Если он опасен

— Они еще не ответили на письма. Ну а я решила не дожидаться помощи, а действовать самостоятельно. — Даже в слабом неровном свете было видно, как жестоко избит пленник. — Сможете пошевелиться? Мы принесли одежду, а неподалеку ждут лошади.

— Ради этого смогу. Во всяком случае, постараюсь. — Аргус попробовал сесть, однако ничего не получилось: боль, голод и усталость не прошли даром. — Вот только помощь не помешала бы.

— Конечно.

Молодой человек (наверное, это и был Сайрус) тут же поставил на пол фонарь и подошел.

Сильные руки поддержали Аргуса, а в следующую секунду из сумки появилась свежая белая рубашка из тонкого полотна. Леди Лорелей времени тоже не теряла: опустилась на колени и принялась возиться с цепью на ноге. Несмотря на боль, Аргус с любопытством отметил, что красавица пытается взломать замок. Должно быть, в подвал она проникла таким же способом. Несколько секунд сосредоточенной работы — и послышался еще один тихий удовлетворенный возглас, а цепь со звоном упала на каменный пол.

Первый шаг к свободе, подумал Аргус и неожиданно ощутил мощный прилив сил и решимости.

— Отвернись, Лолли, — сказал Сайрус. — Дальше тебе смотреть нельзя.

Лорелей послушалась, хотя и не без сожаления: уж очень хотелось хотя бы одним глазком взглянуть, что сэр Аргус прятал под грязным потрепанным одеялом. Нет, сейчас не до любопытства! Главное — найти самый быстрый и верный путь к спасению. Узник был так слаб, что не смог бы выбраться из подземелья без поддержки. Чтобы вывести его наружу и добраться до лошадей, придется приложить немало усилий.

— Готово, — доложил Сайрус.

Лорелей обернулась и увидела, что кузен стоит, крепко обняв сэра Аргуса за пояс, а тот, в свою очередь, доверчиво опирается на его плечо. Сельская жизнь всегда проходит в движении и трудах, а потому Сайрус вырос сильным и ловким молодым человеком. И все же удастся ли ему в одиночку довести — нет, дотащить — узника до того места, где Питер держит наготове лошадей? Часть пути придется подниматься по заросшему высокой травой склону холма. Однако сомнения лучше держать при себе, решила Лорелей, кузен крайне самолюбив и обидчив. Она молча подняла с пола фонарь и собралась освещать путь.

— Ваша шаль под матрасом, — хрипло, едва внятно произнес сэр Аргус.

Лорелей подошла к убогой постели. Назвать тощую соломенную подстилку матрасом можно было, лишь крепко зажмурившись. Она засунула руку под холодную влажную солому, достала шаль, накинула на плечи и завязала надежным узлом. Подняла фонарь перед собой и начала осторожно подниматься по ступенькам, думая не столько о собственном удобстве, сколько о том, чтобы не споткнулись те, кто шел следом. Сзади то и дело слышались невнятное бормотание и тихие проклятия.

Дорога далась с огромным трудом: у подножия холма Сайрус уже тяжело дышал, а сэр Аргус едва держался на ногах. Однако Лорелей так и не успела предложить помощь: к счастью, навстречу кубарем скатился Питер.

— Черт возьми! Оказывается, там и правда держали пленника! — удивленно воскликнул он, подставляя крепкое плечо.

— Если ни один из вас не верил моим словам, то зачем же вы оба отправились на поиски?

Лорелей подняла фонарь как можно выше, чтобы осветить тропинку. Братья медленно, но упорно и надежно тащили спасенного на вершину холма.

— От скуки. Правда, можно было бы найти кого-нибудь пониже ростом и полегче.

— Да я и так, наверное, вешу на целый стоун меньше, чем две недели назад, — не выдержал сэр Уэрлок.

Дрожь в голосе подсказывала, что, несмотря на героическую попытку пошутить, он мог с минуты на минуту лишиться сознания. Очень некстати: Лорелей внезапно ощутила несомненное предчувствие беды. Подобные откровения изредка с ней случались: без видимых причин она начинала чувствовать приближение опасности.

