И вот чего я совсем не ожидал от студии "Три Тэ", сделавшей очередной фильм по Акунину[?] В её послужном списке уже есть "Статский советник" и "Турецкий гамбит", но и, не забывайте, "Утомлённые солнцем-2". Помните, каким монстром предстал там Сталин? А здесь? Совсем не монстр, напротив - монумент. Круче Михаила Геловани в фильме Чиаурели "Падение Берлина". Оставим в стороне тот текст, что вынужден говорить прекрасный острохарактерный актёр Михаил Филиппов, играющий Сталина, но, кроме смеха, на самом верхнем этаже самого высокого здания Москвы предстал величественный образ. Внешне. Вождь не дрогнул, когда фашист Коган-Вассер (своей фирменной глумливой улыбочкой его наградил талантливый Владимир Епифанцев) наставил на него ручку-пистолет, не юркнул под стол, как можно было бы ожидать, учитывая нынешние веяния, а остался стоять неколебимо, возвышаясь над великим прекрасным городом. Между небом и страной. Не зря один из слушателей в эфире "Эха Москвы" обвинил режиссёра в сталинизме. Эстетика фильма вступила в непримиримое противоречие с его идеологией. На поверхности - антисоветчина, а в подкорке - тоска по утраченному величию.
Вот такие странные парадоксы случаются, когда Григорий Чхартишвили берётся за эпоху Иосифа Джугашвили, а экранизируется она на студии Никиты Михалкова, сильно проштрафившегося перед последним.
Александр КОНДРАШОВ
Обсудить на форуме
Подсмотрев подслушанное
Подсмотрев подслушанное
ПРЕМЬЕРА
Когда нет пьесы, занимаются "новаторством"
Зачем же мы пришли смотреть на людей, которые ничего не хотят и не могут сказать, которым сказать-то и нечего?
Анна ЧУЖКОВА
Вероятно, уютный, тускло освещённый зал "Школы современной пьесы" со слегка бархатной от пыли лепниной помнит ещё роскошь своей молодости. Потемневшие зеркала видели когда-то блеск бриллиантов, лучшие оркестры и публику, чьи имена дали названия улицам и городам. Сегодня аристократичный Эрмитаж, собиравший некогда весь цвет Москвы, разместившись где-то между зрительских кресел, стал скромным ресторанчиком, где вместо великосветских бесед слышны тихие разговоры "своими словами", которые Евгений Гришковец и Иосиф Райхельгауз предлагают своим зрителям подслушать и подглядеть.
Экспериментальный спектакль "Подсмотренное, подслушанное, незаписанное" вышел на сцену в день дважды памятный. 27 марта "Школа современной пьесы" празднует не только Международный день театра, но ещё и собственную годовщину. В честь двойного праздника каждый актёр получил главную роль, а труппа театра стала полноправным хозяином сцены, пустив действие спектакля на самотёк: ведь в необычной постановке нет ни жёсткого сценария, ни зафиксированного литературного текста, а на место привычного театрального действия выходит сплошь импровизация.
Такой эксперимент не в новинку для театра на Неглинной: за ресторанными столиками артисты уже импровизировали в постановке без пьесы "Своими словами" в 2006-м и в застольной "Звёздной болезни", вышедшей осенью 2009-го. Тем не менее подход к новому спектаклю сложно не назвать новаторским. Постановка обещает каждый раз быть разной и благодаря не только вариативному тексту, но и сценарию. Дело в том, что всего авторами было подготовлено двенадцать небольших зарисовок, лишь шесть произвольно выбранных из которых будут задействованы в каждом спектакле, рождая новые контексты, настроения и позволяя актёрам каждый раз по-новому взаимодействовать на сцене.
