Помоги проекту - поделись книгой:
— Интересно, как же она готовилась, если к ней в квартиру влезли? — вскипел капитан.
— Но ведь она осталась жива и невредима! — парировал Владимир Михайлович. — А что ей еще оставалось делать? Пойти заранее в милицию и заявить, что на нее готовится нападение? За кого бы ее там приняли? Хотя бы и вы…
— Да-а… — неопределенно протянул Друян, сознавая правоту собеседника. — Как же ей удалось в такой глубокий транс погрузиться, что даже врач не смог определить, жива она или мертва? Хотя вообще-то он сомневался, — припомнил следователь.
— Ну-у… — пренебрежительно отозвался Камышин. — При ее-то знаниях и практике?! Люди вообще без всяких навыков и подготовки иногда так искусно имитируют смерть, что никакой врач при осмотре не определит, труп перед ним или живой человек. В природе это вполне обычное явление, — оживился художник. — Своего рода защитный механизм. Вам приходилось видеть, как замирает жук, если его взять в руку? Или божья коровка? Это даже не транс, а скорее анабиоз.
— Приходилось, — отозвался Друян, вспомнив дни далекого детства.
— Во-о-от! — торжествующе воскликнул Камышин. — Да что там жуки, многие звери прибегают к этому трюку. А человек, к сожалению, сам когда-то установил для себя пределы возможного и с тех пор не может выйти из этого заколдованного круга. Но когда нет выхода, человек способен совершать чудеса, — с глубокой верой в свою правоту сказал хозяин квартиры. — Обычно тупиковыми мы называем такие положения, выход из которых нам не нравится. Но иного нет! И тогда человек вдруг обнаруживает у себя способности творить чудеса. Мне, например, в северных колониях приходилось наблюдать такую картину: умершему зеку, прежде чем его похоронить, перебивают ломом ноги. Как вы думаете, для чего это делается? — спросил Владимир Михайлович своих гостей.
— Чепуха! — пренебрежительно отмахнулся от такого факта капитан Стрекалов. — Сказки о ненужных жестокостях! Зачем ему ноги перебивать?
— Вот и я спросил об этом, — невозмутимо ответил Камышин. — Оказывается, раньше были случаи, когда захороненные зеки спокойно выбирались из могилы и топали по заранее выбранному маршруту. А ведь они не занимались многолетней тренировкой воли и духа, как это делала Зоя Федоровна! И знаниями особыми не были отягощены, — насмешливо добавил он. — Но для того чтобы получить свободу, имитировали собственную смерть. И весьма искусно!
— Не верю! — прихлопнул капитан ладонью по столу. — Даже если ему удастся обмануть врача и лагерное начальство, то как потом выбраться из фоба и могилы?
— Из какого гроба? — развеселился Камышин. — Какой дурак будет на зеков доски тратить? А могила… Мне самому несколько раз приходилось их рыть, — с неохотой вспомнил Владимир Михайлович. — Вечная мерзлота, земля крошится, как гранит… Глубже, чем до колена, никто их и не рыл. Лишь бы землей грешного прикрыть. Так что выбраться оттуда было не особенно трудно.
— Неудобно как-то спрашивать… — вмешался в разговор Друян. — Но все же: за что вы сидели?
— Чего тут неудобного? — извиняюще улыбнулся Камышин. — Тем более вы на такой работе… Сидел за нелегальный переход границы с целью передачи секретных сведений… Так в приговоре было написано, — ошарашил гостей Владимир Михайлович. — Это было в конце семидесятых. Молод был, глуп… За границу не выпускали, а мне как раз срочно с далай-ламой нужно было поговорить. Ну я и двинул через Монголию.
— И далеко ушли? — поинтересовался Друян.
