Похитители мудрости

— Вы договорились с ним о встрече? — спросил прокурор. — А то получится так, что ты приедешь в университет, а Головин занят на лекциях.

— Нет, нет, все договорено, — успокоил шефа Друян, хотя на самом деле ни о чем с профессором не договаривался. Но, по мнению следователя, чтобы получить ответы на свои вопросы, ему не потребуется много времени, и договариваться о такой мелочи заранее было необязательно.

Сергею Викторовичу повезло: после первой академической пары у профессора было в расписании «окно», и он, прикинув что-то в уме, быстро разыскал пустующую аудиторию. Раскрыв дверь, по-хозяйски пропустил следователя вперед и, легко неся свое большое, несколько грузноватое тело, удовлетворенно заметил:

— Ну вот, тут нам никто не помешает.

«Лет за пятьдесят, — искоса оглядел его Друян, — а выглядит моложе. И седины почти нет», — мысленно позавидовал следователь густой профессорской шевелюре темно-каштанового цвета.

— Вы, наверное, слышали, Эдуард Филиппович, что у Шарфиной неприятности? — спросил Друян, когда они сели у преподавательского стола.

— Слышал, — кивнул Головин. — Но что-то мало верю в случившееся.

— Что ее обокрали? — уточнил Друян. — Так это точно: я сам с оперативниками в квартире был.

— Нет, — с досадой поморщился профессор. — Тут у меня никаких сомнений. Но вот ходят слухи, что ее убили, а она ожила и исчезла из морга. Это как понимать? — вопросительно посмотрел Головин на следователя.

— Глупости! — отрезал Друян, понимая, что он не готов к такому началу беседы. — Во-первых, она не была убита, хотя судмедэксперт и не обнаружил у нее никаких признаков жизни.

— Простите, — смущенно перебил профессор следователя, — мне такая формулировка не совсем понятна: «не была убита, но без признаков жизни».

— Видите ли, — занервничал Сергей Викторович, — рядом с ней обнаружили шприц странной конструкции, а на локтевом сгибе — след укола. Мы подозреваем, что ей ввели в вену сильный наркотик, который вызвал глубокий обморок. Потому врач вначале и подумал, что Шарфина мертва, — неохотно стал посвящать следователь собеседника в детали дела.

— Значит, она все-таки ушла из морга? — с плохо скрываемой радостью уточнил Головин.

— Ушла, — вынужден был признать Друян. И, по-моему, напрасно. Надо было дождаться врача, а…

— Ну да, дождаться! — иронично отозвался Головин. — Еще неизвестно, как дело бы повернулось до его прихода. А так — жива!

— Эдуард Филиппович! Я вас только очень прошу…

— Не беспокойтесь, — понял профессор Друяна с полуслова. — О нашем разговоре никто не узнает. Сплетен и без меня хватает.

— Хватает, — вяло согласился следователь. — Потому я и пришел к вам, чтобы вы нам помогли скорее распутать это дело.

— Чем смогу… — скромно пообещал Головин.

Серые прищуренные глаза профессора в сетке мелких морщин смотрели на Друяна с насмешливым выжиданием, как бы спрашивая: «Чем же я могу вам помочь? Вряд ли что из этого путное выйдет. Раз уж вы не смогли отличить живого человека от мертвого… Если Бог ума не дал, своим не поделишься!»

— Не могли бы вы назвать мне людей, с которыми Шарфина была наиболее близка? — спросил Друян.

— Она ни с кем не была близка, — не задумываясь, ответил профессор. — Со всеми знакомыми поддерживала одинаково ровные отношения. Причем, если они этого хотели, — подчеркнул Головин. — Сама она в гости ни к кому не ходила и себя не навязывала.

— Может, я не так вопрос задал, — виновато сказал Сергей Викторович. — Кто у нее часто бывал? Может, она в разговоре об этом упоминала?

— Трудно сказать, — наморщил Головин лоб. — Я бывал, но не слишком часто. Еще, наверное, Камышин, — неуверенно продолжил профессор.

— А это кто? — поинтересовался Друян, записывая фамилию.

— Владимир Михайлович? — откинулся на спинку стула Головин. — По образованию он философ, но не работает.

«Еще бы! — мысленно воскликнул следователь. — Если работать, то когда же думать?»

— Немного рисует, — продолжал собеседник, — но это больше для себя. Дизайном балуется… Случается, и за плату. Иногда печатает статьи в журналах. Причем высказывает в них весьма оригинальные мысли! — восхищенно качнул кудлатой головой профессор.

— А где он живет? — спросил Сергей Викторович.

— Вот этого не скажу: я у него ни разу не был. Только иногда сталкивался с ним у Зои Федоровны. Думаю, он там часто бывал.

