Человек среди учений

o (Право на защиту от агрессии) Если нас не защищает социальное устройство (которое, к сожалению, и от обычного бандитизма не всегда может нас защитить), подумаем о самообороне. Соорудим такие засовы и ставни, чтобы те, кто силой ломится в наш дом, нас не достали.

o (Право на защиту от гипноза) Пока не повсеместно соблюдено это право, постараемся соблюдать (для себя) простое правило: не подставляться. Сохранять достаточную дистанцию между собой и теми, кто норовит психически подчинить нас себе. Даже если в остальном они замечательные люди.

o (Право на защиту от обмана) При переводе на сегодняшний практический язык всякое право на защиту в мировоззренческой сфере превращается в право на самозащиту. Пока общество защиты прав потребителей не принимает к рассмотрению философские претензии, обойдёмся без него. У нас есть разум, есть интуиция. И есть учения-конкуренты, которые ещё не очень умеют сотрудничать, зато прекрасно научились разоблачать всякое чужое мошенничество.

o (Право на свободу выбора) Никто особенно не опровергает это наше право, но никто и не обязан поддерживать нас в нём. Не забудем: приходится постоянно осуществлять его, чтобы оно от нас не ускользнуло.

o (Право на непоследовательность) Незачем быть нарочито алогичным. С нас вполне хватит обычной непоследовательности, свойственной всякому. Просто мы вправе доверять себе, а не стройности чужих умозаключений.

o (Право на заблуждение) Никто не будет пользоваться этим правом, чтобы остаться в дураках. Но чтобы оградить себя от ненужных попрёков – да. Чтобы удержаться самому от попрёков в адрес другого – да.

o (Право на признание личности) Дожидаться нам этого права или утверждать его своим поведением? Но если мы согласны на пассивное ожидание, то может оказаться, что всё достойное признания уже выдохлось. Так что свою практическую декларацию прав нужно составлять и осуществлять самому. Даже в те далёкие будущие времена, когда это по-своему сделает и общество.

Глава 7. Общая философия ориентирования

Пятачок общей философии

Минимальный общий язык для философии, состоящий пока лишь из одного ключевого слова и нескольких производных от него, ни в коем случае нельзя принимать, как уже говорилось, за одно из учений. Это не доктрина общего ориентирования, указывающая всем, как надо философствовать. Это территория, которая не принадлежит никому – и вместе с тем принадлежит каждому. Каждому, кто пожелает найти здесь общие истоки философии. Каждому, кто увидит здесь место встречи учений, готовых открыть свои карты для возможных своих последователей.

Велика или мала эта территория, определить не так просто. Главное – освоить её, чтобы у философов и философий было место, где они могут не конфронтировать, а поговорить друг с другом по-человечески. То есть так, чтобы разговор их был важен и интересен для обычного человека с развивающимся мировоззрением.

Мировоззрению естественно всегда быть развивающимся, если оно не окостенело. Но окостенелость – это всё-таки патология, несчастный случай.

Каждый нуждается в том, чтобы мыслить по-своему. Но всем нам важно научиться понимать друг друга в том, что касается самой постановки задачи философского ориентирования. Исторически бесконечной задачи с бесконечным множеством личных решений.

Работы здесь – на каждого. И там, где философская работа требует свободного выбора, там необходим свободный выбор. Там, где она требует противопоставления позиций, необходимо противопоставление. Там, где требуется предостережение от ложной ориентации, – неминуемо разногласие. Там, где не обойтись без разоблачения фальсификации, нужны усилия по разоблачению. Но само понятие общей философии ориентирования поможет нам приучиться к изначальному сотрудничеству. К тому, чтобы каждый человек и каждое учение понимали собственные философские намерения в сопоставлении с философскими намерениями других людей и учений.

Нет, "философские намерения" звучит слишком патетично. Желание понять что к чему – вот более естественная формулировка.

Основная идея общей философии ориентирования – приоритет интересов реального человека перед интересами любого учения. Сосредотачивая внимание на проблеме философского ориентирования в целом (до выхода на какие бы то ни было конкретные учения, религии, направления науки или искусства), мы можем пытаться создать условия для объединения самых разных мировоззренческих позиций. Для этого нужен минимальный спектр общих понятий, позволяющих ищущему человеку понять основные их свойства. Понять, с помощью каких средств то или иное учение помогает ему ориентироваться. Понять, какого рода ориентиры нужно искать с помощью этих средств. Понять, какие способы ориентирования предлагает нам каждое учение и какие системы могут быть выстроены на их основе. Понять, кто наши ориентаторы и как нам их искать. Понять, с чем мы остаёмся в собственной реальной жизни после знакомства с открывшимся нам учением.