— Порядком, — кивнул головой Камышин. — Да я сам сглупил: надо было через Афганистан в Индию пробираться и дальше — в Тибет. А я решил вначале у монгольских лам немного пожить. Традиции буддистов изучить, ума немного набраться… А потом уж через Китай — дальше. А меня эти друзья-кочевники тепленьким, прямо с кошмы, сдали властям. Ну и схлопотал шесть лет. Там пришлось ума набираться.
— А с Шарфиной вы как познакомились? — спросил капитан.
— Она меня сама нашла, — пояснил Камышин. — Кто-то ей сказал обо мне, когда я освободился. Я тогда в котельной работал… Там и жил. Квартира эта, по сути, ее, — окинул Владимир Михайлович взглядом свое скудное жилище. — Она ее купила на мое имя. Сказала: деньги будут — отдашь, а нет — и так сойдет. Вот и живу… Кое-какое барахло я сам приобрел на толкучках. На хорошие вещи пока не заработал.
— Почему же Шарфину выпустили за границу, а вас нет? — спросил капитан. — И цели у вас вроде одинаковые были…
— Сравнили! — иронично отозвался Камышин. — За нее Юрий Рерих хлопотал и еще несколько ученых. Я против нее… — безнадежно махнул он рукой.
— Странно все-таки, — задумчиво сказал Друян. — Почему люди иногда бросают все: родных, друзей, налаженный быт и едут неведомо куда в поисках чертовщины? Не понятно мне это… Своей бесовщины под боком невпроворот!
— Не в поисках чертовщины, а Истины! — строго поправил следователя Камышин. — Вы слышали такую фамилию — Блюмкин?
— Блюмкин? — переспросил Стрекалов, наморщив лоб. — Где-то слышал, а где… В каком-нибудь киоске торгует? — предположил капитан.
— Нет, — снисходительно улыбнулся Владимир Михайлович. — Евреи в киосках не торгуют. Не тот масштаб! Разве только в Одессе где-нибудь, да и то редко. Нет, Блюмкин — убийца германского посла Мирбаха, — пояснил художник. — Потом он почему-то стал служить в ГПУ. Так вот, когда Николай Рерих организовал в двадцатых годах первую экспедицию в Тибет, ГПУ отпустило на нее сто тысяч золотых рублей. Сумма по нынешним временам — невероятная. А Блюмкина послало в эту экспедицию в роли негласного комиссара. Спрашивается: что ожидали там найти чекисты? Чертовщину? Для этого можно было любого шамана на Чукотке посмотреть. Дальше… Гитлер посылал в тридцатых годах в Тибет идеолога Розенберга. Кто ответит, зачем? Или вот сын Рериха, Юрий Николаевич, окончил Гарвард и Сорбонну, знал английский, французский, монгольский и тибетский языки. Скажите, мог человек с таким образованием интересоваться чепухой? — все более горячился Камышин. — Это, кстати, он благословил Шарфину на ее путешествия, когда вернулся в конце пятидесятых в Россию. И картину своего отца ей подарил. Видели у нее в кабинете? — спросил он следователей.
— Да, — подтвердил Друян. — Там какой-то кочевник возле костра сидит. Картину украли на второй день, с повторного захода, — сообщил Сергей Викторович. — Нам ее потом удалось случайно обнаружить.
— Слава Богу! — облегченно вздохнул Владимир Михайлович. — Там изображен не кочевник, а человек, ищущий Истину. Скудный костер — это небольшой запас знаний, накопленных человечеством, а зарево над верхушками гор — свет от страны Шамбалы. Называется картина «В ожидании чуда». Человек ждет, что ему будет указание свыше, как пройти в эту страну. Иными словами, как достичь совершенства. А насчет чертовщины… — ненадолго ушел в свои мысли Камышин. — Вот американцы высаживали на Луну больше десятка космонавтов, и один из них при высадке невольно воскликнул: «Боже! Они уже здесь!» Интересно, кого он там увидел? — спросил сам себя художник. — Но это еще не все! — продолжил он. — После возвращения на землю два космонавта сошли с ума, несколько человек спились, остальные без всякого объяснения причин уволились со службы. Причем до сих пор никому не говорят, что они там увидели. Вот так! Грустно улыбнувшись, Владимир Михайлович процитировал:
И, внезапно переменив тему, предложил:
— Чаем вас угостить?