Перед премьерой Иосиф Райхельгауз немного в смущении ещё раз объясняет зрителю, что же такое это "Подслушанное[?]", и отдаёт "с нервами и волнениями" своё детище (если это коллективное творение можно назвать своим) на наш суд. Гаснет свет, и в предвкушении мы остаёмся один на один со сценой и неизвестностью, выгадывая, что же случится в каждый следующий момент сего спонтанного творческого действа. В этом ожидании каждый шаг и жест актёров кажется волшебным: вот оно, чудо творчества, свершается на наших глазах? Но проходит какое-то время, и иллюзия правдивости постепенно исчезает за грубым каркасом историй, рассказанных героями. Спонтанный жизненный поток мельчает, натыкаясь на искусственные границы так мало присутствующего здесь авторского текста. Застенчивый сентиментализм автора здесь поделён на двадцать - двадцать совершенно разных персонажей, друг с другом не знакомых. В переполненном ресторанчике больше не остаётся места для того трогательного героя, что доверит публике свои надежды и секреты. Вместо почти волшебного реализма, вместо ностальгии под прустовским увеличительным стеклом зрителю достанется почти не приправленный быт двадцати не столь обаятельных персонажей, жующих на сцене. Их истории не оригинальны и не поучительны, их образы не выпуклы и раскрываются главным образом посредством гастрономических предпочтений.
Непонятным остаётся, зачем же мы пришли смотреть на людей, которые ничего не хотят и не могут сказать, которым сказать-то и нечего, и, чтобы услышать их, остаётся только подслушивать, втягиваясь в нелепые анекдоты.
Как бы то ни было, постановка вышла действительно необычной. Начиная от организации пространства, где приближённая к зрителю сцена придаёт действию интимности. Сюжеты сопровождает забавный видеокомментарий, раздвигающий рамки статичной сценографии. Однако задача объединить в условиях спонтанной игры несколько историй сложна непосильно, а в условиях отказа от традиционной режиссуры представляется и вовсе невыполнимой. Разговорный жанр, объявивший себя тотально импровизационным, лишил режиссёра и нас удовольствия хоть немного понаслаждаться художественным языком театральной условности.
Реалистическая трактовка действия отказала нам в красочных метафорах и многослойных смыслах, оставив почти неоформленным сценический текст. "Подслушанное" складывается в многоплановое разноголосие с неразличимой композицией, где беспорядочно перемешанные сюжеты не составляют единой конструкции. Сложночитаемый монтаж обслуживает сразу несколько симультанных эпизодов, хаотично выхватывая куски бесед за разными столиками. В миксе из историй нет ни завязки, ни кульминации, так что заведённая шарманка неурядиц продолжает монотонно играть, пока заряд анекдотов в ней не иссякнет.
К сожалению, это тот случай, когда эксперимент заслонил собой содержание, не предложив взамен ни изысканной затейливой формы, ни глубокомысленного размышления.
Обсудить на форуме
Зримая проза
Зримая проза
ПЛОЩАДКА
На днях в ЦДРИ молодые, недавно окончившие институт актрисы представили спектакль по книге Евгении Гинзбург "Крутой маршрут".
Очень серьёзный материал - в нём нельзя спрятаться ни за декорации, ни за свет, ни за атрибутику сцены. В луче света - только юные лица, идёт рассказ о женщине, которая выстояла[?] Трудно примерить на себя такую судьбу, но Дарья Савельева, Анастасия Атрашкевич, Мария Галли и Евгения Лагуткина это сделали. Переполненный зал, на ступеньках - ровесники, они слушали молодых актрис затаив дыхание. Спасибо педагогам Института современного искусства Е.В. Радомысленскому и Е.П. Муратовой, спасибо ЦДРИ, который, переживая сложное время, как всегда, предоставляет сцену молодым для взлёта. Он, как и героиня вечера, борется за своё достоинство - быть центром культуры, объединяющим все жанры.
Сколько их было, ставших знаменитыми, и сколько ещё будет!
Валентина АСЛАНОВА
Обсудить на форуме
Современное искусство без грязи и Гельмана
Современное искусство без грязи и Гельмана
ВЕРНИСАЖ
В преддверии Светлой седмицы, на Благовещение, в Московском союзе художников на Старосадском, 5, состоялась выставка семи современных русских художников 7 collection.
Несмотря на большое жанровое разнообразие (от пейзажа до религиозных сюжетов) и широту представленных техник (от офортов до произведений монументального искусства), в целом выставке было присуще единое и довольно целостное "пасхальное мироощущение". И это неудивительно, так как двое художников (Пётр Григорьев и Наталья Богачёва) в своё время участвовали в росписи храма Христа Спасителя, и тональность представленных ими произведений глубоко сродни традиции русской религиозной живописи.
