Человек среди учений

Панацея, которую хотело бы синтезировать философоведение, будь она выработана, оказалась бы абстракцией, с виду охватывающей всё, но на деле не помогающей ничему. В эту же ловушку может попасть (и попадает!) любое учение, если оно пытается объять собой всю философию, то есть взять дополнительно на себя и роль философоведения.

Трудно забыть недавнее, по историческим меркам, торжество "марксизма-ленинизма", "истмата" и "диамата" на одной шестой части суши.

Существует и ещё одно направление в философоведении, направление чисто аналитическое, декларирующее свой отказ от попыток выработать универсальную систему. Оно сосредоточено лишь на критическом рассмотрении различных учений. Сохраняя научную интонацию и претензию на объективность, оно даже не пытается искать общее (что всё-таки является существенным достоинством синтетического философоведения).

В философии символом такого исключительно критического направления стал античный скептицизм, который разоблачал все прочие учения, но имел мужество закончить свою критику разоблачением самого себя. Критическое философоведение до такой последовательной позиции благоразумно не доходит. Оно сохраняет за собой позицию научного анализа и любезно предлагает рассматриваемым учениям (если они ещё живы) следовать его примеру.

Меня всегда восхищала наивная уверенность философоведения, будто оно лучше разбирается в учении, чем те, кто им руководствуется.

Но даже в естественных науках всё более осознаётся невозможность полностью исключить субъективный подход к исследованию. Когда-нибудь наука придёт к осознанию особой ценности такого подхода. Что же касается философоведения, его претензии на объективность могут играть лишь чисто декоративную роль.

Насколько прочны эти декорации, можно судить по тому, как философоведение, не переставая декларировать объективность и беспристрастие, время от времени неумолимо попадает в услужение то к одной, то к другой идеологии. Его критический пафос вполне органично превращается в оружие истребления противников. А тайная мечта о панацее верно служит упрочению одного или нескольких догматов, которые и выдвинуты идеологией в качестве основных устоев.

o <replica>Другой вариант – абсолютизация главного идеолога и всего, им изречённого.

Впрочем, каждая идеология легко обзаводится своим философоведением – и их противоборство по-новому (на более военизированном уровне) воссоздаёт то соперничество, которое существовало между учениями, превратившимися в идеологии.

Это уже тема для социологов и политологов. Здесь разворачивается борьба за массы, за общественное мнение – и по-прежнему остаются в стороне мои, твои и его интересы, интересы отдельного человека, идущего по своему жизненному пути.

Сказка о подсказочном справочнике

У одного научного учёного академика, которого звали Сидор Сидорович Сидоров, была удивительная подсказочная книга. Она была толщиной в три тысячи страниц, и к ней прилагалось сто лазерных дисков, на которых помещалось ещё триста тысяч страниц, только компьютерных. Там говорилось обо всём на свете.

Сидор Сидорович сам составил этот подсказочный справочник из всех научных книг, какие только существуют. Конечно, ему помогал весь академический институт, которым он руководил, но называлась книга "Словарь-справочник Сидора Сидоровича Сидорова". Сам он говорил просто и скромно: "мой словарь". Его внучка называла дедову книгу просто сказочной. А сотрудники академического института называли её сокращённо "Ссссс". И была эта сказочная-подсказочная книга выпущена пока в одном-единственном экземпляре, потому что её надо было ещё дополнять самыми свежими знаниями.

Когда Сидору Сидоровичу нужно было что-нибудь узнать, он сразу заглядывал в свой подсказочник – и узнавал. Когда он не знал, что надо делать при таких-то и таких-то обстоятельствах, тоже заглядывал – и узнавал. Даже когда не знал, как надо жить (у каждого случаются в жизни такие минуты), заглядывал туда – и узнавал. Вот такая была полезная книга.

Однажды Сидор Сидорович сидел дома и отвечал на вопросы своей внучки. Она была вся в деда, и кроме него никто не мог ей на всё ответить. И вот спросила его внучка:

– А бывают ангелы?

