства, вызванные догматизацией. Окаменевший ориентир может помешать увидеть ориентир реальный. Мудрый ориентатор превращается в заклинателя. Прежние средства ориентирования меняют практическое значение на ритуальное. На смену всем способам ориентирования приходит, по сути, один-единственный: верность системе.

Но если ориентирующие системы могут так сказываться на нашей ориентации, есть ли в них вообще положительный смысл? Может быть, это мельницы, давно не дающие муки и лишь понапрасну машущие своими крыльями? Может, философию следует всячески оберегать от превращения в систему – достаточно потока мыслей, высказываний, суждений – от человека к человеку?

И да – и нет.

Человеку свойственно приводить свои взгляды в порядок, в структуру, в систему. Если мыслитель сам не берёт на себя эту работу, найдутся последователи, которые сделают это за него.

И хорошо, если они сделают это с пониманием и со вкусом. А то…

Работа по облечению мысли в выразительные слова, по приведению взглядов и суждений в согласованный вид – работа вполне достойная. А ведь именно эта работа ведёт к формированию ориентирующей системы. Это работа кулинара, который старается ради тех, кто придёт к столу с хорошим аппетитом. Он старается, чтобы поданные блюда сочетали внутреннюю пользу с нарядным и аппетитным видом? Что ж, пользы при этом будет ещё больше.

Но блюда эти не для любования, а для усвоения. Повар не должен бояться того, что на его шедевр набросятся с ножами и вилками, что плоды его трудов подвергнутся разгрызанию и пережёвыванию.

Дело пишущего или говорящего – выразительность. Дело социума – поддержка наиболее выразительного, наиболее убедительного. Но выразительность нужна не ради себя самой, а ради того дела, которым занят читающий или слушающий: это усвоение общего блюда каждым в отдельности, каждым по-своему.

Создание и развитие систем по-человечески естественно, по-человечески необходимо. И с той же уверенностью можно сказать, что человеку естественно и необходимо нарушать целостность любой системы, чтобы получить настоящую пользу от содержащихся в ней питательных веществ.

Однако для любой системы естественно стараться сохранить свою целостность. Неминуемый парадокс, и человеку необходимо сознавать его.

Примеры систем ориентирования

Правила игры – вот простейший пример системы ориентирования. Любая игра создаёт свой виртуальный мир с определённой системой ориентирования, явной (как в шахматах) или скрытой (как в сложных компьютерных играх). Но дело, как известно, не просто в освоении всех установленных правил. Чтобы стать хорошим игроком, необходимо нащупать свои правила поведения в рамках правил игры, выработать свою индивидуальную систему ориентирования, в сформированном правилами мире.

Научные теории. Каждая фундаментальная научная теория служит ориентирующей системой и для учёных, идущих дальше, и для любого человека, для которого именно наука создаёт опорные столбы мировоззрения. Философские теории (если их причислять к науке) должны играть мировоззренческую роль в наибольшей степени. Если они уступают инициативу науке как таковой, это свидетельствует только об их неполноценности.

Конституции и кодексы – это те правила игры, которые общество разрабатывает для согласованной жизни входящих в него людей. Они аккумулируют разнообразный мировоззренческий опыт составителей и того общества, которое участвует в их формировании. Поэтому их ориентирующее воздействие относится не только к внешнему поведению, но и к реалиям внутреннего мира. Они затрагивают и того, кто подчиняется их регулирующим указаниям, и того, кто им противоборствует. Впрочем, многие люди умеют жить, не входя с этими регламентами ни в какое взаимодействие.

Общественные идеологии. Каждая идеология, официальная или стихийная, – это набор больших и малых ориентиров. Они могут быть хорошо согласованы друг с другом или не очень, дело не в этом. Главное их свойство – объединение схоже мыслящих людей, тех, кто ведёт общий образ жизни. Попытки освоить эти ориентиры для личного пользования непременно сопровождаются оглядыванием на других (своих и чужих), борьбой за укрепление и пропаганду своего, а иногда и прямой конфронтацией с чужими.