Точно так же общая философия ориентирования может обеспечить спокойное рассмотрение различных личностных воззрений. Обращая внимание на то, какую ориентационную активность проявляет человек вообще, какие он выбирает ориентиры, какими средствами и способами ориентирования он пользуется, кто является для него ориентатором, какие ориентирующие системы на него влияют, можно лучше понять и другого, и самого себя. Главное здесь – не оценка чужих подходов, а спокойное сопоставление и усвоение того, что полезно тебе самому, развитие собственного умения ориентироваться.

Общей философии ориентирования как таковой ещё не существует. То, о чём говорится в этой книге, – всего лишь личный взгляд на круг проблем, возникающих у человека среди учений. И в то же время меня не оставляет ощущение, что эта самая общая философия ориентирования издавна присутствует в нашей жизни. Никто не является её первооткрывателем, и каждый может принять участие в её освоении.

Без претензий на новизну

Идея ориентирования естественна для человека. Вне зависимости от того, как формулировать принципы философского ориентирования, можно быть уверенным, что круг его понятий, всплывающих в тех или иных видах, хорошо знаком человечеству. Но необходимо современное их освоение, их применение к восстановлению целостности философии как культуры восприятия мира.

Чем ближе к теперешним временам, тем сложнее становилась эта задача. Всё больше восприятие мира дробится на частности, всё больше усилий необходимо для воссоздания цельной картины. Дальше будет ещё сложнее, и пора как следует подготовиться к этому.

Представления об ориентировании являются в каком-то смысле до-философскими. Они не принадлежат ни одному учению. Они принадлежат человеку. Их природа уходит к самым началам жизни человека и человечества, поэтому они могут с пользой служить любым философским построениям.

Не обязательно искать, где и как эти представления формулируются философами или учениями в явном виде. Кончено, такие изыскания тоже могут представлять интерес. Они, несомненно, приведут нас к любопытным открытиям. Но оставим это дело философоведению. Зато без всяких специальных изысканий можно заметить: многие учения буквально насыщены идеями ориентирования, как бы растворяя их в себе. Эти идеи входят в саму лексику учений, в образы, которыми пользуется любое учение, в призывы, с которыми оно обращается к человеку. Надеюсь, читателю достанет азарта, чтобы проверить эту мысль на тех учениях, которые ему наиболее знакомы, на тех текстах, которые окажутся у него под рукой. Для этого не обязательно быть философоведом.

Вот эта привычность к идеям и образам ориентирования больше всего мешает нам полностью освоить их. Мы любим новизну, любим делать открытия (хотя бы для себя самих), любим оригинальность и экстравагантность. Общая философия ориентирования не сулит нам ничего такого. Она лишь помогает нам сосредоточиться на некоторых очевидных принципах, связанных с нашей общей человеческой природой. Помогать укрепиться в той нашей общности мировосприятия (пусть крошечной, но всё-таки существующей), которая нас объединяет, несмотря на всё многообразие наших дальнейших мировоззренческих траекторий.

Сколько раз мне приходилось слышать: "А разве это не само собой разумеется?". Но само собой ничто не будет разуметься без нашей способности к разумению. Даже очевидные вещи ждут нашей мысли о них.

Хотя в первой главе этой книги автор старался привлечь внимание читателя сообщением о своём "тайном открытии", хотя и пытался по-своему ответить на вопрос о назначении философии, но испытывал при этом скорее неловкость, чем восторг первооткрывателя. Я буду по-настоящему рад, если критики со всех сторон начнут наперебой приводить подлинные первоисточники изложенных здесь идей, если читатель, закрыв книгу, хмыкнет и недоумённо пробормочет, что всё это и так понятно. Однако изначальные понятия настолько важны для нас, что человеческая мысль должна снова и снова к ним возвращаться. И пусть сказанное здесь окажется лишь очередным напоминанием, очередным возвращением к важным для нас началам мышления о мире.

У меня, автора, нет претензий на первооткрывательство. Но у темы ориентирования (хотя это своего рода архетип) потенциал новизны весьма велик. Жду сообщений от тех, кто в этом убедится.