Заглянул академический дедушка в свой подсказочный словарь и отвечает:

– Нет. Здесь жирным шрифтом написано, что ангелов не бывает.

Тут к ним в окно влетел красивый светящийся ангел, покашлял смущённо и говорит с улыбкой:

– Извините, только мы бываем. Почему же нет?

Академик включил компьютер, вставил лазерный диск на букву "А", посмотрел на экран и возразил:

– Нет. Здесь точно написано, что вас не бывает.

– Жаль, – говорит ангел. – Я хотел вас, Сидор Сидорович, взять полетать среди звёзд, чтобы вы запаслись самыми свежими научными данными, которых ни у кого ещё нет.

А внучка к ангелу на колени забралась, по пёрышкам его крылья гладит и советует:

– Конечно, полетай, дедушка. Я бы сразу согласилась, только вот научными данными запасаться не умею.

Выключил академик компьютер, закрыл свой подсказочный справочник, подумал-подумал – и согласился. При условии, что внучка будет хорошо себя вести, пока он с ангелом летает.

Вернулся он очень радостный и много раз с тех пор рассказывал внучке про звёзды, про ангелов и про всякие необычные вещи, которых ни в одном справочнике не найдёшь. И надо же – подсказочная книга словно почувствовала это и куда-то пропала. Просто удивительно: куда же такая толстая книга могла завалиться? Но ещё удивительнее, что Сидор Сидорович Сидоров об этом совершенно не жалел.

Необходимость философоведения

Теперь, когда мы отделили философоведение от философии, можно улыбнуться тем чрезмерным претензиям, в которые порою облекается философоведение, как в карнавальную королевскую мантию. Но вместе с тем можно уверенно сказать, что философоведение – вещь очень нужная. Нужная, прежде всего, как сфера наблюдения за происходящим в философии. Как область критики. Как образовательное направление. Как та сопутствующая любому искусству часть культуры, которая изучает, поддерживает и оценивает значительность творческих событий.

Здесь нет никакой иронии. Так же, как нет иронии в самом термине "философоведение". Пусть оно под этим честным именем процветает и развивается.

Трезвое, спокойное и не самоцентричное философоведение создаёт для философии хотя и не общий фундамент, но всё-таки некий общий фон, соединяющий учения в единую картину. Это, конечно, не идеально точная карта, которая пригодилась бы каждому для определения нужного лично ему учения. Однако добросовестное философоведение может хотя бы строить схемы, обозначающие предварительные направления возможных поисков. Эти схемы тоже могут быть полезны для того, кто очень настойчив и готов разбираться в очень условных обозначениях.

И логический анализ, и логический синтез могут быть по-своему полезны, если не пытаться прийти с их помощью к исчерпывающему конечному результату, если не считать логику единственным возможным средством постижения реальности. Философоведение хорошо на своём месте, поэтому так важно очертить это место правильно.

Вот хватит ли философоведению философичности, чтобы заново осознать своё место?… Это важный вопрос к нему.

Можно сказать, что философоведение – всего лишь старательный кладовщик, подыскивающий место на полках для того, архивной памяти человечества. Но разве этого мало? От самого философоведения зависит (от его отношения к предмету своих забот), стоит ли называть его кладовщиком или правильнее, может быть, – стражем сокровищницы. Сокровищницы человеческой мысли, в которой каждого ждёт предназначенное ему богатство. Такое богатство, которое забирает кто может, но сокровищница от этого не скудеет.