То же ощущение весеннего пасхального света присуще и работам Кузьмы Григорьева в его цикле "Крыши Сербии". Подчёркнутый цветовой геометризм его полотен как нельзя лучше оттеняет прозрачный воздух Балкан. Глядя на эти крыши, с трудом верится, что многие из них до сих пор хранят пробоины от хищных клювов и когтей натовских "ястребов".
И напротив - заснеженные офорты Владимира Зорина дарят нам почти физическое чувство пребывания в старой Москве с её храмами и переулками. Весёлые и бесшабашные гротескные сценки Ильи Петрова несут в себе удаль "русского скоморошества" (по наблюдению поэта и искусствоведа Григория Певцова).
А пейзажи художника-путешественника Сергея Багрова - укромные уголки Крыма, Абхазии, Лазурного Берега - напоминают нам о неотвратимом лете Господнем, его море и небе, исполненном света.
По праву центральное место выставки заняла картина Екатерины Кудрявцевой "Благовещение", которая выставляется впервые. Но самое важное, что для этой картины, так же как и для "Ангелов в борьбе со злом" Петра Григорьева, так же как для мозаик и пейзажей Натальи Богачёвой, маринистики Сергея Багрова, характерны отчётливо современная исполнительская техника и в то же время глубокая соотнесённость с тысячелетней гуманистической традицией. А это свидетельствует о том, что попытки монополизировать современное искусство скандальными галеристами и медиадельцами как минимум здесь, в стенах Московского союза художников, обречены.
Алексей ШОРОХОВ
Обсудить на форуме
Заноза не в английском
Заноза не в английском
ДИСКУССИЯ: "ОСТАНЕТСЯ ЛИ РУССКИЙ ВЕЛИКИМ И МОГУЧИМ?"
А. Цаяк. "Ясно, как день", № 3
А. Кирилина. "Глобализация и судьбы языков", № 5
Д. Гудков. "Ты всё ещё поддержка и опора", № 6
И. Шапошникова. "Родное слово - знак спасенья", № 10 Тема лингвистической глобализации приобрела за последние годы не только популярность, но и оттенок скандальности, особенно в контексте традиционно мифологизируемого в российском общественно-политическом дискурсе противостояния Запада и Востока. Возникают метафоры языка-убийцы, люди всерьёз начинают говорить о языковом терроре со стороны английского и т.п. Самое неприятное, что многие авторы употребляют подобную лексику отнюдь не метафорически. Человек неискушённый, читая всю эту полемику, живо рисует себе образ глобальных корпораций-монстров, разрабатывающих коварные планы по внедрению максимального количества английских слов в прочие языки мира.
Однако посмотрим, какие реальные изменения были зафиксированы за последние 15-20 лет в русском? В основном они касаются словарного состава: слов, восходящих к английскому, добавилось. О чём это свидетельствует? Об упадке национальной культуры или национального языка? Не думаю. В 40-50-е годы в японский перекочевало огромное количество американизмов, но кому придёт сегодня в голову возводить это явление к утрате японцами национально-культурной самобытности или эрозии идентичности?
Заимствования всегда сопровождали языковые контакты: когда-то русский язык получил немало тюркских, персидских и скандинавских слов. Пётр I добавил нам голландской терминологии, особенно в морском деле, Павел - немецкой в военном, а российское дворянство многие десятилетия вообще росло в среде франкоязычной (и обошлось!)[?] От географического принципа пограничного взаимопроникновения языков, от исторического взаимовлияния языков-субстратов и суперстратов человечество перешло к лексическому обмену, часто очень неравноценному, по сферам деятельности. Развитие современных коммуникативных сетей, мобильность людей, культурных артефактов, технологий и т.п. служит катализатором этих процессов, что неизбежно ведёт к их интенсификации. Отсюда столь болезненная реакция на появление в языке "чужих" слов. Часто не по адресу. Часто неоправданная. Потому что на системном уровне с русским языком, на мой взгляд, не происходит ничего экстраординарного. Да и в сфере грамматики - на системном уровне - заметных изменений нет. Грамматическая система вообще обладает достаточной инерцией, что и демонстрирует нынешняя ситуация с русским языком.