Сказка о встрече прыгунов

Знаете ли вы, что такое батут? Лучше на всякий случай сказать вам: батут – это такая прыгательная сетка. Сама она, конечно, не прыгает, а вот ловкий человек на ней прыгает всё выше и выше, насколько у него хватает прыгательных сил, а у сетки – пружинящих.

Так вот, жил на свете замечательный гимнаст-прыгун. Звали его Ун Циун. Он так любил своё занятие, что даже батуты сам мастерил. Все награды спортивно-батутные он завоевал, во всех цирках его выступлений ждали, как праздника, а ему только и хотелось: прыгать всё выше и выше.

Решил однажды Циун сконструировать особый батут, невиданно широкий, неслыханно упругий. Такой, на котором можно прыгать только под открытым небом. Иначе об потолок стукнешься или об купол, пусть даже самый высоченный.

Долго делал Ун этот особый батут. Наконец, довольный, отряхнул руки и сказал:

– Вот это батут так батут!

Решил он опробовать своё изделие – и хотя звать никого не стал, но народу собралась целая толпа. Ведь под открытым небом батут.

Вскочил Циун на батут, стал прыгать, высоту набирать. И таким пружинящим этот новый батут оказался, каких никогда не бывало. Обрадовался прыгун, оттолкнулся изо всех сил – и унёсся вверх.

Улетел, как ракета. В облаках оказался. Но всё-таки притяжение его постепенно затормаживает, так что летит он уже совсем медленно. Вдруг видит среди облаков небольшой летучий островок. На этом островке стол с самоваром стоит, за ним сидит человек в радужном халате и чай пьёт. Увидел Уна, обрадовался, рукой машет:

– Подсаживайся, – приглашает, – только-только чай заварил.

– А притяжение? – сомневается Ун. – Меня сейчас обратно вниз потянет.

– С притяжением я на какое-то время договорюсь, – уверяет волшебник (конечно, волшебник, кто же ещё может на островке среди облаков чай пить?) и поглаживает свою белую бороду.

Сидят они, пьют чай, беседуют о жизни. Вдруг видят: кто-то сверху к ним приближается. Мускулистый такой парень, в гимнастическом костюме, и чем ниже опускается, тем медленнее летит.

Волшебник и его позвал чай пить.

– А как же притяжение? – спрашивает парень. – Меня сейчас обратно вверх потянет.

Волшебник и его успокоил, за чай усадил.

– Ты откуда? – спрашивает Ун.

– Сверху, – говорит парень. – Мы там такой батут соорудили! Даже не ожидал, что так низко залечу.

Оказалось, что у них там, наверху, своё притяжение: чем ниже прыгаешь, тем сильнее вверх тянет. А батуты такие же. Стали прыгуны обсуждать всякие подробности своего занятия. Тут к ним ещё собеседники присоединились. То слева прыгун прилетит, то справа, то наискосок кто-то движется. Хорошо, что волшебник всякие притяжение умел на время приостанавливать – и левое, и правое, и наискосочное. Такое замечательное чаепитие получилось!…

Только постепенно почувствовал Ун, что его притяжение, нижнее, начинает всё-таки снова действовать. Назад тянет.

– Ничего, – утешает его волшебник. – Прилетай ещё. Я здесь часто бываю. Вон как вам всем полезно было встретиться, опытом обменяться. Где ещё такое возможно? Только у меня за само…

Конца фразы Ун уже не расслышал. Всё быстрее и быстрее летел он назад, к своему батуту. Только ветер в ушах свистел.

А люди вокруг батута уже не знали, что и думать. Когда увидели, что их великий прыгун обратно возвращается, закричали, запрыгали, руками замахали.

Ун с батута слез, все его окружили, поздравляют.

– Гениальный прыгун! – кричат. – Единственный в мире!…

– Да ну что вы, – махнул рукой Циун. – И наверху не хуже есть, и справа, и слева. А сколько наискосок таких же, даже сосчитать трудно.

Начальное ориентирование

Наряду с задачей определения практической роли философии в человеческой жизни и задачей создания минимального общего языка для учений можно говорить и о третьей возможной задаче общей философии ориентирования. Это поиск таких основ ориентирования, которые оставались бы ещё независимыми от конкретных учений, но уже работали бы на человека, не определившегося, до поры до времени, в своём выборе. Не принимаясь здесь за решение этой задачи, я хотел бы высказать лишь некоторые соображения о ней – на будущее.