Практические замечания

o (Имитация универсального понимания) Понятие о философоведении необходимо практически – для того, чтобы высвободить философию из его крепких объятий. Нужно выйти из-под гипноза эрудиции, отстраниться от аналитического напора рационализма, чтобы ощутить смысл и пользу подлинной философии.

o (Комментарии и схемы) Будем внимательны к комментатору. Если он говорит от своего имени, если всерьёз переживает то, что комментирует, это такой же ищущий человек, как и мы с вами. Если он считает, что писать о ком-то или о чём-то – значит подчинять описываемое (а заодно и читателя) своей власти, будем настороже. Это всего лишь философовед в маске философа.

o (Проблемы мумификации и таксидермии) Если мы помним о том, что в основе каждого учения лежит живое ядро, найденное живым человеком, никто не склонит нас к почитанию чучела или мумии. Мы не поверим остекленелому взгляду и замершей навсегда величественной позе. Отойдём в сторону и чисто эстетически оценим труд чучельника.

o (Обезличивание личности) Не стоит потакать желанию философоведения представить философию рациональной научной дисциплиной. Это стремление направлено и против личностного творчества подлинных философов, и против тех, кому философия призвана помочь в ориентировании. Наше дело – восстанавливать то личное начало, которое стараются от нас замаскировать.

o (Жажда панацеи) Пусть нас не прельщает универсальное решение всех проблем одним махом. Важнее, чтобы учение помогало нам в узловых проблемах нашей собственной ориентации. Нам нужен не лозунг на стенку, а указатель путей, начинающихся от нашего дома.

o (Беспристрастная безответственность) Объективное учение легко может потерять из поля зрения ту малость, которая не даёт мне покоя. Беспристрастному учению могут оказаться слишком чужды обуревающие меня страсти. И я буду рад субъективности, буду рад пристрастию, если они способны помочь мне. Будем искать в философии не научную отстранённость, а жизненное сочувствие.

o (Необходимость философоведения) Оставим за философоведением все его заслуги. Признаем их и выразим ему всяческое почтение. Пусть только оно не стоит между нами и философией. Нам нужна его старательность, но не опека.

Глава 4. Основа общего языка

Начало координат

Если говорить об интересах философских учений, проблема поиска общего языка в философии выглядит любопытно, но достаточно академично. Это похоже на поиски общего языка для международного общения. Было бы неплохо иметь общий язык, но вот что взять за основу? У каждого народа есть свой родной язык, который ему кажется наилучшим. Есть свой язык и у каждого учения.

Но если говорить о том, каковы в философии интересы человека, всё выглядит иначе.

Человек быстро и естественно овладевает родным языком – языком, на котором говорит его родня, окружающие его люди. Однако языком мировоззрения, необходимым прежде всего для того, чтобы понимать самого себя, он овладевает гораздо дольше. Каждое из встреченных им учений будет настойчиво подсовывать ему своё наречие, уверяя, что это единственно возможный способ понимания мира. Если он бросится за помощью к философоведению, оно торжественно распахнёт перед ним двери в лабиринт складских полок, где лежат разноцветные фолианты ещё более великого множества учений. И что с ними делать?

"Как это? – удивится философоведение. – Разве вы не видите, что тут всюду проставлены инвентарные номера? У нас всё на учёте!"

Между энергичной эгоцентричностью учений и иссушающей объективностью философоведения человеку необходим какой-то нейтральный пятачок. Исходная площадка, где можно было бы постоять и осмотреться. Ему нужен внятный начальный язык для выбора первых шагов к собственному мировоззрению. Язык, помогающий сориентироваться среди самих ориентирующих учений.

Поиски общего взгляда на философию, не зависящего от конкретного философского подхода, становятся всё более актуальными. Число учений растёт, содержание их становится всё разнообразнее, всё изощрённее. Наивно было бы думать, что когда-нибудь круг учений перестанет расширяться, потому что будут исчерпаны все возможные мировоззренческие подходы. Каждое время нуждается в обновлении идей, а значит и в обновлении учений. А человек нуждается в свободной ориентации среди них. Нуждается в языке, на котором можно думать и говорить об учениях, выбирая то, что тебе нужно.

Человеку нужно начало координат, точка отсчёта, позволяющая выбирать внутреннее направление движения.

Вот почему важнейшая задача философии состоит в том, чтобы найти хотя бы самый минимальный общий подход к представлению о различных философских воззрениях.

· Это именно общефилософская задача. В отличие от целей любого конкретного учения.