Если взглянуть за пределы МКАД, мы увидим, что слухи о кончине русского языка и вовсе, мягко говоря, сильно преувеличены. Мы увидим, что наступление английского языка захлебнулось на подступах к российской глубинке и обречено на ту же участь, что и войска Наполеона 200 лет назад. Как ни парадоксально, но, чтобы окончательно победить глобальный английский, пришлось бы опять спалить Москву. Потому что в столице самая большая востребованность английского (как на рынке труда, так и в социально-статусном отношении, в сфере услуг и потребления); здесь самый высокий процент людей, владеющих им и пропагандирующих его; высока доступность Интернета; в Москве сосредоточены СМИ, способствующие продвижению английского; головные офисы крупных компаний, государственные органы, ответственные за языковую политику[?]
Глобальная экспансия английского - далеко не самое плохое из того, что нас должно тревожить. Просто в силу её географической и социально-экономической ограниченности и - как следствие - малого удельного веса в масштабе всей России. Куда б[?]льшая опасность кроется в состоянии самого российского общества, теряющего своё богатое культурное наследие, традиционно высокий уровень грамотности, эффективную систему образования и звание пусть не самой, но хотя бы ещё читающей страны.
Надо ли защищать русский язык (на институциональном уровне)? Ответ лично у меня не вызывает затруднений. Если я слышу призывы бороться ПРОТИВ языка-киллера, лингвистического империализма, англоязычной экспансии, я категорически не согласен. Если мне предлагают бороться ЗА русский язык, его чистоту, литературную норму, грамотность российского населения и высокую речевую компетенцию, я всей душой ЗА.
Что делать? Только не плодить очередные структуры при уже существующих чиновниках. У нас достаточно министерств, думских комитетов, общественных советов и редколлегий. В их силах (не говоря уж об обязанностях) сделать многое. Навести порядок в системе образования, особенно в преподавании русского языка и литературы, а также иностранных языков и языков народов России. Вычистить словесный мусор из эфира и периодики, убогих книжных переводов и с киноэкранов (именно они задают планку языковой нормы для подавляющего большинства жителей страны). На это нужны политическая воля и государственная программа. Честные и компетентные исполнители. Возможно, изменение законодательства. Одна проблема остаётся - объяснить нынешним ответственным и уполномоченным, что лично их речевой стандарт не всегда соответствует образцам русского языка, достойным подражания.
Да, ещё надо вспомнить - на деле - о многонациональности Российского государства и сделать реальные шаги к построению мультикультурного общества. Один небольшой пример: почему-то и в Нью-Йорке, и в Ванкувере можно сдать экзамены на права на русском языке (равно как и на многих других языках). Что-то я сомневаюсь, что в Москве или Санкт-Петербурге можно сделать то же самое, например на грузинском или чувашском. Залог независимости и процветания русского языка заключается в том числе и в создании условий свободного функционирования языков народов России. Парадокс, но это именно так. Преподавание иностранных языков также необходимо поднять на более высокий качественный уровень. Поскольку это предполагает повышение речевой культуры и в родном языке.
Билингвизм - мощный культурный ресурс, и им нужно правильно распорядиться. В том числе и за пределами России. Создание культурных центров, библиотек, сохранение русской культуры в зарубежных диаспорах - тоже немаловажная задача. Здесь нам есть чему поучиться у Китая или Франции.
В заключение вернёмся к главной теме - теме языковой действительности в эпоху глобализации. Внедрение новых коммуникационных технологий радикально меняет речевые практики - появляются новые жанры - от СМС и электронной почты до блогов и социальных сетей. Соответственно меняются язык и сама стратегия восприятия информации. Дмитрия Гудкова ("Ты всё ещё поддержка и опора". - "ЛГ", № 6) пугает отход от линейно-текстового формата. Не он один - многие исследователи отмечают распространение "клиповой" композиции, всё б[?]льшую иконичность современных коммуникативных форм. Неудивительно: мультимедийный характер современных средств коммуникации этому способствует. Следует ли из этого, что теряется момент интеллектуального усилия? Пожалуй, нет. Просто усилие стало качественно другим. А поддержание традиционной речевой компетенции теперь требует большего внимания, особой компенсирующей методики, поскольку в современном естественном общении удельная доля традиционных текстов понизилась. Это необходимо учитывать при разработке учебных программ, нацеленных на сохранение русского языка и речевой компетенции. Нужны новая герменевтика и риторика.