— Быстрее! — приказала она. — Здесь что-то не так!

— Проклятие! — пробормотал Питер. — Неужели негодяи возвращаются? Ты же говорила, что пленник нужен им живым. Новых побоев он бы точно не выдержал.

На вершине холма стук копыт приближающихся лошадей раздавался глухо, но отчетливо. Сэр Аргус тоже услышал опасный звук и, собрав последние силы, зашагал быстрее и увереннее: Еще пара мгновений, и он уже полулежал в седле.

И все-таки всадники показались раньше, чем Лорелей успела задуть фонарь. Но даже после этого скрыться в спасительной тьме им бы не удалось: луна светила предательски ярко. Оставалось одно: спрятаться в тени дерева. С испуганно бьющимся сердцем Лорелей бросилась в сторону, однако в тот же момент первый из всадников повернулся и взглянул в ее сторону. Вряд ли он успел что-то ясно рассмотреть, и все же теперь погоня казалась неизбежной. Быстрее! Умчаться как можно дальше от зловещего места — вот единственный путь к спасению! Лорелей взлетела в седло, удостоверилась, что Сайрус крепко держит сэра Аргуса, и, отчаянно пришпорив коня, v помчалась в сторону Данн-Мэнора.

— Ничего не заметили?

Чарлз поднял голову и прищурился, пытаясь понять, что за тень мелькнула на открытом пространстве, в голубоватом свете луны.

— Нет.

Такер лениво почесал широкую грудь.

— Кажется, там кто-то есть.

Такер тоже прищурился и посмотрел вверх.

— Ничего не видно. Может быть, олень проскочил?

— Мне показалось, что я увидел женщину в мужском костюме.

— Если в мужском костюме, то с чего ты решил, что это женщина?

— В лунном свете блестели длинные волосы, да и зад слишком круглый и аппетитный. А еще светлая шаль на плечах. Разве мужчины носят шали?

— Может, нам с Джонсом пойти проверить?

Корник покачал головой:

— Скорее всего, какая-нибудь глупая девчонка возвращается со свидания. Некогда тратить время на ерунду. Есть дела поважнее.

Всадники подъехали к дому. Чарлз спешился первым и громко приказал:

— Такер, Джонс, тащите этого упрямца наверх, в гостиную. Колдунье нужен свет. Да и места в подвале мало.

Подручные бросились выполнять поручение, а Корник повернулся, чтобы помочь пожилой женщине. Поспешно, с очевидной брезгливостью снял ее с седла и поставил на землю. Неизвестно, была ли старуха на самом деле ведьмой, как утверждала, но вот то, что в целой Англии вряд ли удалось бы отыскать существо грязнее и отвратительнее, — это точно. Сам Чарлз почти не сомневался, что мнимая ворожея — всего лишь самозванка и мошенница, а колдовство ее ограничивается знанием трав и снадобий. Но ведь его соображения никого не интересовали! Он первым вошел в дом и, стараясь держаться как можно дальше от спутницы, направился в гостиную.

Корник уже достал из кармана трут и кресало и собрался зажечь лампу, как в комнату ввалились Такер и Джонс — вдвоем, без пленника.

— Где Уэрлок?

— Исчез, — растерянно пробормотал Такер.

— Значит, я действительно кого-то видел. — Чарлз с трудом сдерживал ярость. — Дверь закрыта?

— Нет. Все двери открыты настежь, а замок на цепи взломан.

— Даже если ваш подопечный сбежал, все равно платите, — подала голос старуха и сердито сверкнула маленькими хитрыми глазками. — Договор есть договор.

— Получишь все, что причитается.

Недолго думая, Чарлз выхватил из кармана пистолет и выстрелил ведьме в лоб.

— Час от часу не легче! — Такер с досадой посмотрел на труп. — Теперь еще и этот хлам куда-то девать!

— Оставь, пусть лежит. — Чарлз решительно направился к двери. — Быстрее. Нельзя терять ни минуты.

— Куда ты? Уэрлок сбежал. Вряд ли удастся снова его схватить.