Религии – такие системы ориентирования, в которых главную роль играет опыт переживаний, связанных с восприятием высшего начала жизни. Этот опыт кристаллизуется в традициях, ритуалах, духовных и житейских установлениях, помогающих человеку ориентироваться в главном с помощью именно этих переживаний. Религиозное учение обычно приводит к формированию связанных с ним философских учений, но не исчерпывается ими.

Философские учения. Системы ориентирования, опирающиеся на разум и на различные чувства человека. Подавляющему большинству людей они служат лишь через ориентаторов, сформировавшихся под воздействием одного или нескольких учений. Тем не менее, именно философские и религиозные учения являются квинтэссенцией усилий человечества по осознанию свойств мировосприятия.

От слов к языку

Те несколько слов, или понятий, которые здесь предложены, вырастают фактически из одного-единственного слова и сами по себе не образуют языка, даже самого лаконичного. Это лишь условные контуры, намекающие на возможность языка. Такого, чтобы он был нейтрален относительно различных учений и служил человеку для ориентирования среди них.

Язык может возникнуть со временем, если потребность в нём будет осознана. И это будет скорее потребность человека, нежели потребность учений, каждое из которых вполне довольно своим собственным наречием.

Вот почему философия, которая обслуживает интересы учений, не заинтересована в общем языке. А философия, которая действовала бы в интересах человека, – где она?

Человеку важно выбирать свободно.

Учению важно, чтобы выбрали именно его.

Поэтому человеку язык ориентирования нужен куда больше, чем любому учению. Учение обычно стремится к обратному: как можно раньше вовлечь человека в разговор на том языке, которое оно ему предлагает. И только когда у человека постепенно сложится язык осматривания, язык выбора среди учений, учения будут вынуждены вступать с ним в общение на этом языке. Иначе мы будем говорить о них между собой, как о зверях в зоопарке. Как же тогда им завоёвывать наше расположение?…

Впрочем, нам действительно важнее самим овладеть этим языком, нежели ожидать, пока его усвоят окружающие нас учения. И прежде, чем пуститься в путь, мы постараемся понять, какие ориентиры и средства ориентирования нам придётся использовать, какие способы для этого у нас имеются, какие проводники нам будут помогать по дороге и ради чего мы оказываем предпочтение одному учению перед другими.

Практические замечания

o (Начало координат) Можно самому выбрать себе точку отсчёта, не дожидаясь развития философского сервиса. Это собственная потребность в мировоззрении, в понимании своего главного. Если мы не находим помощи со стороны философии, нам могут помочь отдельные философы. Мы можем обратиться к науке, к искусству, к религии – к той области культуры, язык которой нам наиболее понятен. Лишь бы не утратить понимание себя самого.

o (Ключевые понятия) Набор понятий, играющих (как может показаться) одним и тем же словом, может оказаться для нас и полезным, и бесполезным. Это как связка ключей. они очень полезны, если мы знаем или хотим узнать, какую дверь каким из них открывать. Иначе нам остаётся лишь безразлично позвякивать ими, посмеиваясь над тем, как они похожи друг на друга.

o (Средства ориентирования) Они становятся первыми мостиками между интересующим меня учением и мной. Спрошу себя: чем я готов руководствоваться при выборе своих ориентиров? И буду искать учение, которое научит меня пользоваться этими внутренними инструментами.

o (Ориентиры) Ориентиры, используемые учением, важно примерить к своим устремлениям. Если же учение предлагает отложить разговор об ориентирах на потом, не собирается ли оно меня приспосабливать под свои ориентиры? неплохо сохранить здесь своё критическое восприятие.

o (Способы ориентирования) Они позволяют нам применять мировоззрение на практике. Будем принимать от учения те способы, которые опираются на нашу индивидуальность, а не на догмы или внушения. Учение помогает нам, на не может ориентироваться за нас.