— Нет, спасибо, — ответил за двоих Стрекалов, — мы скоро пойдем.
— Как хотите… Больше ничего предложить не могу, — развел Камышин худые руки в стороны. И с подкупающей простотой добавил:
— Есть еще, правда, бутылка кефира, но он вчерашний.
— Да не беспокойтесь вы, — улыбнулся Сергей Викторович, усаживаясь поудобнее в продавленном кресле. — Лучше расскажите нам, чем конкретно занималась Зоя Федоровна? Почему ее так осаждали клиенты?
— Чем? — ненадолго задумался Камышин. — Как бы это вам популярней объяснить… Есть такой непризнанный раздел науки, — начал он, собравшись с мыслями, —
— А это возможно? — серьезно спросил Друян.
— Если обладаешь необходимыми знаниями и незаурядной силой воли, то — да, — убежденно ответил хозяин квартиры. — Отсюда и наплыв клиентов… Приходили к ней в основном политики и бизнесмены. Каждому хотелось узнать о возможном раскладе событий на будущее. Прошлое не интересовало никого! Они его уже прожили и потеряли к нему всякий интерес. А напрасно… — сожалеюще вздохнул он. — Ведь корни будущего всегда в прошлом. Некоторые просили помочь им вылечиться от рака или… импотенции, — хохотнул Владимир Михайлович. — Думали, что у нее снадобья от всех болезней есть. Таких она просто гнала…
— Она много зарабатывала? — спросил капитан.
— Думаю, да, — ответил Камышин. — Правда, определенной таксы не было. Платили кто сколько мог. Но она и много тратила. Мне вот квартиру купила, — напомнил он. — Детдомам богатые подарки дарила. Студентам помогала. Хотя бы той же домработнице Нине…
— А вот занятия… с попыткой заглянуть в будущее, они не отражаются на здоровье?
— задал вопрос Сергей Викторович. — Грубо говоря, была ли она психически уравновешенным человеком?
— Трудный вопрос, — погрузился в себя Камышин. Помолчав, изложил свою точку зрения: — Когда человек с христианским сознанием проводит медитацию, затем переходит в транс, основанный на непривычном понимании бытия, то, конечно, возникают проблемы с душевным равновесием. Это издержки профессии. Но кто из нас с чистым сердцем ответит, что он в психическом смысле абсолютно здоров? Один верит в сны, другой — в приметы. А Врубель, например, создал своего «Демона» во время обострения приступа шизофрении. Но мы ведь из-за этого не перестаем восхищаться его гениальностью?! Все это очень сложно. Вот оцарапаешься где-нибудь нечаянно, и то шрам остается. А тут — душа.
— И последний, наверное, вопрос, — посмотрел капитан на часы. — Кому, предположительно, и зачем могли понадобиться ее книги?
— Я вам сначала попытаюсь ответить на вторую половину вопроса, — предупредил философ-художник. — Книги во все времена ценились дороже золота, — начал он. — Умные люди в лихую годину всегда старались прежде всего сберечь книги. Золото можно быстро нажить, а утраченный запас мудрости надо восстанавливать веками. Во все времена завоеватели стремились прежде всего уничтожить культуру побежденного народа. Нет культуры — нет нации! Люди, не помнящие прошлого, превращаются в послушное стадо. Вот почему армянские священники во времена нашествия турок раздали женщинам по одному листку из наиболее ценных книг, и те хранили их до лучших времен. А когда настал час, вернули все своим мудрецам. А у нас то ли от излишней душевной щедрости, то ли от непонимания готовы все отдать даром. Иногда продать. На архивы и церковные записи всем наплевать. Так и с книгами Шарфиной… Древние тибетские и индийские рукописи очень своеобразно написаны: в одном томе вы можете встретить сведения о медицине, кулинарии, обрядах. Это своего рода летопись. Узнавали люди что-нибудь новое и записывали по порядку. Зоя Федоровна хотела систематизировать эти знания по разделам. До нее это пыталась сделать Елена Блаватская. Но та увлеклась не наукой, а спиритизмом, написала книгу «Агни-Йога», да и ту неудачно. Я думаю, книги у Шарфиной украли для того, чтобы вывезти их потом за границу. Там ими легче распорядиться. И спрос больший. А вот кто украл… Точно не знаю, но думаю, что во многом виноват я сам.