— Ошибаешься. Главное — выяснить, кто его освободил.

— Дело за малым! И как же, позволь спросить, ты собираешься это сделать? Мы понятия не имеем, кого и где искать.

— И опять ошибаешься. Искать надо женщину с соблазнительной задницей и длинными рыжими волосами. А где? Скорее всего, где-то неподалеку. Там же наверняка окажется и Уэрлок.

Глава 3

Аргус проснулся от боли, попытался повернуться и тихо застонал. Руки и ноги исправно двигались, так что переломов, скорее всего, не было, но в то же время все тело пылало от ссадин, царапин и синяков. Грудь сдавливала тугая повязка: какая-то добрая душа позаботилась о ребрах; трещин, должно быть, избежать не удалось. На глазах лежало что-то прохладное и влажное, но как только Аргус пошевелился, ощущение тут же исчезло. Он осторожно, с опаской приподнял распухшие веки и уткнулся взглядом в огромные, широко раскрытые зеленые глаза. Прекрасные глаза под изящно изогнутыми темными бровями, обрамленные длинными, с медным отливом ресницами, смотрели с участливым вниманием.

— Леди Лорелей, — произнес Аргус и поморщился: болело даже горло.

— Да. — Мисс Сандан скользнула ладонью по подушке и бережно приподняла его голову — ровно настолько, чтобы Аргус смог сделать несколько глотков крепкого бульона. — Сон пошел на пользу: лицо уже не выглядит таким распухшим.

— Сколько я спал?

— Всю ночь и почти весь день.

— А где я?

— В Данн-Мэноре, в доме моих кузенов. О вашем присутствии известно только Сайрусу, Питеру и моей горничной. Кузены обработали раны и перевязали ребра, так как опасаются переломов. Двигайтесь осторожно. Мы положили вас в самую дальнюю комнату гостевого крыла. Убирают здесь раз в неделю, так что появления слуг можно не опасаться. Как только немного окрепнете, сразу перевезем вас в Санданмор. Там сможете спокойно жить в садовом доме до полного выздоровления, вас никто не побеспокоит. Дом тоже используют в качестве гостевого, убирают и проветривают всего два раза в год и перед приездом гостей. Сейчас мы никого не ждем, так что место абсолютно надежное.

Лорелей говорила тихо, спокойно и в то же время осторожно, ложку за ложкой, подносила к губам бульон. Аргус с удовольствием глотал ароматный отвар и чувствовал, как пробуждается аппетит. Травы, должно быть, добавлены не только для вкуса, но и для восстановления сил. Пожалуй, скоро потребуется еда более существенная. Но все же спокойно лежать в постели, принимать внимание и заботу очаровательной молодой леди было опасно. Корник ни за что не смирится с исчезновением пленника, а это означает, что и гостеприимному дому, и прекрасной сиделке угрожает опасность.

— Как моя семья? — коротко осведомился он между глотками.

— Пока ответа нет. Те из родственников, кому я написала, могли уехать в деревню: в это время года многие так поступают. Для того чтобы почта доставила письма, потребуется дополнительное время. Может, вы знаете точные адреса? Я попробую написать еще раз.

Лорелей поднесла очередную ложку, но Аргус предостерегающе поднял дрожащую руку: он так давно голодал, что возвращаться к нормальному питанию следовало постепенно и крайне осмотрительно. Жест получился слабым, едва заметным, однако Лорелей тут же отставила чашку в сторону. О, скорее бы восстановились силы!

— Я долго путешествовал по Европе. Вернулся в Англию и сразу попал в плен, так что не знаю, где и как родственники планируют провести лето. Думаю, лучше всего просто подождать еще немного. — Глаза предательски закрывались. — Куда спешить? Сил бороться с врагами все равно пока нет. А_: вы уверены, что опасаться нечего?

— Вполне уверена.

В голосе прозвучало едва заметное сомнение, однако сон неумолимо затягивал Аргуса в темную глубину, и расспросы пришлось отложить до лучших времен.