— Ладно, разыщем мы его как-нибудь. Теперь меня интересует такой вопрос: вы знакомы с библиотекой Шарфиной? Можете нам подсказать, что именно пропало?

— Навряд ли… Я с ее книгами знаком, как бы это поточнее сказать, визуально, что ли… Приходилось держать в руках некоторые книги, но как называется каждая… Нет, тут я не смогу помочь, — решительно сказал Эдуард Филиппович. — Не по Сеньке шапка! — усмехнулся он. — Моего знания английского и арабского там бы явно не хватило. Я хоть и читаю курс «Религии мира», но санскрита и тибетского языка, к сожалению, не знаю. А она свои книги вывезла в основном из буддийских храмов. Как уж их ей отдали, не берусь судить.

— А сама она знала тибетский и санскрит?

— Я думаю, в совершенстве. Кроме того, владела английским и монгольским. Как бы иначе она могла много лет жить и работать в Индии и Непале? И зачем бы тогда ей нужны были эти книги?

— Давайте попробуем зайти с другой стороны, — решил Сергей Викторович. — Кого, по-вашему, могли эти книги заинтересовать? Ведь их через букинистический магазин не сбудешь, да и с рук не продашь.

— Это верно, — задумчиво ответил Головин. — Настоящий ученый на преступление не пойдет, — стал рассуждать сам с собой профессор. — Он бы просто обратился к Зое Федоровне за консультацией. Я думаю, их похитили по чьему-то заказу, чтобы потом вывезти за границу. Там их легче продать: многие музеи и библиотеки существуют на средства частных фондов. И купить редкие экземпляры книг для них не проблема.

— Еще один вопрос: вы не можете мне подсказать, хотя бы предположительно, где сейчас Зоя Федоровна?

— Самый легкий вопрос! — улыбнулся Головин. — Если я не знаю, кто к ней был ближе всех, как я могу сказать, где она? Могу только заверить, что не у меня! Что-нибудь еще? — спросил Головин, посмотрев на часы. — А то у меня скоро очередная лекция.

— Почему вы рекомендовали Шарфиной именно Нину Злотову?

— Во-о-он что… — протянул Эдуард Филиппович. — Тут все просто: человеку надо доучиться, а жить не на что. Куда же ей, разнорабочей идти? Вот так сразу — с высот мысли и по колено в грязь? Так человека и сломать недолго, — хмуро заметил Головин, вставая со стула. — А тут как раз Зоя Федоровна пожаловалась мне, что хотела бы взять к себе приходящую домработницу, но не может подобрать надежного человека. Я и порекомендовал ей Злотову… Она у меня на курсе лучшей студенткой была! Возникновением нетрадиционных религий интересовалась. А что, — спохватился профессор, — вы ее в чем-то подозреваете?

— Пока ни в чем, — заверил его Друян.

— И то слава Богу! — облегченно вздохнул Головин, подавая на прощание следователю широкую, крепкую ладонь. — Заходите, если возникнут еще какие-нибудь вопросы.

* * *

— Ты что, на заседании ученого совета у них был? — раздраженно спросил Рымов следователя, когда тот приехал в прокуратуру. — Я уже в университет хотел звонить… Так кому? Ректору? — зло спросил сам себя прокурор.

— Что-нибудь случилось, раз я вам срочно понадобился? — излишне резко спросил Друян.

— Случилось… Три убийства, вот что! И все из той же цепочки: с квартирой Шарфиной связаны.

— Кого там убивать? — удивился Сергей Викторович. — Квартира заперта и опечатана. «Наверное, Шарфина вернулась домой с кем-нибудь из сопровождающих, а их…» — мелькнула у Друяна мысль.

— Ты садись, — предложил, несколько остывая, прокурор. — Хочешь к столу, хочешь на диван.

Следователь сел к столу, напротив Рымо-ва, и выжидательно посмотрел на него, не торопя с продолжением начатого разговора.

— Картина в кабинете у Шарфиной какая-нибудь была? — задал неожиданный вопрос Константин Григорьевич. — А то капитан Стрекалов не помнит, судмедэксперт говорит, что это вообще не его дело, а участковый спрашивает меня: «А где она висела?»

— Была, — утвердительно кивнул головой следователь. — На ней пастух был изображен… Сидел возле костра.

— Не знаю, пастух или кто другой, — раздраженно переложил прокурор на столе папки. — Только эта картина оказалась возле дверей комнаты на даче Сбитнева. А сам хозяин дачи и его гость сидели в креслах застреленными. У каждого по две пули… Стреляли, видно, в упор. В грудь и в голову.