Присматриваясь к возможностям конкретных учений и религиозных конфессий, к возможностям искусства и науки, к возможностям всего нашего окружения, мы можем выявить некоторые важные для нас принципы ориентирования, столь же независимые от того или иного учения, как и сами начальные понятия ориентирования. Чем больше нам удастся выявить таких вещей, тем увереннее будет наш дальнейший выбор, тем осознаннее мы будем вести себя на возможных мировоззренческих перепутьях.

Мы можем, например, провести различие между концептуальным ориентированием и частным. Первое подразумевает выбор определённой модели ориентирования, полной ориентирующей системы, с её теоретическими и прикладными аспектами. Второе служит для решения какой-либо одной проблемы ориентирования, достаточно узкой, но наиболее важной для человека в данный момент. Концептуальное ориентирование связано с принятием серьёзных мировоззренческих решений и нуждается именно в выборе учения, которое будет помогать нам в этом. Частное ориентирование – это задача сегодняшнего дня, задача преходящая, для решения которой не всегда нужна разносторонняя система взглядов.

Это не означает, что для решения второстепенных проблем ориентация в главном не имеет значения. Очень даже имеет. Но сколько бы ни оставалось для нас непонятного в жизни, мы не должны дожидаться ПОНИМАНИЯ ВСЕГО, чтобы уделить наконец внимание тому, что рядом.

Частным ориентированием нередко занимается не философия, а психология, причём вполне успешно. Иногда даже настолько успешно, что психологический подход становится материалом для философского осмысления. Тогда он постепенно превращается в одно из учений, переходит от частного ориентирования к концептуальному. Но зато и философское учение, сумевшее пройти путь от концепций до практических проблем человека, может помочь ему в решении частной проблемы не менее искусно, чем психология, но более фундаментально. Решая частную проблему, важно поэтому не замыкаться в её рамках. Её решение может оказаться лишь кончиком путеводного клубка, ведущего гораздо дальше.

С этой точки зрения, умение углублять проблему может оказаться даже более ценным, чем умение её упрощать.

В чисто психологических теориях и моделях, особенно в тех, которые избегают философских проблем, кроется своя опасность. Психологическая модель исподволь схематизирует человека, представляя его не как душевный организм, а как психический механизм. Применяя такую модель, посредственный психолог может принести больше вреда, чем пользы. Но талантливый психолог (по сути, ориентатор) вполне может приспособить её для ближнего ориентирования. Впрочем, если иметь в виду дальнее ориентирование, то без решения мировоззренческих проблем всё равно не обойтись.

Таким образом, инструментальное, частное ориентирование на каком-то этапе вполне дееспособно и без определения собственных средств ориентирования, и вне поиска основных жизненных ориентиров. Но затем оно или исчерпывает себя – или приводит к той проблематике, от освоения которой зависит вся человеческая жизнь вместе с любыми частными проблемами.

Когда жизнь сводит нас с искусным ориентатором, умело находящим решение частных проблем, полезно подумать: на чём это умение основано? На удачном суммировании текущих обстоятельств – или на глубинных ориентирах, которые как раз и заслуживают нашего внимания?

Не только любая частная проблема может стать импульсом для ориентирования, но и просто что-то смутное, побуждающее к поискам неизвестно чего, но очень важного. Побуждения такого рода могут приходить отовсюду: от созерцания звёздного неба, от необычной житейской ситуации, от ориентатора (которого мы пока и не признали ориентатором)… Эти импульсы хорошо знакомы искусству: оно и питается ими, и производит их в разнообразнейших формах.

Многие люди так и руководствуются всю жизнь полуосознанными чувствованиями. Становясь взрослыми во всём остальном (может быть, даже распорядителями общественной жизни), они сохраняют любопытную инфантильность мировоззрения, навсегда задержавшись на его первых ступенях.

Если считать, что начальное ориентирование начинается с детства, необходим возрастной подход к философии. Религиозные учения обычно решают эту проблему тем, что максимально рано включают ребёнка в свою систему ориентирования. Поэтому для них вопрос заключается лишь в адаптации своих способов ориентирования к той или иной возрастной ступени. Но если смотреть на это шире и говорить о философском ориентировании вообще, необходимо подумать о том, какую "внеконфессиональную" помощь можно оказать ребёнку для его ориентирования в главном.