Лорелей внимательно посмотрела на больного. Синяки и ссадины безжалостно покрывали лицо, однако отек уже заметно спал. Сомнений не оставалось: отдых, уход и хорошее питание быстро восстановят здоровье. А это означает, что скоро можно будет уехать в Санданмор, подальше от врагов. Данн-Мэнор располагался в опасной близости к недавней тюрьме.

Задумчивый взгляд скользнул ниже. Одеяло доходило лишь до пояса, и белоснежные бинты, туго сжимавшие грудь, резко контрастировали с бронзовой кожей. Но вот досада! Никак не удавалось хотя бы мельком увидеть самое интересное! Любопытство подталкивало к действию, и пальцы сами собой приподняли краешек одеяла — ровно настолько, чтобы воровато заглянуть на запретную территорию. И снова неудача! Скрип двери заставил вздрогнуть и отдернуть руку.

— Как он? — спросил Сайрус и, осторожно ступая, подошел к постели.

— Пока очень слаб, но мне удалось влить в него почти целую чашку крепкого мясного бульона.

— В таком случае сейчас лучше подежурить мне. Скоро потребуется мужская помощь.

— Да, пожалуй.

Лорелей неохотно встала и уступила место.

— Пришли сюда Питера с ночной рубашкой. Да, а еще пусть принесет все необходимое для перевязки.

— Вы справитесь без меня?

Сайрус страдальчески закатил глаза, однако Лорелей предпочла сделать вид, что не заметила реакции.

— Откуда, скажи на милость, нам известно, как обращаться с подобными ранами? Кто, по-твоему, ухаживал за отцом, когда его сбросил необъезженный жеребец?

— Всегда считала, что этим занималась ваша мама, а камердинер ей помогал.

— Ошибаешься. От них как раз толку было очень мало. Мама не выносит крови и страданий, и Дидз только и делал, что во весь голос сокрушался. По его мнению, отцу предстояло провести остаток своих дней в постели. Конечно, кое в чем он помогал, но мы старались не оставлять его наедине с больным до тех пор, пока не стало ясно, что предсказание ошибочно.

— Вашему отцу повезло с сыновьями.

Сайрус улыбнулся и уселся в кресло возле кровати.

— Именно это мы ему постоянно твердим. Иди. Не забудь хорошенько поесть и отдохнуть.

Лорелей послушалась. Странно, почему же так не хотелось выходить из этой комнаты? Сэр Аргус Уэрлок, конечно, красив и даже сейчас, в самом плачевном состоянии, чертовски привлекателен. К тому же обладает некими удивительными способностями. Но ведь она его почти не знает. Откуда же это притяжение, желание оставаться рядом, прикасаться, ухаживать? Ей уже доводилось встречаться и даже флиртовать с элегантными джентльменами, но ни один из них не привлекал так, как этот изможденный, больной человек. Наверное, все дело в том, что он оказался в смертельной опасности, а ей удалось ему помочь, она спасла его и вернула к жизни. К тому же ночная вылазка представлялась романтическим приключением, развеявшим однообразие повседневности. Правда, в глубине сознания внезапно проснулся вредный, насмешливо-ехидный голосок, но Лорелей постаралась не обращать на него внимания, в чем почти преуспела.

Лунный свет коснулся лица, и Лорелей открыла глаза. Как же долго она спала! И все это время рядом с больным сидели Сайрус и Питер. Одного взгляда в окно оказалось достаточно, чтобы понять, что значительная часть ночи успела ускользнуть. Мисс Сандан торопливо умылась, оделась и по длинным коридорам отправилась в гостевое крыло, в самую дальнюю комнату — туда, где лежал сэр Аргус. Из-за двери доносился мощный трехголосый храп. Лорелей вошла и едва не рассмеялась. Сайрус развалился в кресле, откинув голову на спинку и широко открыв рот. Питер растянулся на кровати, в ногах у больного. Казалось, он заснул сидя и просто упал. Сэр Аргус тоже крепко спал, но храпел значительно тише кузенов. Оставалось лишь гадать, как ему удавалось не обращать внимания на храп братьев. Лорелей решительно, хотя и без лишнего шума, растолкала заботливых сиделок и отправила восвояси.