o (Ориентаторы) Само слово "ориентатор" позволяет нам иначе взглянуть на всех, с кем мы имеем дело. Оно побуждает взять от каждого учителя жизни (да и от каждого человека вообще) тот урок ориентирования, который он несёт в себе.

o (Системы ориентирования) Систематизация способов ориентирования, возникновение на их основе всеохватных учений – естественное и полезное явление. Но нам необходимо, наряду с поисками того учения, которое наилучшим образом нам подходит, правильно воспринимать все остальные учения. Можно исходить из того, что одна система полезна одному, другая другому, но никакая из них не имеет права претендовать на одного или на другого.

o (От слов к языку) Язык ориентирования – это наша возможность понимать намерения учения до того, как мы сказали ему своё "да". На этом языке мы можем задать ему важные для нас вопросы. Может быть, учение ответит нам. Может быть, ответом станет его уклонение от того или иного вопроса. В любом случае мы составим представление о том, насколько это учение способно помочь нам в ориентировании.

Глава 5. Разнообразие смыслов

Сказка про исчезающего Крутуна

В большом столичном городе жил большой учёный. Звали его Страндум. Решил он однажды провести отпуск в родном селе, где не был с детства – с той поры, как уехал учиться наукам. Очень далеко было это село от столицы, потому-то Страндум и не мог никак туда выбраться, занят был, но уж в этот раз решил твёрдо. Поехал и доехал. Хотя под конец даже на вертолёте пришлось лететь. А от вертолёта ещё и пешком.

Подходит он к селу, оглядывается, знакомые места узнаёт. Вдруг слышит топот: ближе, ближе, совсем рядом, а никого не видно. И надо же – только что не было видно, а теперь видно! Стоит перед ним удивительный зверь. То ли конь, то ли олень, радужным светом мерцает. Глазищи огромные и такие весёлые, что всё на свете можно бросить, чтобы с ним подружиться.

Шагнул Страндум к зверю, хотел погладить его, а тот на месте крутнулся – и исчез. Вроде бы и рядом он, вроде бы даже дыхание слышно, да вот нет его. Потом топот раздался. Так невидимка и ускакал. Вздохнул Страндум – и вошёл в село.

Там его ждала родня – большое семейство, которое жило в большом доме. Старшим у них был седобородый Квод, двоюродный дедушка Страндума. Рассказал ему Страндум о встрече с удивительным зверем. Обрадовался дедушка Квод.

– Это добрый знак, – говорит, – что ты Крутуна увидел. Он, значит, тебя нашим признал. А на празднике Всадника ты его снова увидишь. Всего три недели осталось.

– Жаль, – огорчился Страндум. – Мне через две недели уезжать надо. Я к вам целую неделю добирался, и на обратный путь неделя нужна. А там у меня конференция начинается.

– Ничего, ничего, – прищурился старый Квод. – Там видно будет.

Замечательное время провёл Страндум в своём селе. Со всеми сдружился, от городской жизни отдышался, от наук своих отдохнул, а руками зато наработался. Всё про Крутуна вспоминал, только ни разу его больше не видел. А вот топот его часто раздавался. Кому-то порой и заметить его удавалось. Издали счастливчика можно было узнать, таким он радостным ходил. Но с кем Страндум не заговаривал о Крутуне, каждый улыбался задумчиво и говорил:

– Подожди, подожди, вот праздник Всадника будет…

В конце концов Страндум решил: а, была не была, останусь ещё на неделю. Обидно, конечно, конференцию пропускать, но очень уж хочется на Крутуна ещё раз взглянуть.

В праздник Всадника собрались за селом на лугу. Дедушка Квод ходит, всех по кругу рассаживает. Сам сел рядом со Страндумом и говорит:

– Понимаешь, Крутун – зверь разнообразный. С одной стороны его видно, а с десяти других сторон – нет. Чуть повернулся к тебе по-другому, ты его уже и не увидишь. А когда мы все вместе, кто-нибудь его со своей стороны обязательно видит.