— Сбитнев, Сбитнев… — старался следователь вспомнить, где он слышал эту фамилию. Но, порывшись в тайниках памяти, признался: — Нет, не помню такого. А второй кто?

— Личность второго пока что не установили, а документов у него при себе никаких не было. В карманах немного денег и разная мелочь. По внешности — не из славян: темноволосый, курчавый… И Сбитнев у нас нигде не проходил, так что ты напрасно напрягаешься, — насмешливо заметил прокурор. — Передали данные твоему другу Кирикову, может, что-нибудь удастся выяснить.

— Если открыли опечатанную дверь и унесли у Шарфиной картину, а потом она оказалась на даче у Сбитнева, значит, эти люди и книги забрали? — выдвинул свою версию Друян.

— Возможно, — согласился с ним прокурор. — Осталось только выяснить пустячок, — язвительно продолжил он. — Какие люди? Те, которых убили, или те, что стреляли? И второе: кто убил женщину в квартире Шарфиной?

Друян промолчал. «Слишком много событий за такой короткий строк, — подумал он. — И все связаны между собой». — А кто обнаружил Сбитнева с его гостем? — спросил Сергей Викторович прокурора.

— Сосед по даче, — неохотно ответил Константин Георгиевич. — Пришел попросить какую-то запчасть для машины. «Жигули» хозяйские стоят во дворе, дверь открыта. Поднялся наверх, ну и…

— Вы сами ездили на место происшествия?

— А кто же еще? — с обидой отозвался Рымов. — В оба места… Кинулся, а никого под рукой нет: все в разгоне. Пришлось с собой стажера брать. Ездил сам, а дело придется вести тебе, — сказал прокурор. — Дробить его по частям нечего. Потом еще кого-нибудь в помощь дам.

«Кому же еще вести? Конечно, мне, — отрешенно подумал Друян. — На одного потом и дохлых собак легче вешать».

— С чего собираешься начинать? — оторвал Рымов своего подчиненного от невеселых мыслей.

«Черт его знает! — чуть не бухнул Друян. — Ни свидетелей, ни подозреваемых. А тут еще эта женщина… Чего ее в квартиру Шарфиной понесло? Может, услышала там шум и решила узнать, кто пришел? Гадай теперь!» — Прежде всего свяжусь со Стрекаловым, — начал следователь излагать наметки своего плана. — Все с ним согласую, а то мы будем одну и ту же работу два раза делать. К тому времени Кириков, может быть, что-нибудь подскажет… И надо срочно к одному знакомому Шарфиной заглянуть. Может, у него удастся что-то новое узнать. Мне его фамилию профессор Головин дал. Только его адреса он не знает, — с досадой сказал Друян. — Придется у Стрекалова помощи просить.

— Давай, Сергей Викторович, разворачивайся, — ободряюще сказал прокурор, беря трубку зазвонившего телефона. Выслушав неизвестного собеседника, хмуро сообщил следователю: — Только что передали из лаборатории: отпечатки пальцев на картине и на книжных шкафах Шарфиной полностью совпали. А вот кому они принадлежат, неизвестно. Не состоит на учете их хозяин.

* * *

Адрес Владимира Михайловича Камышина оперативники капитана Стрекалова разыскали быстро.

— Я тоже с тобой к нему проеду, — решил капитан, пряча бумажку с адресом в нагрудный карман пиджака. — Хочется посмотреть на него… А то мне домработница Шарфиной пыталась про него рассказать, но почему-то у нее это не получилось. И плутать не придется, — улыбнулся Стрекалов. — Я ведь город, как собственный карман знаю, а вы в прокуратуре больше с бумагами возитесь. И машины у тебя под рукой нет: будешь с троллейбуса на трамвай перескакивать. А у меня хоть и старенькие «жигули», но свои, — стал капитан убирать бумаги со стола в сейф. — Кстати, почему тебе машину не дают?

— Не знаю, — пожал плечами Друян. — Наверное, не положено.

— Чепуха! — отмел Стрекалов такой довод, запирая сейф. — «Важняк», и не положено? Хочешь, я тебя научу, как машину достать?

— Как?

— Вот, например, осудили кого-нибудь с конфискацией имущества, — начал капитан излагать простейший способ приобретения машины. — А у него приличная тачка. Нужно договориться с кем надо, чтобы ее оценили по нулям, а потом, не дожидаясь аукциона, перечислить за нее деньги. Кто прокуратуре откажет? Заметив, что следователь недовольно скривился, язвительно спросил: — Что, воспитание не позволяет закон стороной обойти?

— Вроде этого… А ты свои «жигули» таким макаром отхватил?