Рассматривая любое философское учение как один из способов жизненного ориентирования, можно на какой-то момент свести все их на едином понятийном пространстве. Разумеется, это не означает объединения всех учений в один невозможный коктейль. Просто возникает возможность представить принципы каждой философии на языке живых потребностей человека и сравнить их без оценок типа "лучше – хуже".

Можно назвать этот язык общей философией ориентирования. Но это ни в коем случае не философия общего ориентирования. Язык этот нужен не для унификации маршрутов. Он нужен лишь для сборов в дорогу.

Ключевые понятия

Задавшись экстремальной целью – свести общий язык к одному слову – можно было бы уверенно сказать: это слово ориентирование. Поэтому ничего удивительного в том, что другие главные понятия минимального общего языка, которые мы хотим определить, тесно связаны с ним. Сначала просто взглянем на эти понятия, прежде чем перейти к их обсуждению.

Конечно, первое из них – само слово ОРИЕНТИР. То, что помогает нам выбирать направление движения, что помогает понять, где мы находимся и куда нам идти.

И не менее важно – что позволяет нам выбирать ориентиры? Благодаря чему мы можем пользоваться ими? То есть: каковы наши СРЕДСТВА ОРИЕНТИРОВАНИЯ? Может быть, правильнее уделить этому внимание ещё до того, как говорить об ориентирах.

Далее идёт представление о том, какие СПОСОБЫ ОРИЕНТИРОВАНИЯ мы вырабатываем для практического применения. Как мы используем наши средства ориентирования, как ищем ориентиры.

Если же говорить о работе, которую предпринимают почти все учения, чтобы помочь человеку разобраться в главных вещах, мы приходим к такому понятию, как ОРИЕНТИРУЮЩАЯ СИСТЕМА. Её составляют связанные друг с другом способы ориентирования, сведённые воедино тем или иным учением.

Но человек имеет дело не только и не столько с абстрактными учениями, сколько с другими людьми. С теми, кто передаёт нам какое-то учение, или с теми, кто является для нас авторитетом на жизненном пути. К людям, играющим такую роль, мы будем применять название ОРИЕНТАТОР.

Добавим сюда и ещё одно понятие. Может быть, оно не столь значительно, как предыдущие. Но с его помощью можно обозначить то свойство человеческой души, без которого сам разговор об ориентировании быстро утрачивает всякую актуальность. Это – ОРИЕНТАЦИОННАЯ АКТИВНОСТЬ, сама внутренняя потребность в ориентировании.

Можно догадаться: раз уж я взялся эту книгу писать, а ты, читатель, взялся её читать, значит, у нас с тобой эта активность присутствует. Но достаточно ли её, чтобы выяснить всё, что для нас важно?…

Сказка про личное течение

Посреди далёкого широкого океана стоял остров. Необычный был остров: словно перекрёсток для больших океанских течений. Возле острова они сближались друг с другом, чтобы потом снова разойтись в разные стороны.

Сближались большие течения, соприкасались и снова расходились, а от их соприкосновения рождалось множество малых течений, водивших вокруг того необычного острова бесконечный хоровод.

Жили на острове рыбаки. Всю жизнь они боролись с большими и малыми течениями, которые окружали их своим замысловатым узором. То подхватит течение лодку и понесёт невесть куда, то косяк рыбы, который только что вот здесь был, – фюить! – и исчез бесследно. Трудно приходилось рыбакам. Всё время течения преподносили какие-нибудь сюрпризы.

Изо всех рыбаков один только старый Ишь никогда не жаловался на коварство течений. Спустит утром свою старенькую лодчонку, оттолкнётся от берега, уплывёт один на целый день и всегда с уловом вернётся. Не с большим, не с маленьким, а так, в самый раз. С таким, чтобы всё-таки не каждый день рыбачить. И сам старый Ишь был жизнью доволен, и семья не бедствовала.