Сама же удобно устроилась в кресле и открыла книгу, которую предусмотрительно принесла с собой. Попробовала читать, однако взгляд впустую скользил по строчкам, то и дело обращаясь к постели; вернее, к ее обитателю. Кузены одели больного в одну из отцовских ночных рубашек, и безупречная белизна накрахмаленного полотна подчеркивала золотисто-бронзовый цвет кожи еще выразительнее, чем бинты. Было ясно, что это не загар, а природная смуглость, и оставалось лишь честно признаться самой себе, что редкий в Англии оттенок куда красивее, чем обычная бледность или — о, ужас! — нежно-розовый румянец. Не исключено, что именно непохожесть, необычность гипнотизировала, привлекала, вызывала острое желание прикоснуться. Но что, если вызов скромности бросало не только любопытство?

Лорелей заставила себя сосредоточиться на книге и даже прочитала несколько страниц, прежде чем позволила взгляду вновь остановиться на более интересном объекте. Ровное сопение стихло. Лорелей быстро встала и испуганно склонилась над Аргусом: что, если он вообще перестал дышать? Внезапно он открыл глаза и посмотрел на нее в упор. О, их глубина затягивала, как затягивает беззвездное ночное небо! Постепенно туман сна развеялся, и напряженный, пристальный взгляд сэра Аргуса отозвался в душе тревожной неуверенностью. И все же отступить или хотя бы отвернуться не хватило сил.

Аргус смотрел на стоявшую возле постели красавицу. Чтобы вспомнить, кто она и как здесь оказалась, потребовалось несколько мгновений. Вслед за узнаванием пришло вожделение. Каштановые с рыжим отливом волосы закрывали плечи и волной спадали к тонкой талии. Одета она была очень скромно, однако поза позволила увидеть мягкие холмы груди. О, если бы можно было прижаться лицом к этой нежной коже_, дотронуться языком до соблазнительной развилки, вдохнуть мучительно-сладкий аромат! Аргус поднял руку, сжал прядь густых и шелковистых волос Лорелей и слегка потянул.

— Сэр?

Она нагнулась ниже и заметно напряглась.

— Прекрасная… — пробормотал он, не отводя глаз от ее полных алых губ.

— Большое спасибо за комплимент, но…

Договорить она не успела: слова утонули в поцелуе. От неожиданности Лорелей застыла на месте: мысли в голове стремительно заметались. Какие у него теплые мягкие губы. А еще умелые и опытные. За те двадцать три года, которые Лорелей прожила на белом свете, ее целовали нечасто, но все же вполне достаточно для того, чтобы она могла оценить тонкое мастерство сэра Аргуса. Он легко прикусил нижнюю губу, и рот сам собой раскрылся, чтобы впустить язык, — столь смелую ласку ей пришлось испытать лишь раз, да и то очень бегло и без тени острого, горячего наслаждения, которое внезапно нахлынуло сейчас. Пожар разгорелся, а, как известно, обуздать пламя — задача почти неразрешимая.

Лорелей уже готова была сдаться, упасть в объятия, но в этот момент Аргус замер, точно окаменел, а потом неловко отстранился. Она едва сдержала возглас горького разочарования и покраснела, с ужасом заметив, что судорожно сжимает его рубашку. Осторожно, незаметно убрала руку: а вдруг в забытьи причинила боль?

Усилием воли Аргус подавил страстное желание увлечь зеленоглазую нимфу в постель и сделать своей. И вовсе не потому, что больные ребра не допустили бы вольностей. Остановила простая, очевидная мысль: перед ним незамужняя дочь герцога — та, которая совершила невозможное и освободила его из жестокого плена. Нет, эта благородная молодая леди выше любых попыток соблазнения, как бы ни стремилось к близости измученное, истосковавшееся тело. Румянец желания на нежных щеках и влажные от поцелуя губы манили и призывали, и все же…

— Прошу извинить меня, леди Лорелей, — произнес сэр Уэрлок хриплым от желания голосом. — Мне не следовало злоупотреблять вашей добротой.