Если он опасен

По ее милому разгоряченному лицу пробежала тень. Аргус понял, что совершил ошибку, но в какой момент? История его отношений с женщинами была долгой и достаточно неприглядной — во всяком случае, до недавнего времени. А общаться в подобном ключе с аристократками и вообще не доводилось. Как правило, круг знакомых ограничивался служанками из таверн, горничными и куртизанками. Изысканных великосветских дам Аргус старался избегать по двум понятным причинам: во-первых, опасные игры грозили серьезными неприятностями, а во-вторых, вольности неизбежно привели бы к алтарю, чего ему совсем не хотелось. Надо было немедленно воспользоваться даром внушения и доказать молодой особе, что поцелуя на самом деле не было, а потом сконцентрировать силу воли и противостоять искушению, каким бы мощным оно ни оказалось.

— Извинить? — удивленно переспросила Лорелей.

— Это неразумно с моей стороны, — произнес Аргус, глядя ей в глаза и напряжением воли придавая голосу мощь прямого воздействия. — Вы скоро забудете об этой легкой оплошности. Ведь мы всего лишь беседовали.

Лорелей нахмурилась. В глубоком бархатном голосе сэра Аргуса неожиданно зазвучали странные нотки. И без того его темные глаза внезапно почернели, а пронзительный взгляд отозвался нервной дрожью.

— Неправда! Мы не только беседовали, — горячо возразила она. — Считаете меня наивной дурочкой? Разве во время обычной беседы язык мужчины способен оказаться во рту женщины? И не надо так на меня смотреть! Ха! Может быть, я шокировала вас тем, что не подчинилась вашей воле?

— Можно сказать и так. Позвольте попробовать еще раз.

Он снова взглянул на нее, посылая мощный поток энергии, однако Лорелей рассердилась еще больше.

— Странно! Очень странно. Вам зачем-то понадобилось доказать, что мы только разговаривали, а больше ничего не произошло, хотя на самом деле все было иначе.

Аргус недоумевал. Он серьезно отнесся к задаче, сосредоточился, включил посланный свыше дар, однако, мисс Сандан оставалась вне зоны внушения.

— Вы хорошо видите?

— Что за вопрос?

— Может, подобно многим, нуждаетесь в очках, но стесняетесь их носить?

— Что за ерунда! У меня прекрасное зрение.

— И со слухом тоже все в порядке?

— Разумеется. Но почему вас интересуют такие подробности?

Лорелей начала понимать, что необычный человек не просто считает ее глупышкой, которую можно убедить в чем угодно.

Аргус задумчиво потер подбородок. Наверное, странное поведение следовало как-то объяснить. Пальцы неосторожно коснулись ссадины, и он поморщился от боли.

— Кажется, я уже говорил, что Чарлз Корник захватил меня, чтобы похитить редкий талант.

Лорелей выпрямилась в кресле, однако продолжала смотреть все также прямо и открыто.

— Да. Отец рассказал мне о необычайной одаренности Уэрлоков и Вонов. Если бы я не увидела, как вы отправили за помощью собственный дух, то ни за что на свете не поверила бы. Честно говоря, я думала, что необычные способности в этом и заключаются.

— О, что вы! Это всего лишь умение, которое еще предстоит отточить, довести до совершенства. Нет, настоящий… дар состоит в умении использовать голос и взгляд для того, чтобы заставлять людей говорить правду и даже в поступках следовать моей воле. А еще я умею внушать веру в собственные слова, даже если все вокруг свидетельствует об обмане.

— Но со мной ничего не получилось. — Лорелей догадывалась, что в иной обстановке дерзкая попытка подчинить ее разум и волю вызвала бы у нее обиду и гнев, однако в эту минуту она испытывала лишь восхищение и, пожалуй, легкое недоверие. — Именно этот дар и хотел получить от вас Чарлз Корник?

— Да. Он полагает, что силу воздействия можно передать как закрытый сундук и научить пользоваться содержимым.

— Должно быть, негодяй считает, что ничего полезнее и быть не может. Подумайте только, какие бескрайние возможности открываются перед обладателем сокровища!

— Уже думал и, честно говоря, ничего хорошего не придумал.

— Ничего хорошего и быть не может. Разве тот, кто вас истязал, создан для благих свершений? Страшно представить, сколько зла он способен принести.

— И он сам, и его пособники. Чарлз ни разу не сказал «я», все время — «мы». Вызывает беспокойство еще один вопрос: что именно он успел разведать о моих родственниках?

В голосе сэра Аргуса снова послышалась хрипотца. Лорелей тут же поднялась и взяла со стола кружку сидра, в который заранее добавила ложку меда для укрепления сил и легкий отвар успокаивающих трав.

— Мой отец тоже многое знает. Судя по всему, ваше семейство вызывает немалый интерес у всех, кто изучает подобные необычные явления.

— Новость нерадостная. История свидетельствует, что повышенное внимание неизменно заставляет людей сражаться за собственную жизнь. Многие мои предки погибли как раз от излишнего любопытства окружающих.

— К счастью, жестокое преследование давно ушло в прошлое, хотя страх перед необъяснимыми возможностями сохранился по сей день. И сейчас еще можно увидеть, как люди прогоняют дьявола, а за спиной некоторых женщин до сих пор шепчутся, называют их ведьмами и обходят стороной. Конечно, многие наши современники успели вкусить плоды просвещения и не обращают внимания на предрассудки.

Лорелей вернулась к постели с кружкой в руках.

— Сможете выпить сами или нужна помощь?

Аргус на миг задумался, а потом медленно, преодолевая сопротивление измученного тела, приподнялся на подушках.

— Вы что-то сюда добавили.

— Только то, что укрепит силы и подарит спокойный сон. — Лаконичным, но выразительным жестом Лорелей предупредила возможные возражения. — Отдых — лучшее лекарство. К сожалению, боль не позволяет крепко уснуть, поэтому необходимы особые травы.

Спорить с очевидной истиной не имело смысла. Аргус послушно принял кружку и, чтобы не расплескать содержимое, изо всех сил сжал обеими руками. Напиток оказался чуть горьковатым, но приятным.

— Больше ничего не подмешивайте, — предупредил он, выпив лекарство до последней капли.

— Нет, еще раз без трав никак не обойдется. Придется добавить перед поездкой в Санданмор, чтобы облегчить ваш путь.

Аргус знал, что отвар скоро подействует, и попытался лечь, однако не смог сдержать стон: движение вызвало острый приступ боли. Лорелей наклонилась, чтобы помочь. Маленькие руки оказались на редкость сильными и ловкими, а от копны пышных волос повеяло тонким ароматом роз.

Она заботливо, словно малого ребенка, укутала Аргуса одеялом, и он с трудом сдержал улыбку. В этот момент дверь внезапно открылась, мисс Сандан от неожиданности вздрогнула, потеряла равновесие и едва не упала. Чтобы ее удержать, пришлось обнять за талию. А еще очень хотелось накрыть ладонью руку, которую она положила на грудь, пытаясь устоять. Впрочем, не окажись он такой жалкой развалиной, с удовольствием принял бы соблазнительный груз.

— Миледи! — Горничная в белом переднике испуганно бросилась к кровати. — Что он с вами делает?

— Ничего страшного, Вейл.

Лорелей заставила себя выпрямиться. Как же не хотелось лишаться теплого живого прикосновения! А это опасный симптом: почти незнакомый человек внес смуту и в разум, и в чувства.

— Помогала больному лечь, потеряла равновесие и едва не упала, вот и все. Но что делаешь здесь ты?

— Вам нельзя оставаться в этой комнате наедине с посторонним мужчиной!

— Возможно, мужчина и вправду посторонний, но тяжело ранен и нуждается в постоянном присмотре и уходе. Ничего не поделаешь, придется провести у постели еще пару ночей. Не волнуйся, я вне опасности.

— Если кто-нибудь узнает, чем занимается дочка герцога Санданмора, ваша безупречная репутация серьезно пострадает. Надо срочно прислать сюда одну из горничных, а вам давно пора спать.

Лорелей вздохнула. Что за изнеженная, капризная особа эта безупречная репутация! Со всех сторон ей постоянно угрожают опасности.

— Дело в том, что присутствие в доме чужого человека необходимо сохранить в тайне, поэтому мы с кузенами все делаем сами. Стоит привлечь к делу служанку, как уже на следующий день вся округа узнает, что в Данн-Мэноре выхаживают раненого.

— Вейл, посмотри на меня.

В глубоком голосе Аргуса звучал приказ.

Неудивительно, что служанка немедленно повиновалась, но Лорелей с тревогой заметила, что и сама едва не последовала ее примеру. Горничная застыла, не в силах отвести взгляд от требовательного взгляда незнакомца. Стало ясно, что сэр Уэрлок пустил в ход свой таинственный дар, и тут же захотелось остановить насилие над волей. Разве кто-нибудь из смертных имеет право подчинять себе другого человека помимо его желания? Но с другой стороны, тайну надо было сохранить любым способом, а непомерная забота Вейл о репутации госпожи отнюдь не способствовала поддержанию атмосферы секретности.

— Тебе известно, что я не причиню твоей госпоже зла, — негромко произнес Аргус.

— Известно, — повторила Вейл вялым, безжизненным голосом.

— Ты больше не будешь переживать из-за ее присутствия в этой комнате. Ничего плохого не случится.

— Ничего плохого не случится.

— Совершенно верно. В том, что она обо мне заботится, нет ни капли опасности, и тебе незачем охранять ее доброе имя.

— Незачем.

— Очень хорошо. Теперь можешь идти.

Лорелей ошеломленно наблюдала, как горничная направилась к двери, бесшумно ее открыла и так же бесшумно закрыла за собой. Прошло несколько секунд, прежде чем мисс Сандан нашла силы повернуться. Аргус выглядел крайне утомленным, а взгляд у него был усталый и опустошенный. Стоило ли удивляться? Все, что произошло в комнате минуту назад, казалось невероятным и даже слегка пугающим.

— Ну, вот теперь вы меня боитесь.

Аргус давно привык к подобной реакции, однако настороженность леди Сандан его огорчила.

— Да, немного страшно, — честно призналась Лорелей. — Сила воздействия непреодолима. Вейл мгновенно подчинилась вашему взгляду и голосу, и даже я ощутила напряжение, хотя стояла в стороне.

— Судя по недавней реакции, на вас воздействие не распространяется.

— Значит, внушению подвержены не все? Вейл оказалась более впечатлительной?

— Как правило, слуги тотчас попадают под влияние — должно быть, оттого, что привыкли выполнять распоряжения.

— А вот я с детства была непослушной и своевольной, — пожала плечами Лорелей.

Аргус слегка улыбнулся:

— Заметно. Но дело не только и даже не столько в послушании. Вы определенно ощутили посыл, однако без труда освободились от зависимости. Честно говоря, вы первая, кому это удалось, — конечно, если не считать Уэрлоков и Вонов. Впрочем, некоторые люди пытаются сопротивляться. Понимают, что именно я делаю, особенно если не скрываю последовательности внушений. Выходят из-под контроля раньше, чем хотелось бы, — да, случается и такое. Но вот чтобы кто-то с легкостью стряхнул с себя транс и приказал остановиться — ничего подобного не случалось еще ни разу.

— Возможно, если бы у вас было больше времени…

— Нет, время серьезной роли не играет. Продолжительность контакта имела значение много лет назад, когда я только начинал осваивать азы мастерства.

— Неужели вы никогда не используете дар просто для того, чтобы получить желаемое? — спросила Лорелей и с удивлением заметила, как погрустнели глаза, как печально опустились уголки его губ.

— Мой дар проявился очень рано. Конечно, по юношеской наивности я нередко использовал его с корыстными намерениями и чрезвычайно гордился собственной силой. Однако продолжалось это недолго. Скоро возникло странное ощущение… — Аргус задумался, с трудом подбирая нужные слова: очевидно, травы уже начали оказывать свое усыпляющее действие. — …ощущение неудовлетворенности, разочарования, даже потери. С тех пор применяю данное Богом оружие лишь в случае необходимости.

— Например, для того, чтобы защититься от чересчур настойчивой горничной? Или чтобы убедить женщину, что ваш язык не побывал у нее во рту?

Ехидство достигло цели: Аргус заметно рассердился.

— Я ведь уже извинился и за попытку внушения, и за поцелуй, — раздраженно отозвался он, особенно подчеркнув последнее слово; его огорчило, что поцелуй не доставил радости юной леди.

— Могли бы и не извиняться. Некоторый опыт в подобных делах у меня уже имеется.

— Неужели? — возмущенно встрепенулся больной.

Ему почему-то захотелось выяснить имена всех негодяев, посмевших коснуться восхитительных розовых губ леди Лорелей, разыскать каждого и уничтожить. Должно быть, травы дурно воздействовали на разум.

— Что ж, рад узнать, что не шокировал ваших нежных чувств, — пробормотал Аргус и закрыл глаза: сон одержал победу.

Лорелей не обратила внимания на сарказм. Она уже понимала мужской характер и отлично видела, как расстроился самолюбивый герой: ему очень хотелось чувствовать себя особенным! Конечно, он и был особенным — разве кто-нибудь мог с ним сравниться? Но пусть это обстоятельство останется секретом, маленькой невинной тайной. Страсть мужчины пуста до того момента, пока не коснется его сердца. Леди Сандан еще не понимала, чем так неумолимо притягивал ее Аргус Уэрлок, однако не сомневалась, что если и уступит влечению, то одной лишь страстью не удовольствуется.

— Спокойного сна, сэр Уэрлок, — прошептала она и встала, чтобы поправить одеяло. — Лучшего лекарства от всех болезней человечество до сих пор не придумало.

Подчинившись внезапному импульсу, она наклонилась и поцеловала его в горячий лоб, а потом снова устроилась в кресле и открыла книгу.

От прикосновения нежных бархатных губ Аргус наверняка бы проснулся и открыл глаза — если бы мог, но ощущение тепла и заботы проникло даже сквозь толщу сна. Леди Лорелей Сандан загадочная, непредсказуемая, прекрасная…

Волнующий образ нарушил душевный покой, напомнил о нежности и желании — чувствах, давным-давно не испытываемых. Самый надежный способ сохранить независимость — как можно быстрее расстаться с искусительницей, решил сэр Уэрлок и погрузился в плотный вязкий туман.

Глава 4

Лорелей сочувственно наблюдала, как Сайрус и Питер помогали сэру Аргусу выйти из экипажа. Несмотря на все предосторожности и неусыпную заботу о больном, путешествие из Данн-Мэнора оказалось долгим и трудным: ехали целый день, причем не по самой гладкой из английских дорог. Сэр Аргус выглядел усталым и бледным, возле плотно сжатых губ залегла глубокая складка боли. Вечерний воздух дарил прохладу, однако темные волосы сэра Аргуса слиплись от пота, а на лбу блестели крупные капли. И все же он не пожалел ни времени, ни сил и ради безопасности убедил возницу, что в карете не было никого, кроме мисс Сандан и двух ее кузенов. Удивительно, но ни Сайруса, ни Питера нисколько не смутило то обстоятельство, что Джем равнодушно улыбнулся, подтвердил, что посторонних пассажиров не видел, и преспокойно уехал в конюшню.

Лорелей поспешила к садовому дому, чтобы открыть двери. Одного взгляда, одного глубокого дыхания оказалось достаточно, чтобы убедиться: Макс на совесть выполнил просьбу и подготовил комнаты к приезду гостя. Мисс Сандан заранее отправила Вейл с подробным письмом, а теперь горько сожалела о поспешном и, возможно, опрометчивом решении. Макс, конечно, захочет выяснить, почему молодая госпожа требовала полной и абсолютной секретности.

— Помогите сэру Уэрлоку лечь в постель, — распорядилась Лорелей, — а я пока проверю, оставил ли Макс на кухне все, что я просила.

Она ворвалась в кухню и остановилась так резко, что едва не упала; чтобы удержаться на ногах, пришлось схватиться за спинку стула. Макс собственной персоной стоял у плиты, неторопливо помешивал в маленькой кастрюльке ароматный бульон и смотрел тем грустным, слегка укоризненным взглядом, от которого всегда возникало чувство вины — даже при отсутствии серьезного повода. Леди Сандан выпрямилась, привычным жестом расправила юбку и предприняла отважную попытку держаться с уверенным достоинством взрослой дамы. В конце концов, она вовсе не ребенок, которого уличили в краже печенья.

Макс абсолютно не походил на прочих дворецких — должно быть, оттого, что управлял огромным поместьем и сложным хозяйством в значительно большей степени, чем герцог Санданмор. Господин и слуга вместе выросли и всю жизнь оставались рядом. Макс в полной мере обладал здравым смыслом, а вот Рональду порою очень недоставало практичной рассудительности. Верный, надежный друг, дворецкий стал свидетелем трех браков своего хозяина и разделил с ним горе трех тяжких утрат: все жены безвременно покинули этот мир. Он хоронил предыдущего наследника титула — несчастного дядю Сесила, — а потом и его супругу; искренне радовался появлению на свет всех семнадцати детей герцога, двух дочек дяди Сесила, а также множества кузенов и кузин. Лорелей знала, что отец искренне любит молодое поколение — от малышей до молодых леди и джентльменов, однако именно Макс служил строгим наставником и одновременно надежной опорой для всех, кто называл Санданмор родным домом. Дворецкий держался с неизменным достоинством и невозмутимым спокойствием, а если кто-то из домашних вдруг пытался изобразить аристократическое высокомерие, то проницательный слуга без лишних слов ставил на место: как правило, для этого было достаточно всего лишь насмешливо вскинуть темную бровь.

— Неужели вы действительно считаете, что мне не захочется узнать, кто наш таинственный гость? — поинтересовался Макс, не повышая голоса. — И что заставляет этого человека старательно прятаться?

— Честно говоря, очень на это надеялась, — неуверенно подтвердила Лорелей.

— Сожалею, но вынужден разочаровать. — Судя по всему, возражения не допускались. — Кто же он и почему вынужден скрываться? — Дворецкий поставил на стол чашку горячего шоколада и кивком пригласил принять угощение. — Полагаю, ни одна деталь не останется за рамками исчерпывающего повествования.

Лорелей с удовольствием пила густой, чуть терпкий напиток и лихорадочно обдумывала ответ. Наконец, в достаточной степени собравшись с мыслями и изобразив непогрешимую искренность в изложении хода событий, она поведала, каким образом в садовом доме появился совершенно чужой да к тому же тяжелораненый человек. Разумеется, упоминаний о наготе и поцелуях не последовало, но, когда рассказ подошел к концу, Макс посмотрел так, словно знал, что кое-какие подробности не прозвучали. Оставалось надеяться, что во взгляде отразился опыт многолетнего общения с огромным выводком Санданов, а вовсе не подозрение в сокрытии фактов.

Макс налил еще одну чашку шоколада и сел за стол напротив госпожи.

— Уэрлоки, Уэрлоки, — задумчиво пробормотал он, напряженно наморщив лоб. — Ах да, доводилось кое-что о них слышать. Глава семейства — молодой герцог. Затворник по имени Модред Вон, герцог Элдервуд. Не помню точно, какой он по счету, но титул очень древний.

— Модред? — переспросила Лорелей. — Странно, когда я рассылала письма с просьбой о помощи, такого имени не заметила. Должно быть, оно фигурировало в сокращенном виде, одной буквой «М», а дальше шли имена более традиционные. Бедняга! На его месте любой предпочел бы инициалы.

— Точно. Поговаривают, что время от времени семья оказывает услуги правительству. А еще ходят слухи, что мужчины в их роду — отчаянные ловеласы. В Лондоне якобы даже есть специальный дом, где они содержат своих внебрачных отпрысков.