Но, боюсь, это будет сделать очень трудно без изменения отношения общества к образованию в целом. А ведь можно было бы и эту задачу решить. Есть же пример Южной Кореи, где бюджет Министерства образования в среднем составляет 19,25% всех государственных расходов (данные Минобрнауки РФ). Это вторая после оборонной статья национального бюджета (а ведь страна всё ещё в состоянии войны). Объяснять "корейское чудо" после этого излишне. И язык свой берегут, и английский учат изо всех сил. Их-то глобализация не пугает. Они её осваивают. Может, и мы когда-то сумеем.
Михаил МАКАРОВ, доктор филологических наук, профессор
Обсудить на форуме
Величие и… немощь
Величие и… немощь
ДИСКУССИЯ: "ОСТАНЕТСЯ ЛИ РУССКИЙ ВЕЛИКИМ И МОГУЧИМ?"
А. Цаяк. "Ясно, как день", № 3
А. Кирилина. "Глобализация и судьбы языков", № 5
Д. Гудков. "Ты всё ещё поддержка и опора", № 6
И. Шапошникова. "Родное слово - знак спасенья", № 10
Вопрос о том, останется ли русский язык "великим и могучим", обычно обсуждается в свете либерализации речевых норм, однако, как справедливо отметила А. Кирилина ("Глобализация и судьбы языков". - "ЛГ", № 5), сегодня "дискуссию необходимо вывести на более масштабный уровень", обратившись к опыту осмысления глобализационных процессов в других европейских языковедческих дисциплинах (например, в германистике или романистике).
Очевидно, что сохранение "величия и мощи" русского языка напрямую связано и с его социолингвистическим статусом, и с его политической и культурной престижностью. Те же самые факторы регулируют степень "величия и мощи" и других языков, а также выдвижение того или иного языка на роль lingua franca (языка международного общения).
Так, если до начала Второй мировой войны языком европейской дипломатии и международных правозащитных организаций был французский, то после завершения Нюрнбергского процесса и создания ООН в этой роли окончательно утвердился английский, положив начало и "языковой глобализации" современного мира. Связано это было не только с доминантной ролью англо-американской политики и экономики в судьбах затронутых войной стран, но и с не менее важной идеологической и культурной престижностью английского языка, ставшего своего рода лингвистическим символом "денацификации" Германии. Социолингвистический статус русского языка в "мировой иерархии" упрочился тоже как раз в это время и как раз благодаря роли СССР во Второй мировой войне. Русский стал одним из рабочих языков ООН и ЮНЕСКО, его начали преподавать практически во всех переводческих школах и на переводческих отделениях университетов, созданных или реорганизованных союзниками в послевоенной Германии и Австрии.
Сегодня на русском в мире говорят более 190 миллионов человек, он по-прежнему входит в число так называемых мировых, или глобальных, языков и остаётся одним из рабочих языков во всех ведущих международных организациях. Однако его положение в системе высшей школы не может не вызывать тревогу. В Германии, например, при любых структурных и финансовых реорганизациях университетов сокращению подлежит почти без исключения славистика или русистика. Так, за последние несколько лет закрылись или закрываются кафедры славянской филологии в Билефельде, Свободном Берлинском университете, Мангейме, Марбурге, Ростоке, Франкфурте-на-Майне, Эрлангене. В конце года будет закрыта боннская славистика - признанный центр в изучении истории славянских языков и библейской переводческой традиции. Обращения Международного комитета славистов, академий наук, Союза немецких славистов, бесчисленные протесты и демонстрации студентов на вынесенный приговор не повлияли[?]
Почему же именно славистика рассматривается администрацией университетов (автономных во многих федеральных землях, как, например, в Северном Рейне-Вестфалии) как слабое звено? Что подрывает её внутренний, академический статус? Научная несостоятельность немецко-австрийской славистики? Кощунственный вопрос, достаточно вспомнить такие имена, как М. Фасмер, А.В. Исаченко, Л. Мюллер[?]