Тут топот раздался. Влетел Крутун невидимкой в круг, сначала один его увидел, потом другой, а потом уж Крутун и всем сразу показался. К каждому подбежал, и к Страндуму тоже. Погладил его Страндум по гриве, заглянул ему в глаза – и таким счастливым себя почувствовал, как никогда в жизни.

Потом подбежал Крутун к одному юноше и в лоб его лизнул. Все захлопали, закричали: "Всадник! Всадник!".

Сел юноша на Крутуна, проскакал на нём по кругу, возле Страндума остановился и говорит: "Садись сзади". Страндум не заставил себя упрашивать, тоже вскочил на Крутуна. Тот хвостом махнул, скоком скакнул – глядь, а они уже посреди столичного города, как раз там, где учёные на свою конференцию собираются.

– До свиданья! – крикнул Всадник. – Приезжай к нам. Может, когда-нибудь Крутун и тебя Всадником выберет!…

Не успел Страндум глазом моргнуть, как уже никого рядом с ним не было. Вздохнул он – и пошёл на свою конференцию.

Ракурсы восприятия

Кому из нас не случалось ощущать своё существование в самых разных масштабах? Я могу чувствовать себя отшельником в своей внутренней вселенной или жителем многолюдного города, патриотом своей страны или гражданином мира, участником исторических процессов или обитателем Космоса. Будет ли моё ориентирование универсальным или оно зависит от масштаба восприятия? Не придётся ли мне для каждого плана существования искать свой смысл, своё учение, помогающее мне именно в этом отношении? Или учение должно быть наполнено разными смыслами, отвечающими разным способам моего виденья проблем?…

Некоторые учения не очень-то помогают человеку справляться с проблемами разнообразия самоощущений. Они прибегают к более простому решению. Ведь можно табуировать, наложить запрет на те или иные темы. Или свести их решение к догматической формулировке, что почти то же самое.

Ориентирование в главном неотделимо от постоянного вглядывания: что же для нас является главным. Каждый выбор направления усиливает смысл всего нашего пути. Виденье этого смысла – одна из забот философии и на уровне личного мировосприятия, и на уровне мировоззрения, собранного в учение.

В реальности уровней много. Да и не уровни это, а скорее ракурсы, задающие направление взгляда. Или, может быть, особые силовые поля, в каждое из которых мы попадаем в зависимости от того, какой путь высматриваем: только ли свой? насколько общий? Общий с близкими людьми, или со своим народом, или с человечеством, или со всем мирозданием?

Да, и со всем мирозданием.

Пусть это может показаться высокопарным, но все эти потребности кроются в каждом из нас. Любая из них может в своё время проявить себя. Тогда и выясняется, умеем ли мы ориентироваться в поле этого смысла. Это важно для нас, а значит и для любого учения, которое к нам обращается.

Индивидуальное виденье смысла

"Виденье" – это вовсе не обязательно "понимание". Это может быть и понимание, и чувствование, и переживание, и любое другое восприятие собой, как бы его ни называть.

Точно так же и понятие о смысле не означает обязательно рациональную интерпретацию явлений. Это скорее просвет, перспектива, обеспечивающая возможность углубления, – в отличие от стенки, стукнувшись об которую мы склонны причитать о бессмысленности мира.

Смысл – это возможность нашего осознанного движения среди тех явлений, с которыми мы имеем дело. Это динамическая структура наших предпочтений. Она обеспечивает нам избирательность: динамику восприятия и поведения с помощью опорных ориентиров.

Здесь речь идёт об индивидуальной стороне осмысления жизни. Дальше будут затронуты и другие. Но сразу подчеркнём: это скорее стороны внутреннего мира, даже если осмысление направлено на внешнее.

Индивидуальное виденье смысла – это не столько личный взгляд на вещи и явления, сколько взгляд на себя среди вещей и явлений. Восприятие себя самого среди всех остальных и всего остального.