— Таким… А как же иначе быть? — искренне удивился капитан. — Я же не себе лично, а для дела. Или ждать, пока государство побеспокоится, и пешком во все концы города мотаться? У нас в райотделе две машины по штату были: у начальника и дежурная для опергруппы. А теперь четыре! — хвастливо заявил Стрекалов. — Одна у меня и еще одна в отделе экономических преступлений. И приобрели мы их как списанные на запчасти. А что сделаешь? Ладно, поехали, — двинулся капитан к дверям.

Художник Камышин жил в старом кирпичном доме почти на окраине города. Сергей Викторович с капитаном, не обнаружив звонка, постучали в хлипкую, давно не крашенную дверь.

— Открыто! — донесся мужской голос из глубины квартиры.

Тут же послышались мягкие, торопливые шаги, и в проеме распахнутой двери возник худой, высокий мужчина старше сорока лет, с зачесанными набок волосами. Одет Камышин был по-домашнему: в светлую, простенькую рубашку с закатанными рукавами и выцветшие джинсы. На ногах — тапки без задников.

— Заходите, — радушно пригласил он. — Я вас еще вчера ждал.

— Вчера? — изумился Друян. — Вы ведь даже не спросили, кто мы? Как же вы могли ждать?

— А зачем спрашивать? — усмехнулся Камышин. — И так видно… У меня на таких друзей глаз наметан. И потом… рано или поздно, вы бы ко мне пришли. Так что…

— Интересно! — качнул головой капитан, проходя вслед за хозяином квартиры в комнату. — Но все же давайте познакомимся. Это Сергей Викторович Друян, следователь прокуратуры, а я…

— Я знаю, как вас обоих зовут, — перебил капитана Камышин. И, переводя разговор, смущенно улыбнулся: — Вот с мебелью у меня неважно. Холостяк. Так что выбирайте сами, кому где удобней сесть.

Капитан выбрал себе место за столом, стоявшим у окна, а Друян опустился в старое кресло рядом с диваном, который, очевидно, служил Камышину и постелью. На нем хозяин квартиры и устроился, выжидающе посматривал на своих гостей.

— Сами рисовали? — начал разговор капитан, разглядывая небольшой лист ватмана, закрепленный на стене возле стола.

На его белом поле тянулась четкая цепочка босых, разлапистых ступней, небрежно прорисованных черной тушью. Вверху листа — выполненная плакатным шрифтом надпись: «РУССКИЕ ИДУТ!»

— Сам, — нехотя ответил Владимир Михайлович, поправляя на голове рассыпающиеся светлые волосы. — Заказал один журналист заставку к своей статье, я ее прочел, сделал эскиз, а в редакции почему-то испугались и не взяли его. Даже аванс назад не потребовали. А другого я рисовать не стал, — нахмурился Камышин. — Зачем? Я, например, содержание той статьи вижу так. Не нравится, ищите другого художника.

«С характером!» — мысленно отметил Сергей Викторович и, в свою очередь, задал вопрос:

— А откуда вы знаете, как нас зовут? И почему вы ждали нас?

— Мне Зоя Федоровна сказала, что вы у нее после ограбления в квартире были, — обыденным тоном ответил Владимир Михайлович. — Ну, думаю, мимо меня они не пройдут. Все равно им кто-то скажет обо мне.

— Когда она вам сказала? — едва усидел в кресле следователь.

— Позавчера, — ответил хозяин квартиры. — После обеда ко мне пришла, посидела, а вечером ушла.

— Куда? — с надеждой в голосе спросил капитан.

— Не знаю, — пожал худыми плечами Владимир Михайлович. — Она не говорила, куда пойдет, а я спрашивать не стал. Неудобно как-то… Если человек молчит, значит, на это есть причины. И вообще… — обвел он взглядом свое однокомнатное жилище. — Ей тут нельзя было оставаться.

— Понятно, — кивнул Друян. — Комната одна, чужой мужчина…

— Ничего вам не понятно, Сергей Викторович, — нахмурился Камышин. — Ей иногда приходилось и не в таких условиях ночевать. Могла бы на диване лечь, а я на полу. Нашел бы какое-нибудь тряпье под бок постелить. Нет, причина была другая… Зоя Федоровна предупредила, что мне грозит какая-то опасность, а тут еще она со своими бедами. И ушла. Сказала, что вернется домой, когда все успокоится. Посоветовала мне на несколько дней куда-нибудь скрыться. Вот только ехать мне некуда, — с безнадежной тоской сказал Владимир Михайлович. — Будь что будет…

— Тоже мне предсказательница! — легкомысленно воскликнул капитан. — Если она такая ясновидящая, почему же своей беды не предусмотрела? — насмешливо спросил он.

— Как не предусмотрела? — возразил Камышин. — Она знала заранее, что будет нападение, и готовилась к нему.