Отсутствие интереса у студентов? Аккуратная немецкая статистика указывает как раз на противоположную тенденцию: русский и русистику в Германии хотят изучать не только немцы и представители многочисленной русской диаспоры, но и поляки, сербы, хорваты, итальянцы, американцы. При этом русская диаспора (включающая, по данным Союза немецких славистов, шесть миллионов человек) всё активнее стремится к сохранению и изучению родного языка. Открываются русские детские сады, школы, русский как третий иностранный изучают в выпускных классах гимназии, а отделения русистики и славистики всё больше заполняются именно вторым поколением диаспоры.
Исключённость русского языка из политической, экономической, культурной жизни Германии? Во всех этих сферах русский был и остаётся востребованным. Он - lingua franca не только славистического сообщества, но и этнически неоднородной диаспоры из бывшего СССР.
В чём же тогда неубедительность русистики в глазах немецкой высшей школы? Что столь невыгодно отличает её от других направлений иностранной филологии в Германии: романистики, англистики, скандинавистики, синологии, в конце концов? Дело в том, что академическая и культурная престижность языка и соответствующей филологической области формируются не только на основе политико-идеологических доминант, но и (в определённой степени) сознательно конструируются научным и культурным сообществом. Даже оставив за скобками "значимое отсутствие" действующей языковой политики в России и за рубежом, мы обнаружим обширные лакуны, которые не позволяют русистике занять равную позицию в ряду других филологических дисциплин.
Здесь в первую очередь следует обратить внимание на тот удручающий факт, что в России за двадцать лет постсоветского развития не сложились структуры внебюджетного финансирования высшей школы, а действующие вне общей структуры единичные разрозненные фонды не в состоянии направлять развитие образовательной политики. Кроме фонда "Русский мир" мы вряд ли сумеем назвать хотя бы ещё два-три российских научно-благотворительных учреждения. Последствия этого факта печальны не только потому, что студенты-русисты, преподаватели и русские исследовательские проекты в Европе не поддерживаются страной, язык которой является предметом их профессиональных интересов. В конце концов существуют немецкие научные общества, поддерживающие "непрофильную" в Германии русскую филологию. Печальнее то, что отсутствие внимания со стороны России невыгодно отличает русистику от других языковедческих дисциплин и в конечном итоге неизбежно компрометирует её в академической среде, препятствуя её упрочению и развитию в Европе.
Не менее заметная лакуна обнаруживается и в сфере международного академического обмена: немецкие студенты отправляются на долгожданную практику в страну изучаемого языка за свой счёт или за счёт Германии. Участие российской стороны в программах обмена, как правило, непропорционально скромное. При изучении других европейских языков такая ситуация немыслима, и, конечно же, эта характерная "деталь" также не может не учитываться при сопоставлении академического потенциала преподаваемых языков. Усугубляется проблема и содержательным отличием российских учебных планов от европейских, которое не сглаживается даже их формальной соотносимостью, установленной в ходе Болонского процесса.
Так что сохранение мощи и величия русского языка в академическом контексте Европы связано не в последнюю очередь и с тем, сумеет ли российская образовательная политика откликнуться на новые вызовы и помочь русскому языку сменить экзотический статус немощного исполина на более адекватный статус одного из ведущих мировых языков, который опирается на мощную культурную и историческую традицию.
Владислава ЖДАНОВА, и.о. завкафедрой славянской филологии Боннского университета
Обсудить на форуме
О Шреке, Покемонах и Колобке
О Шреке, Покемонах и Колобке
К ДОСКЕ!
Детская литература! От одного этого словосочетания у многих людей, выросших в советское время, становится тепло на душе. Воображение тут же начинает рисовать добрых и весёлых сказочных героев, таких, какими они были на иллюстрациях издательства "Малыш", смелых мальчишек В. Крапивина, Л. Кассиля, А. Гайдара. В 70-х и 80-х годах редкий школьник не знал мушкетёров А. Дюма, индейцев Ф. Купера, доблестных рыцарей В. Скотта. Вспоминаю, как в школьные годы я сходил с ума от книги Луи Буссенара "Капитан Сорви-голова". Смелость, честность, бескорыстность и чувство товарищества, умноженные на азарт приключений, не могли не запасть в душу ребёнка.