— ??
— Сам! — повторил Камышин, заметив удивленные взгляды следователей. — Ко мне незадолго до этого два типа приходили, — начал каяться художник. — Веселые такие, развязные, и один из них прилично выпивши. Назвались Аркашками. Мы, говорят, тезки. Сели оба возле стола, один там, где вы сидите, — кивнул Камышин в сторону капитана, — а другой — напротив, возле телефона. Начали издалека: они арендовали офис, а теперь ищут дизайнера с нестандартным мышлением. Кто-то им порекомендовал меня. А потом как-то незаметно разговор на Шарфину перешел. Не могли бы вы, спрашивают, попросить ее несколько книг нам на время дать? У нас там художественный салон организуется, иногда аукционы будут проводиться. Так вот, нам бы для затравки несколько книг из ее библиотеки не помешало. Если договоритесь, то мы придем к ней и отберем несколько томов. Разумеется, под солидный залог и отблагодарим как следует. Я им сразу ответил, что книги она вряд ли кому согласится дать, хотя бы и на время. Они ей самой постоянно нужны. А денег у нее на жизнь хватает. И вообще: почему они сами к ней не обратятся? Вижу, помрачнели, а тот, что выпивши, стал грозить: не захочет, говорит, дать на время за вознаграждение, можно сделать так, что даром отдаст. И навсегда! Второй Аркадий цыкнул на него, занервничал, я думал, он ему в морду даст. Но обошлось… Посидели еще немного, поговорили о пустяках и ушли. Обещали прийти еще, до сих пор собираются…
— А как же с дизайном помещения? — спросил капитан.
— Никак, — ответил Камышин. — Они же мне никакого адреса не оставили и конкретного предложения не сделали. А теперь вот я думаю, что они не напрасно приходили: пути к ней нащупывали.
— Вы говорили Зое Федоровне об этом случае? — спросил Друян.
— Зачем? — с недоумением посмотрел на него хозяин квартиры. — Расстраивать человека по пустякам?
— А какие они из себя, эти… Аркаши? — заинтересовался Стрекалов. — Хотя бы в общих чертах…
— Обоим лет по тридцать-тридцать пять, — припоминающе наморщил лоб художник. — Темноволосые… Одеты очень прилично.
— Одеться они завтра и в лохмотья могут, — заметил капитан. — Это не примета…
— Оба среднего роста, — добавил Камышин. — Тот, что трезвый был, немного повыше. Губы у него неприятные: толстые и все время мокрые. Вообще-то я к ним мало присматривался, — признался Владимир Михайлович. — Если бы знать, что это понадобится. Да! — вспомнил он. — Один из них в очках был. Дорогие очки, с квадратными линзами и в золотой оправе.
— А ну, посмотрите, — достал капитан из внутреннего кармана пиджака конверт со снимками. — Тут его нет?
Камышин долго всматривался в фотографии, на которых были сняты убитые Сбитнев и его гость, затем неуверенно сказал:
— Вот этот, в очках, вроде бы тогда был у меня. Точно сказать не могу: лицо кровью залито. А так — похож! Волосы, губы, особенно очки. Присмотревшись еще раз к снимку, подтвердил: — Да, это он. Возвращая капитану конверт, спросил: — А что с ним случилось?