Правда, никакого богатства старый Ишь не накопил. Не зря говорят: от трудов праведных не наживёшь палат каменных. Но были такие, что завидовали ему. Только чему завидовать? Что крыша цела да каша тепла? Вон даже запасных вёсел для лодки не оказалось.

А запасные вёсла очень бы ему пригодились. Однажды обнаружил старый Ишь, когда собрался рыбачить, что вёсла у него пропали. Кто на них позарился? То ли шутник глуповатый, то ли завистник хитроватый, а только нет вёсел, и всё тут.

Увидел старый Ишь, что вёсел нет, и даже бровью не повёл. Спустил лодку на воду, оттолкнулся посильнее от причала – и уплыл без вёсел. Любопытные, которых на берегу всегда хватает, аж рты разинули: поплыла его лодка всё быстрее и скоро с глаз скрылась.

Нашлись добрые люди, чтобы побежать туда, где жил старый Ишь, и рассказать его жене о том, что случилось. Только она даже бровью не повела, говорит:

– Мой муж знает, что делает.

Теперь представьте себе, как разинули рты любопытные (не зря ведь их зеваками называют), когда вечером приплыл старый Ишь с обычным своим уловом. Не с большим, не с маленьким, а так, в самый раз.

Сбежались все к нему, теребят, расспрашивают, как же он так – без вёсел плавал? А старый Ишь только усмехается в бороду. Наконец видит, что усмешками не отделаться, махнул рукой и решил открыть свою тайну:

– Я ведь не зря на этом острове, среди океанских течений родился. Не зря столько лет на белом свете жил. Не зря всю жизнь рыбачил. Нашёл я среди течений такое, чтобы мне подходило. Своё личное течение нашёл. Вот и плыву с ним куда хочу. А вёсла – что? Они мне давно уже ни к чему.

Так старый Ишь с тех пор без вёсел и плавал.

А молодые рыбаки на том острове меньше стали уловом хвастаться и больше присматриваться к океану: где там их личное течение обнаружится?…

Средства ориентирования

Что позволяет, что помогает человеку ориентироваться в главном? Какие возможности ориентирования имеются у него в распоряжении? Какие из них наиболее надёжны – чтобы он мог доверять им, мог на них опираться? Вот о чём прежде всего должно побеседовать учение с человеком, прежде чем звать его пуститься в путь.

Если этого не сделать, человек остаётся с теми представлениями, которые сложились у него стихийно. Это всё равно что отправиться в глухую тайгу с тем, что у тебя случайно завалялось в карманах.

Средства ориентирования – это те наши навигационные приборы, которым мы доверяем. Мы можем чем-то мотивировать своё доверие, а можем переживать его чисто интуитивно. Но оно нам необходимо. Нам нужно так или иначе определять свой жизненный путь – как для определения пути в пространстве нам нужно зрение, слух, нюх или хотя бы осязание.

Что мы можем принять за основное средство ориентирования? Человеческий разум? Интуицию? Веру? Логику? Общественное мнение? Волю? Откровение? Науку? Житейский или духовный опыт?… Этот перечень – не для того, чтобы каждый мог ткнуть пальцем в нужное. Можно его продолжать и разнообразить. Он лишь показывает, что ответ не обязательно будет однозначным. Скорее всего окажется, что нам успешно служат не одно, а несколько средств ориентирования. Да ещё есть и такие внутренние подсказочные инструменты, что главными их не назовёшь, но они тоже нам помогают, по-своему уточняя выбранное нами направление.

Изложение представлений о средствах ориентирования – это первый серьёзный разговор, который можно ожидать от философского учения. Разговор о том, с помощью чего мы можем ориентироваться в нашей жизни. Пусть учение скажет прежде всего: на что оно советует опираться человеку, чему доверять и как этим пользоваться. Мировосприятию трудно обойтись без этого. Без этого философия не может ни прокладывать надёжные пути, ни даже протаптывать временные тропинки.

Если какое-то экстравагантное учение посчитает, что можно не задумываться о средствах ориентирования, – что ж, в этом тоже надо убедить человека. С помощью каких средств?