Безбоязненное осознание этой мысли должно полностью изменить наше отношение к просвещению, к дошкольному воспитанию (семейному и общественному), к школьному и высшему образованию. Ведь всё это должно быть закручено именно вокруг мировоззренческого ориентирования. Заваливая ребёнка лавиной информации и не помогая ему в поиске основных жизненных ориентиров (или подсовывая ему социализированные клише в качестве ориентиров-суррогатов), мы подавляем его естественную потребность в выяснении главных для его жизни вещей, определяющих её смысл и направление развития. Речь, разумеется, не о том, чтобы обрушить на ребёнка новую лавину: бесконечные сведения о всевозможных учениях. Необходимо помочь ему сохранить и укрепить внутреннюю свободу, способность к выбору ориентиров, вкус к решению мировоззренческих проблем.

Кто-то примется утверждать, что детям рано философствовать, что пусть они задумываются над своим мировоззрением позже, когда подрастут. Стоит ли логически опровергать эту безнадёжную позицию? Имеющий уши да слышит, какие на самом деле вопросы задают нам дети, едва они научатся говорить. О, мы очень быстро отучаем их от этих вопросов, потому что не умеем, не готовы отвечать на них.

Кстати, благодаря нашей неспособности помочь ребёнку ориентироваться в главном, он чаще всего и позже, когда вырастет, избегает задумываться над своим мировоззрением, над тем, как и ради чего живёт на земле. Так что откладывать это дело некуда.

К счастью, традиция донесла до нас множество материала для возрастной философии: это традиция сказки и притчи. Наше дело – воссоздать эту традицию на современном уровне и придать ей новое развитие, используя весь многовековой потенциал, который ею накоплен. Многое можно сказать и о возможностях поэзии, и о возможностях любого другого искусства, а главное – о возможностях подлинной педагогики, которая поставит в центр своих забот раскрытие личности ребёнка и помощь ему в освоении духовной свободы.

Возвращение к философоведению

Как, после столь решительных разоблачений – снова к философоведению?… Конечно. Это замечательная и полезная область знаний. Мы ведь уже не спутаем её с философией!

В главе о философоведении уже шла речь о том, что когда проведена демаркационная линия, отделяющая его от философии в собственном смысле слова, когда оно перестаёт претендовать на замещение собой философии, философоведение может играть свою важную роль в человеческой культуре. Общая философия ориентирования может дать ему дополнительные возможности по осуществлению этой роли.

Идеи ориентирования могут послужить основой для сравнительного изучения философских учений, для изложения их истории, для уточнения их места в развитии человеческой культуры – и как культуры человечества, и как культуры человека. Философоведение может в какой-то степени помочь выложить на стол карты тем учениям, которые не особенно расположены сделать это.

Это не означает – заниматься разоблачениями. Речь идёт об одном: о защите интересов человека перед интересами учений. Ангажированное философоведение, обличающее те или иные взгляды с позиций учения, заказывающего музыку, – это чисто идеологическое явление. Но философоведение, которое поставит своей задачей служение человеку, может существенно помочь ему как в начальной ориентации, так и позже, в любой другой момент, когда у ищущего человека возникнут сомнения и он снова захочет взглянуть со стороны на мир учений и на своё собственное место в нём.

Общая философия ориентирования может стать не только местом встречи учений, но и камертоном объективного философоведения.

Язык ориентирования не даёт забывать о цели философской работы: о том, что философия должна помогать человеку ориентироваться, причём ориентироваться прежде всего в главных проблемах его реальной жизни, а не в абстрактной "жизни-вообще". Это важно и для философии, и для философоведения. Для философоведения, может быть, даже важнее. Ведь оно принципиально должно стремиться к позиции нейтралитета, а значит способно оказать неоценимую поддержку человеку, предоставляя ему независимый материал для этого самого ориентирования.

Наконец, именно спокойное и нейтральное философоведение может создать благоприятную атмосферу, которая рано или поздно позволит начать философско-экуменический диалог между учениями. Диалог, целью которого было бы постепенное освоение той мысли, что каждое учение может и должно работать на человека. Если оно делает это добросовестно, то за ним необходимо признать его философское достоинство, как бы ни расходились наши с ним ориентиры.

Будущие открытия