Можно считать такое виденье изначальным. С чего же и начинать понимать мир, как не со своего положения в нём? Правда, бывает и по-другому. Бывает, что человек долго смотрит на мир, почти не замечая в нём себя самого, потому что его так приучили. Но когда всё-таки для него приходит пора осознания собственных проблем, ему приходится овладевать навыками индивидуального виденья.

Что же может дать учение, которое приходит ко мне извне, для моего виденья смысла? Чего мне ожидать от учения? Что в нём искать?

Поторопимся задать себе эти вопросы, пока учение не успело подменить их своими.

Прежде всего, мне нужно некое созвучие моей душе, которое подсказывало бы, что это учение – для меня. Тогда я буду чувствовать, что в этом учении накопилось, соединилось, переплавилось множество индивидуальных смыслов, созвучных друг другу, и мне тоже.

Впрочем, созвучие может быть и другим. Я могу ощущать в учении повелительную силу, обращённую ко мне. А в себе – отзвук, желание ответить на призыв, готовность шагнуть в ту сторону, куда меня зовут.

А дальше, собственно, и начинается моя работа по усвоению того, чем учение может помочь мне в моём личном ориентировании. Здесь отходят на второй план вопросы биографии учения. Важна его пригодность для добычи внутреннего смысла. Важны его картографические, ориентирующие возможности.

Если учение способно помочь мне в составлении моей собственной мировоззренческой карты, если оно работает на моё индивидуальное виденье смысла, у нас с ним всё в порядке. Но если оно может лишь накрыть мои самодельные кроки своими стандартными схемами, растиражированными на всех, такая подмена рано или поздно скажется на моей способности к ориентированию. Вменённый смысл никогда не может полностью соответствовать внутреннему, и зрение моё будет поражено чем-то вроде астигматизма.

Иногда не в сути учения дело, а в том, что его проповедники неумело обходятся с ним. Нам от этого не легче: самому до сути сразу не добраться.

И уж даже не хочется говорить о тех учениях, которые всячески стараются заглушить в человеке индивидуальное виденье смысла, чтобы подменить его дисциплиной догмы или внушением.

Индивидуальный смысл необходим человеку, как необходимо собственное сердце и собственный разум. С ним можно обойтись без всякого учения. А без него… Чему может научить учение, если оно учит меня обходиться без меня самого?…

Коллективное виденье смысла

Мы не будем говорить о том, как коллектив обязывает человека придерживаться общей, коллективной ориентации. Это совсем другая тема, и энтузиастов решать её (теоретически и практически) более чем достаточно. Наша точка отсчёта – человек.

Человеку свойственны социальные чувства. Для него важна и его личная ориентация в коллективе, и жизнь самого коллектива, в который он входит. Коллективное виденье смысла, коллективная ориентация являются органической частью индивидуальной ориентации. Участие в коллективном искании смысла становится для многих из нас частью собственных поисков. Участие в коллективном выборе ориентиров становится элементом собственного ориентирования.

Учения, с которыми имеет дело человек, находятся в другом отношении к коллективному ориентированию. Например, учение может служить коллективу в качестве избранной им, коллективом, ориентирующей системы. С другой стороны, представление о том или ином образце коллектива может стать для учения одним из предлагаемых человеку ориентиров.

В любом случае мне, человеку среди учений и человеку среди коллективов, важно, не заслоняет ли учение мои интересы проблемами того коллектива, которому оно служит или который оно пропагандирует. Мне естественно считать интересы коллектива, в который я вхожу, частью своих интересов, но это не означает, что я готов подменить одно другим.

Чувство социальности – вот что соединяет меня с коллективом. А что соединяет его со мной? Надеюсь, не чувство арифметического превосходства.

Попробуем теперь перевести абстрактное понятие о коллективе на язык более конкретных представлений. Без этого не обойтись, когда речь идёт об ориентировании. Ведь разные по природе коллективы и ориентируются совсем по-разному.