— Тоже впал в транс, — мрачно пошутил Стрекалов, пряча снимки. — Только неудачно…
— Я вам забыл сказать, — вспомнил Камышин. — Зоя Федоровна говорила мне, что одного из ее грабителей звали Сашка. Так его напарник называл, когда они книги выносили.
Уже выходя из квартиры, капитан Стрекалов, оглядев хлипкую дверь, посоветовал Камышину:
— Вы хоть бы ее днем на какую-то задвижку закрывали, что ли… А то живете нараспашку.
— Зачем ее закрывать, — улыбнулся художник, — если она из клееных стружек сделана? Любой ребенок плечом выдавит. Ночью закрываюсь, конечно, от кошек.
Отъехав немного от дома, в котором жил Камышин, и завернув за угол улицы, капитан Стрекалов неожиданно резко притормозил и вполголоса выругался. Друян, сидевший рядом, резко качнулся вперед и удивленно посмотрел на своего спутника.
— Вот сволочи! Опять они меня «пасли», — с раздражением сказал Стрекалов.
— Кто?
— Если бы я знал кто! Видел, светлая «волга» на стой стороне улицы стояла? — спросил Григорий Петрович. — А как только мы появились из-за угла, она сразу с места рванула.
— Не обратил внимания, — ответил Друян. — А почему она тебя беспокоит?
— Я ее второй раз уже засекаю, — пояснил капитан, втиснув свои «жигули» в густой поток машин. — Как только к кому-нибудь еду, она сразу на хвосте. И это только после того, как мы начали заниматься делом Шарфиной. Я записал номер, поручил дежурному выяснить в ГАИ, кому принадлежит эта «волга»…
— И что он выяснил? — поинтересовался Сергей Викторович, не дождавшись продолжения рассказа.
— Ничего… — раздраженно ответил капитан. — Посоветовали такими номерами не интересоваться. Вот и гадай теперь, кому эта «волга» принадлежит. Я сам займусь ею, — зло пообещал Стрекалов, — и узнаю, почему я в таком огромном городе все время с нею сталкиваюсь?
Проехав молча еще несколько кварталов, капитан неожиданно свернул влево, на транспортную развязку, и погнал машину на большой скорости в обратном направлении.
— Что случилось, забыл что-нибудь? — удивленно спросил Друян.
— Забыл, — с досадой ответил капитан. — Надо все-таки задержать этого художника-философа.
— За что?
— За то, что он такой… не от мира сего… — пояснил Стрекалов. — Отведу ему где-нибудь в КПЗ свободный уголок, пусть посидит несколько дней, пока с делом Шарфиной немного не прояснится. И ему, и мне спокойней на душе будет.
Торопливо взбежав на площадку второго этажа, Стрекалов, не стуча, толкнул знакомую дверь, словно заранее был уверен, что она открыта, и еще с порога громко позвал:
— Владимир Михайлович!
Не слыша ответа или шагов хозяина квартиры, капитан выхватил из-за борта пиджака пистолет, осторожно прокрался по коридору и заглянул в комнату. Возле стола в неловкой позе лежал Камышин. На столе протяжно гудела снятая телефонная трубка. На полу — возле груди и затылка художника — две небольшие лужицы крови. На плакатике с черными, разлапистыми следами — еще не высохший отпечаток кровавой пятерни философа. Первый раз, очевидно, в него выстрелили возле двери, и он, зажав рукой рану, рванулся к телефону, оперся рукой о стену, но позвонить не успел. Вторую пулю он получил в затылок возле стола.
— Опоздали мы с тобой, Сергей, — сказал капитан вошедшему в комнату следователю. — Надо было его сразу с собой забирать! Ты побудь пока тут, — попросил он, — а я схожу к соседям позвоню, вызову оперативную группу и «скорую».