Для каждого периода жизни были свои герои и свои любимые книги. И если бы мне сказали, что через 10 лет после того, как я окончу вуз, в библиотеках не будет очередей и читателей, я бы не поверил. В воскресный день, особенно за месяц-другой до сессии, студенты стояли с книгами у подоконников, жадно глядя на счастливчиков за столами. В залах сидели и школьники, которые готовили доклады и рефераты, это было начало их научного пути. А теперь в библиотеках пусто, тоскливо и одиноко[?]
Развитие Интернета свело почти на нет осознанное чтение книг детьми и подростками. Современные школьники, не приготовив сообщение, не сделав домашнее задание, с твёрдой уверенностью в своей правоте заявляют: "У меня вчера Интернет не работал!" А сделанное задание в большинстве случаев ограничивается информацией из "Википедии". Более того, считается абсолютно нормальным выйти к доске с планшетником и "читать с листа". А на вопрос: "В чём же заключалась ваша работа?", отвечают, что сделали "обобщение и поиск материала". Попробуй докажи им, что это не то что исследованием, работой-то назвать нельзя и даже двойку ставить не за что! Обижаются и даже плачут из-за "необъективного оценивания знаний". Страшно за детей, не умеющих получать информацию даже из Всемирной сети.
Это поколение верит не первоисточнику, а тому, что написано на сайтах социальных сетей! Не так давно девятиклассники пытались мне доказать, что учитель не имеет права забирать на уроке мобильный телефон или MP3-плеер, который ребёнок слушает, выгонять из класса, ставить двойку за поведение и т.д. Мол, за все эти действия есть уголовная ответственность! А узнали они об этом из[?] "Вконтакте"! Истина в первой инстанции, неприкасаемая социальная сеть, где уж тут до самостоятельной научной работы.
Многие сейчас предпочитают чтение в Интернете, ссылаясь на оперативность, объективность и отсутствие цензуры. Понимаю, что это уже неотъемлемая часть современности, но задумываемся ли мы о том, что лишить детей "живых книг" - это всё равно как взять и вырезать из жизни период первой любви и ухаживаний, перейдя сразу же к брачным узам. Цифровая книга, цифровая жизнь, цифровые чувства и как венец нашего времени - цифровая любовь, выражающаяся в количестве цифр при запросе баланса банковской карты. А где же настоящая жизнь и настоящие чувства?.. Где настоящие, стоящие книги для детей?
Вместо заключения мне хотелось бы поделиться интересным опытом. Есть в Республике Алтай село Кызыл-Озек (численность 5,5 тыс. человек), где работает учителем русского языка и литературы Мотырева Елена Анатольевна. Около десяти лет назад её маленькой дочери подарили яркую детскую книжку со слонами и жирафами, похожими на голливудских монстров. После этого мама-филолог начала заниматься отслеживанием детских книг. Что-то покупала сама, что-то ей дарили, и в скором времени у неё скопилась большая коллекция. Сегодня в её личной библиотеке около 300 изданий, а всего было просмотрено и проработано около 500 книг и составлены белый и чёрный списки, которыми уже начинают пользоваться односельчане. Выявленные же "опасные" книги стали демонстрировать на родительских собраниях и школьных часах.
"Для некоторых издателей главное - быстрее продать книгу и получить прибыль любой ценой, - говорит Елена Анатольевна, - не учитываются особенности детской психологии, попираются традиции, не берётся во внимание влияние эстетического фактора на восприятие окружающего мира ребёнком".
Выпускаются книги с ошибками, с вольной интерпретацией классических текстов, с иллюстрациями, травмирующими психику ребёнка. Стоит ли удивляться, что маленькие девочки на новогодний утренник одеваются в костюмы Винкс, полуголой крылатой феи с калейдоскопическими глазами и труднопроизносимым для русского человека именем?
Профессиональный интерес мамы-филолога перерос в полезное и нужное дело. Почему бы и государству не обратить на это внимание? Чтоб наши внуки рассказывали нашим правнукам сказки не о Шреке, Покемонах и Винкс, а о Колобке, Емеле и Иване-царевиче.
Темир ТРОЯКОВ, методист Республиканского центра дополнительного образования детей, ГОРНО-АЛТАЙСК
Обсудить на форуме
Опять бомба