Уже выходя из комнаты, покосился еще раз на плакатик с кровавым оттиском среди черных следов ступней и убежденно сказал:
— Нет, это не русские приходили…
Глава 4
Всю дорогу от дома, где жил Камышин, до самого райотдела подполковник Ларин молчал, что-то сосредоточенно обдумывая. Только раз, когда Стрекалов, не успевший проскочить перекресток, с визгом затормозил перед светофором, недовольно обронил:
— Ты поосторожней! Теперь уж некуда торопиться…
И, только войдя вместе с капитаном в кабинет и сев на свое привычное место, дал волю раздражению:
— Хотел же в отпуск уйти в начале июня… Сейчас сидел бы где-нибудь спокойно и рыбу удил. Нет, черт дернул жену послушаться! Ей осенью хочется в деревню поехать, к родным, по соснячку побродить за грибами, — стал подполковник озабоченно проверять свои карманы. — И ты за ней таскайся с корзиной, как дурак со ступой. У тебя сигарет нету? — обратился подполковник с неожиданной просьбой к Стрекалову. — Знаю, что есть где-то начатая пачка, а где…
Капитан молча выложил перед начальником райотдела пачку сигарет.
— А теперь вот шишки и выговора буду собирать вместо грибов! — предрек себе подполковник неприятности на ближайшее будущее.
И чтобы хоть как-то заглушить горечь от будущих незаслуженных обид, прикурил сигарету и сделал пару глубоких затяжек.
— Хорошо, если только этим дело закончится, — покусал подполковник нижнюю губу. — А могут в горячке и небольшую чистку нам устроить. Четверо убитых за два дня, — сокрушенно качнул головой Ларин, — и все по одному делу. Да хоть бы разом, а то с расстановкой. Будто издеваются…
— Вообще-то они все в разных районах убиты, — прервал свое молчание капитан. — На нас, по сути, только кража книг и соседка Шарфиной висят.
— Ты кого успокаиваешь — себя или меня? — с подозрительным спокойствием спросил Ларин. — Зачем же ты с Друяном к этому философу ездил? — язвительно спросил он. — А-а-а, молчишь? Сам понимаешь, что никто не разрешит это дело распылять по частям. Вообще-то тут и твоей вины немало…
— Какой? — с недоумением посмотрел капитан на своего начальника.
— Надо было хоть какое-то наблюдение за квартирой Шарфиной установить, — пояснил подполковник. — Мы ведь даже не знаем, где она. Может в любой момент домой вернуться. А там ее какая-нибудь сволочь будет ждать. Вот тогда уж точно можно будет новую работу искать.
— Наблюдение… — иронично хмыкнул Стрекалов. — Откуда мне столько людей взять? И чего эта Шарфина явится домой без ключей? Она сначала или в прокуратуру, или к нам придет. А вообще-то, спасибо за подсказку, — просветлел лицом капитан от неожиданно пришедшей мысли. — Только мне помощь людьми нужна будет. Хотя бы на два-три дня.
— За какую подсказку? — прищурился Ларин от сигаретного дыма.
— Сейчас расскажу, — заторопился Григорий Петрович. — Только давайте сначала еще один вопрос решим. Я второй раз замечаю, что меня какая-то «волга» пасет. Вот и сегодня, когда мы с Друяном от Камышина уезжали, она за углом стояла. Я дежурному давал задание выяснить в ГАИ, чья это машина, а там отказались ответить.
— Номер машины помнишь? — нахмурился Ларин.
— У меня записан, — полез капитан в нагрудный кармашек пиджака.
— Давай сюда, — снял Ларин трубку телефона.
Набрав нужный номер, он попросил кого-то выяснить, кому принадлежит интересующая его «волга». Держа трубку возле уха в ожидании ответа, предложил Стрекалову:
— Ты пока рассказывай о своих задумках.
— Хорошо… Я, правда, не совсем уверен, Валентин Владимирович, что нам повезет, — начал капитан, — зато душа спокойна будет. У вас и у меня.
Поделиться книгой: