За всю постсоветскую историю люди из уст первых лиц государства ни разу не слышали ответа на вопрос: какое общество, взамен распущенного СССР и расстрелянного осенью 1993 года Совета народных депутатов, новой властью у нас строится.
Если накануне гайдаровских реформ Ельцин с присущим ему популизмом заявлял, что России нужны "не кучка капиталистов, а миллионы собственников", то после Ельцина, когда страна получила именно "кучку капиталистов" и миллионы людей, живущих за чертой бедности, вопрос о российском капитализме тщательно обходили. Говорили лишь о том, что цель - построение в России "социально-ориентированной рыночной экономики".
Либеральные реформаторы, призванные Ельциным к власти в начале 90-х годов, никогда не скрывали того, что их задача - построение в России капитализма. Капитализм у них, по их же признаниям, получился, мягко говоря, полукриминальным. Впоследствии даже Гайдар сетовал на то, что российский капитализм "вороват". Главный приватизатор огромной, находившийся ранее в пользовании всего населения, государственной собственности, говорил, что в начале 90-х годов им было не до цивилизованного капитализма и что им приходилось выбирать между "бандитским коммунизмом и бандитским капитализмом".
О том, что в постсоветской России сложился капиталистический строй, не говорит только ленивый. И только высшие должностные лица страны до сих пор, видимо, стесняются признаться себе и обществу в том, что в России в результате прошедших реформ сложился примитивный, грубый капитализм, где большая часть полунищего и малообеспеченного населения сосуществует с небольшой группой собственников крупных капиталов.
Говоря о желании строить "социальную рыночную экономику", одновременно подчёркивается, что в России не будет строиться "госкапитализм". Заявление по меньшей мере странное, поскольку сформировавшийся в 90-е годы в России капитализм возник не стихийно, а строился именно самим государством. В России уже около 20 лет, со времени проведения массовой приватизации, существует именно госкапитализм, при котором государство не только управляет бизнесом, но где власть и бизнес прочно срослись, создав чудовищную по своим масштабам коррупцию.
Конечно, в стране, которая на протяжении 70 лет считалась флагманом мирового социализма, руководителям государства сделать такие признания трудно. Признать это - означает признать и то, что существующая в постсоветской России власть насквозь буржуазна. Буржуазна не только потому, что среди её представителей трудно найти выходцев из малообеспеченных слоёв населения. Эта власть буржуазна прежде всего потому, что она представляет и защищает интересы российской буржуазии, а не большинства народа.
СССР не был ни капиталистическим, ни социалистическим обществом и государством. Он был социально-бюро[?]кратическим обществом и государством, ядром которого была КПСС. Обязанная следовать коммунистической идеологии советская бюрократия по мере возможностей народного хозяйства страны последовательно обеспечивала широкие социальные права трудящихся, включая право на жильё, бесплатные образование и медицину и пр.
Реально существовавшие в СССР и к тому же давно признаваемые в странах развитого капитала социальные права людей наш дикий капитализм отверг с самого начала. Новые русские, став хозяевами приватизированных ими предприятий, в погоне за прибылью первым делом сбросили с этих предприятий "социалку" - детские сады, профилактории, больницы и т.д.
После ухода Ельцина у новой власти формально было три возможности управления страной. Можно было попробовать продолжать прежнюю, приведшую страну к дефолту 1998 года, политику, но счёт бы у такой политики шёл, скорее всего, не на годы, а на месяцы.
Можно было решительно с ней порвать и озаботиться созданием действительно "социального рыночного хозяйства" по примеру министра экономики послевоенной Германии Людвига Эрхарда, когда благодаря его политике за 8 лет реформ случилось "немецкое чудо", которое поставило эту страну в один ряд ведущих стран цивилизованного капитализма.
Сам Эрхард в книге "Благосостояние для всех" писал: "При прежнем порядке существовал, с одной стороны, очень немногочисленный высший слой, который в смысле потребления, мог себе позволить всё. С другой стороны, численно весьма обширный, но обладающий недостаточно высокой покупательной способностью, нижний слой населения. При реорганизации нашего хозяйственного порядка следовало поэтому создать предпосылки для преодоления этого противоречащего прогрессивному развитию социальной структуры положения и вместе с тем и для преодоления, наконец, неприязни между "богатыми" и "бедными".
В России для создания "социального рыночного хозяйства" необходимо, если не пересмотреть итоги не только несправедливой и незаконной приватизации, то по меньшей мере, сохраняя приверженность принципу "правового государства", подправить их. Для этого можно, например, использовать опыт правительства лейбористов в Великобритании, которое в 1997 году ввело так называемый windfall tax - налог на "доходы, принесённые ветром". Этот единоразовый сбор заплатили собственники имущества, которое, по мнению большинства англичан, было передано по несправедливым ценам в частные руки правительством Маргарет Тэтчер.
Кстати, на рубеже 90-х и нулевых годов такая идея в кругах политиков и бизнесменов обсуждалась и у нас. Но власть пошла по третьему пути - пути консервации социально-экономических результатов реформ 90-х годов с одновременным декларированием и финансированием по "остаточному принципу" широко разрекламированных социальных программ.
Власть сразу заявила, что никакого "пересмотра итогов приватизации не будет". Она пошла ещё дальше, сократив срок исковой давности по приватизационным сделкам с 10 лет до 3 лет. Постоянно декларируя борьбу с коррупцией, она отказалась ратифицировать очень важную 20-ю статью конвенции ООН против коррупции. Ту самую, которая предусматривает признание уголовно-наказуемым деянием "незаконное обогащение" государственных служащих, выражающееся "в значительном увеличении активов публичного должностного лица, превышающее его законные доходы, которые он не может разумным образом обосновать".
Чтобы свести коррупцию к цивилизованному минимуму, не нужно, как в Китае, расстреливать коррупционеров и даже не нужно их сажать в тюрьму. Для этого достаточно, во-первых, отменить срок давности по всем с 1992 года коррупционным делам. Во-вторых, на основе налоговых деклараций конфисковать то имущество, которое, как это предусмотрено статьёй 20 конвенции ООН, превышает законные доходы граждан и не может быть разумным образом обосновано.
Когда любой потенциальный коррупционер будет знать, что и через 10, 20, 30 лет, не у него, так у его детей и внуков, будет конфисковано то, что им незаконно получено. Для тех, кто уже "влип" в коррупционную историю, можно предложить в течение одного-двух лет в обмен на сохранение тайны имени добровольно вернуть обществу "свои" коррупционные активы. После истечения установленного срока не спеша, с привлечением общественности и информацией в СМИ, начать преду[?]смотренную статьёй 20 конвенции ООН против коррупции работу правоохранительных органов.
Только твёрдая и последовательная позиция по искоренению коррупции и реальная политика "цивилизованного капитализма" по преодолению разрыва между "богатыми" и "бедными" может вернуть российской власти уважение и поддержку.
Вадим МУХАЧЕВ, доктор наук, главный научный сотрудник ИСПИ РАН
Обсудить на форуме
Семеро смелых
Семеро смелых
КНИЖНЫЙ
РЯД
Лобанов Д.В. Семь самураев СССР. Они сражались за родину! - М.: Книжный мир, 2012. - 240 с. - (Серия "Сверхдержава"). - 1500 экз.
В прошлом году исполнилось ровно двадцать лет новой России, возникшей на обломках союзного государства. Дата во всех отношениях знаменательная. Неслучайно в юбилейный год российские издательства выпустили целый ряд книг-исследований о причинах развала СССР. К сожалению, подобные экскурсы в историю мало помогают освежить память граждан. Юбилей только что минул, а россияне по-прежнему путают 12 декабря 1991 года и 12 декабря 1993 года.
Что же мы отмечаем 12 декабря? Годовщину ратификации Беловежского соглашения или годовщину проведения референдума, на котором была принята нынешняя Конституция России? Герои книги "Семь самураев СССР" сказали бы, что 12 декабря - никоим образом не день рождения нового государства, а день поминовения. Ведь погибла великая держава, которая могла бы существовать и дальше.
Эти семеро - те самые депутаты Верховного Совета РСФСР, которые 12 декабря 1991-го в ходе совместного заседания обеих палат Совета проголосовали против ратификации Беловежского соглашения. Протокол заседания свидетельствует: высказались против ратификации лишь они. Все остальные из 250 депутатов либо голосовали "за", либо воздержались, либо отсутствовали в зале в тот судьбоносный для страны момент. Вот их имена: С.Н. Бабурин, В.А. Балала, В.Б. Исаков, П.А Лысов, И.В. Константинов, Н.А. Павлов, С.А. Полозков.
Кто же эти семеро? Разобраться помогает персональный разговор с каждым. Персональная беседа - лучший способ узнать человека, поэтому книга о "семи самураях" представляет собой сборник интервью. Все герои получили возможность выразить свою политическую позицию.
В итоге перед нами предстают семеро идеалистов. В их рассказах ушедшая советская эпоха выглядит радужно, как цветное кино периода 1960-х. Безусловно, этой эпохе мы обязаны колоссальными достижениями в освоении космоса, в разработке новых видов вооружений и так далее, но идеалистическому взгляду видится и то, чего не было. Все граждане - законопослушные, все семьи - крепкие и счастливые, чиновники на местах - честные, тунеядцы и алкоголики худо-бедно работают, нищих нет вообще.
Защищая свой радужный мир, семеро депутатов-идеалистов, как истинные самураи, готовы были пойти даже на политическое самоубийство. В условиях, когда на ратификации Беловежского соглашения настаивал сам президент Ельцин, голосовать против неё означало рисковать политической карьерой.
Конечно, идеалистов и "самураев" перспектива возможной политической смерти не пугала. Они верили в то, что делали. Даже очевидные недостатки социалистической системы, которую эти люди защищали, казались не такими серьёзными, как было принято преподносить в период перестройки.
Насколько "самурайский" взгляд на соцсистему идеалистичен, а насколько реалистичен, могут судить лишь те, кто хорошо помнит жизнь в Союзе. У каждого своя правда. Впрочем, один из героев книги резюмирует: "Ностальгия существует у всех немолодых людей. Когда человеку 60 лет, он думает о том, каким он был в 20 лет, как было здорово. Так думать - нормально". Все "семь самураев" уже немолоды, поэтому идеализация прошлого для них естественна.
К сожалению, такой взгляд на прошлое мешает им вглядываться в будущее. В будущее просто не хочется вглядываться, если всё лучшее в жизни уже позади. В конце каждого интервью героям книги был задан примерно один и тот же вопрос: "Как можно улучшить жизнь в нынешнем Российском государстве?" Никто не смог предложить конкретного решения. Иногда звучали рекомендации общего характера, а иногда - откровенное признание: "Если бы я знал ответы, я бы уже был президентом РФ".
Светлана ЛЫЖИНА
Обсудить на форуме
Резец без острия
Резец без острия
РАКУРС
"Рынок труда квалифицированных рабочих нуждается в серьёзных переменах. Необходимо построить внутри рабочих профессий социальные лифты. В России надо воссоздать рабочую аристократию. К 2020 году она должна составить не меньше трети квалифицированных работников - около десяти миллионов человек (с семьями - 25 миллионов).
Квалифицированные рабочие должны быть включены в национальную систему профессиональных квалификаций, оценка их профессионального уровня и получение новых квалификаций не должна замыкаться внутри отдельных предприятий, как это фактически сложилось в настоящее время. Это увеличит возможности рабочих на рынке труда, повысит их мобильность и в конечном счёте - их заработки".
Владимир Путин, премьер-министр Российской Федерации
Давайте подумаем не о модернизации вообще, а только о кадровой её составляющей. И даже лишь об одной профессиональной группе - станочниках, являющихся, на мой взгляд, основой кадрового потенциала всего машиностроения, а значит, и промышленности.
Генри Форду приписывают слова: "Моё благополучие держится на острие резца". Это следует понимать так, что качество и количество производимых автомобилей решающим образом зависят от уровня инструментальной подготовки. Вспомогательные цеха в силу единичного характера производства практически не поддаются автоматизации и станочник-универсал является и ещё долго будет являться их центральной фигурой. Без них не обойтись и фабрикам лёгкой промышленности, предприятиям металлургии, энергетики, транспорта и строительства, заводам по ремонту сельхозтехники и т.д.
Сейчас мы не просто переживаем дефицит станочников, а находимся на грани исчезновения их как вида, достойного быть занесённым в Красную книгу. В последнее время озвучиваются идеи решения проблемы рабочих кадров, в том числе станочников, путём подготовки их в системе профтехобразования, которую предлагается возродить. Но выпускники ПТУ плохо закреплялись на предприятиях. По ряду профессий система профтех[?]образования работала фактически на холостых оборотах. Особенно это касается такой массовой профессии, как станочники-металлисты.
Мне в своё время приходилось основательно изучать эту проблему на машиностроительных заводах Новосибирска. С годами обеспеченность станочниками ухудшалась, их текучесть усиливалась. По прошествии двух-трёх лет после окончания училища верными профессии оставалось 10-20 процентов выпускников, а через десять лет - не более 4-5. А между тем токарь по образованию становился токарем по сути как раз только через десять лет.
Почему же не хотели молодые люди работать станочниками, потратив два-три года на получение профессии? Токарь-универсал должен был несколько лет учиться уже в цехе на рабочем месте, постепенно овладевая необходимыми навыками. А если он уже завёл семью? Ждать годы, пока выйдет на более-менее приличную зарплату? Поэтому молодые станочники искали возможность перейти на более денежную и менее напряжённую работу.
Сегодня, чтобы как-то оживить деградировавшее производство и научные исследования, нужны сотни тысяч станочников. А по-хорошему - миллионы. Да не каких-нибудь операционников, а станочников-универсалов высокой квалификации. Наряду с ними - слесарей-инструментальщиков, лекальщиков[?] Всё это - рабочая аристократия, лейб-гвардия рабочего класса, его элита.
На становление такого аса уходят десятилетия. Я знаю, о чём говорю, поскольку мне в своё время посчастливилось работать с такими людьми, в том числе в качестве начальника инструментального цеха крупного завода. Руками этих умельцев изготавливались изделия высочайшей точности, сложности и качества. Создавать их могли лишь немногие, отмеченные божьей искрой. И мне тогда нисколько не казался гиперболой рассказ Лескова о Левше, подковавшем блоху.
И вот таких "левшей", составлявших национальное достояние, у нас не стало. Без воспроизводства их ни о какой модернизации не может быть речи. А значит, и с нефтегазовой иглы нам не соскочить. В Сколково их не подготовить, в ПТУ не выучить.
Но всё равно, с чего-то же надо начинать?! А надо, мне думается, начинать с восстановления престижа рабочего человека в стране. Но дело это чрезвычайной трудности. Ведь нужно ни много ни мало произвести целую революцию в сознании молодых людей. Создать такую мотивацию, чтобы юноша шёл не в охранники, а к станку.
Необходимо существенное повышение зарплаты квалифицированным рабочим. А насколько "существенное", покажу на примере того, как это было в советское время.
Хороший токарь или слесарь-инструментальщик в 1970-е годы мог получать 400-500 рублей. Оклад директора крупного завода был таким же, а то и менее. Зарплата первого секретаря райкома партии составляла 300-330 рублей.
Так что элита рабочего класса приравнивалась по достатку к элите управляющей. Высококвалифицированные рабочие в первую очередь обеспечивались жильём, местами в детских учреждениях, путёвками в санатории и т.д.
В нынешних же условиях, когда у умного и предприимчивого человека появилось много возможностей хорошо заработать, станочник или слесарь-инструментальщик, мастер своего дела, должен получать гораздо бо[?]льшую зарплату, чем другие работники.
На вопрос о том, насколько значительным должно быть выделение по зарплате высококвалифицированных рабочих, скажу, что тут нечего особенно мудрствовать: как только желающих стать станочниками окажется больше, чем их требуется, можно остановиться в наращивании стимулирования.
Владимир КАЗАРЕЗОВ
Обсудить на форуме
Так сложилась жизнь…
Так сложилась жизнь…
ПИСАТЕЛЬ У ДИКТОФОНА
Виктор Пронин не сетует на судьбу, но и не почивает на лаврах
"ЛГ"-ДОСЬЕ:
Виктор Алексеевич Пронин родился в Днепропетровске в 1938 году. Там же окончил среднюю школу и Горный институт. Работал на заводе "Запорожсталь", затем журналистом в местных газетах. В середине 1960-х начал писать прозу. Первая опубликованная книга - "Слепой дождь" (1968). Работал в журналах "Человек и закон" и "Огонёк". Автор книг: "Особые условия", "Женщина по средам", "Тайфун", "Падай, ты убит", "Банда" и др.
- Вы являетесь признанным мастером детективного жанра. А чем вас привлёк именно этот жанр?
- Ответ очень простой - так сложилась жизнь. Приехав в Москву в 1972 году, я оказался бездомным, безработным, к тому же не было у меня в столице ни единого знакомого человека. А когда-то, в шаловливые ещё днепропетровские времена, мы с ребятами из молодёжной газеты на спор написали по детективу. Написал и я. "Бледные поганки" - так он назывался, что-то около ста страниц. Слабенький детектив, хотя позже, когда я остепенился, он издавался частенько. Вот эти "Бледные поганки" я и отнёс тогда в журнал "Человек и закон". Главный редактор Сергей Высоцкий "Поганки" эти не взял, зато взял меня на должность корректора, но с обязанностями редактора отдела литературы. В мои задачи входило поставлять в журнал очерки на криминальные темы. Вот я их и поставлял, причём так успешно, что вскорости стал настоящим редактором отдела литературы, а ещё через пять лет работал уже в "Огоньке", завотделом, с личным кабинетом, в созданном "под меня" отделе морали и права, с теми же обязанностями - криминальные очерки. И так хорошо меня там приняли, и так мне там понравилось, и так я разохотился и расписался, что стал время от времени приносить главному редактору Анатолию Софронову уже не очерки, а целые документальные повести, которые он охотно печатал с продолжением в трёх, а то и в четырёх номерах журнала. Потом эти очерки, повести выходили отдельными книгами, создавая мне репутацию уже не журналиста, а писателя криминального жанра.
- Но всё-таки начинали вы, если не ошибаюсь, с "обычной" прозы?
- Да, у меня сначала вышло несколько книг "обычной", как вы говорите, прозы. Вышел большой роман "Особые условия" - я получил за него Всесоюзную премию за лучший роман о рабочем классе. Действие происходит на Сахалине, на мысе Погиби, едва ли не самом глухом "медвежьем углу" острова. Тогда же был написан почти автобиографический роман "Падай, ты убит!". Несмотря на страшненькое название, никакого отношения к детективам он не имеет. "Падай, ты убит!" - кричали мы в детстве, играя в войну в кукурузных зарослях на бандитских окраинах города Днепропетровска. Я и сейчас время от времени обращаюсь к "обычной" прозе - выходили повести, опубликовано несколько книг рассказов, но, видимо, от прилипшего звания "детективщик" мне уже не избавиться.
- Устаёте, наверное, от всех этих ментов, бандитов?
- Нет, не устаю. Дело в том, что у меня и бандиты - не совсем бандиты, и менты тоже - не совсем менты. Бывает, что дружат, бывает, что выручают друг друга, проводят совместные операции, как это и случается в жизни. Знаете, последний подонок может плакать по ночам от несчастной любви, последняя сволочь выпрыгивает с семнадцатого этажа, если пьяная, зацелованная жена возвращается на рассвете[?]
- Но вас же не сразу начали печатать, вам пришлось пробиваться к читателю[?]
- Был такой период - двадцать лет! - когда ни одна самая плохонькая районная газета, самый тонюсенький журнал на газетной бумаге - об издательствах я уже не говорю - не желали напечатать самый маленький мой рассказик. Их глумливые ответы собраны у меня в двух громадных скоросшивателях. Может, издать? "То-то будет весело, то-то хорошо!" В назидание "юношам, обдумывающим житьё"[?] Но никакие отказы, отлупы, насмешки не отбивали желания писать. Скажу больше - очередной отказ, а были дни, когда их приходило сразу два-три, не портил даже настроения. Зато как я теперь понимаю графоманов! Да, чуть не забыл, очень важное дополнение[?] Сегодня эти же самые рассказы, не меняя в них ни единой запятой, печатают самые уважаемые издания, московские, питерские, и не только - причём даже не оповещая меня об этом.
- Итоги подводить не собираетесь?
- Их за меня подводят. В издательстве "Терра" недавно вышло четырёхтомное собрание моих сочинений. Туда вошли не только романы, но и рассказы. Известные вещи, но не все, конечно, которые хотелось бы там видеть.
- Ваши книги разошлись миллионными тиражами, а как это сказалось на вашем благосостоянии? Вы живёте исключительно литературным трудом или есть какие-то дополнительные заработки?
- Уж коли вы поинтересовались денежной раскладкой, отвечаю[?] Сам по себе я бы не решился затронуть столь деликатную тему. Так вот я совершенно не живу литературным трудом. Сегодня это невозможно. Выход книги сказывался на моём благосостоянии до 1998 года, до дефолта. После 1998-го авторские гонорары уменьшились в десять раз. Это не образ, они действительно уменьшились в десять раз! Давно ушёл в прошлое дефолт, вроде бы успешно преодолён недавний кризис, но возвращаться к прежним гонорарам издательства не собираются. Сегодня за год, а то и за два у меня выходит одна книга в мягком переплёте. Я получаю за неё примерно семь тысяч рублей, иногда меньше, иногда чуть больше. Чтобы оценить мои доходы-расходы, разделите эту сумму на двенадцать месяцев, на которые мне нужно её растянуть, хотите - разделите на двадцать четыре месяца. Правда, иногда случается радость нечаянная - выходит новый роман в твёрдом переплёте, в улучшенном полиграфическом исполнении. За него я получаю немногим больше пятидесяти тысяч рублей. Чтобы оценить житейскую сторону этой суммы, её придётся разделить уже на тридцать шесть месяцев. В итоге ежемесячно получается примерно половина лужковской надбавки к пенсии. Бывают, конечно, и дополнительные заработки, но они столь редки, случайны, мелки, что мне о них и говорить неловко.
- Никогда бы не подумал[?]
- А что тут странного? Может быть, только у меня столь печальная картина? Часто бываю в "нижнем" буфете ЦДЛ, там собирается примерно около тридцати постоянных посетителей, я их называю обитателями. Все писатели, все в годах, все пишут, почти все издают свои книги. За свой счёт. Издать книгу среднего объёма и среднего полиграфического достоинства тиражом сто экземпляров стоит от сорока до семидесяти тысяч рублей. Поэтому мои друзья издают книги в основном брошюрного формата и оформления. О, как они счастливы, получив свои сто экземпляров тиража! Поэтому я не жалуюсь на жизнь, вовсе нет, я хвалюсь своими успехами! Представьте - я единственный из писателей, естественно, из тех, кого достаточно близко знаю, кто получает гонорар за свои книги! Все обитатели "нижнего" буфета сами платят за то, чтобы издать книжечку.
- Но многие ваши произведения экранизированы - это тоже не приносит доходов?
- А вот смотрите, простой пример. Как автор романа "Женщина по средам", по которому Станислав Говорухин снял знаменитый фильм "Ворошиловский стрелок", я, согласно договору, должен получать определённые отчисления, небольшие, но с каждого показа. Надо ли говорить, что этот фильм не сходит с экрана более десяти лет, причём показывают его не только в нашей стране, но и по всему миру - от Израиля до Австралии. А в России частенько даже по нескольку раз в месяц. И вот однажды я, оказавшись, как говорится, "на мели", собрался с духом и позвонил в фирму, владеющую правами на фильм: мол, деньжонок бы неплохо мне подбросить, отощал, дескать[?] "Нет проблем! - отвечает мне юридический отдел. - Приезжайте, получайте. За десять лет демонстрации фильма вам начислена одна тысяча четыреста рублей". Чтобы только добраться до кассы фирмы, мне бы этих денег не хватило.
- Вы всё-таки известная личность. Не знаю, существуют же какие-то гранты, фонды, помощь государства, в конце-то концов[?]
- Вот совсем недавно я увидел по телевидению выступление женского хора перед премьер-министром нашего правительства. Эти сладкоголосые певуньи - сплошь авторы детективных романов, заполняющих ныне книжные прилавки вокзалов, рынков, железнодорожных платформ и прочих активно посещаемых мест. Их имена хорошо известны в народе, поскольку едва ли не каждая из них умудряется создавать чуть ли не дюжину романов за год! Как им это удаётся - "сие есть тайна великая и непознаваемая". Хотя, задумавшись на минутку, не так уж трудно для себя эту тайну раскрыть. Меня только несколько озадачивает выбор авторш - собеседниц для государственного разговора. Так вот эти певуньи в один голос заверили нашего простодушного премьера, что они как писательницы ни в какой помощи от государства не нуждаются, поскольку своим трудом, своими талантливыми перьями вполне могут заработать на жизнь, на очень даже достойную жизнь. Премьер был счастлив: с его плеч свалилась ещё одна статья расходов. Оказывается, писатели-то процветают!
Беседу вёл Игорь ПАНИН
Три обязательных вопроса:
- В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?
- Совершенно не согласен с критиками начала ХХ века. Просто шумели ребята, громкими голосами говорили, пытаясь обратить на себя внимание. Бурные события происходили за их окнами. Происходило примерно то, что и сейчас происходит. О каком измельчании можно говорить, если стоило прекратиться стрельбе за окнами, как появился Платонов, талант до сих пор не оценённый по достоинству. А Горький, Бунин, Шолохов? Измельчал ли нынешний писатель? Да нет. Просто перестали выдавать Сталинские премии, перестали печатать портреты лауреатов в школьных учебниках, раздаривать переделкинские дачи[?] Перестали расстреливать за удачные или неудачные произведения, за анекдот, рассказанный в компании[?] Другими словами, литература перестала быть первостепенным общегосударственным делом.
- Почему писатели перестали быть "властителями дум"? Можете ли вы представить ситуацию "литература без читателя" и будете ли продолжать писать, если это станет явью?
- "Властителем дум" писатель становился в те времена, когда он был единственным источником информации, наставником, собеседником. А сейчас этих наставников-собеседников на любом канале, как в русских сказках, - видимо-невидимо. И все так ловки в словах и так неуязвимы, что отличить их искренность от их же лукавства может только очень хороший детективщик (я не только себя имею в виду). Могу ли я представить себе "литературу без читателя"? А чего её представлять? Достаточно оглянуться вокруг[?] Но писать я буду при любом раскладе: карандашом, шариковой или перьевой ручкой, пальцем на песке, на машинке, компьютере, а то и обгорелой спичкой на обёрточной бумаге, как это делал иногда Маяковский. Это уже от меня не зависит. Это как воздух. Писать без читателя? Не страшно. Это уже было в моей жизни, в начале моего тернистого пути, я привык.
- На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задал?
- Только не смейтесь, ради Бога! Не спросили у меня - а над чем, Виктор Алексеевич, вы работаете сейчас? Отвечу[?] Не пишу детективов, не пишу ничего "обычной" прозой[?] Вожусь со своими блокнотами. Неожиданно выяснилось, что у меня сохранились блокноты за по[?]следние пятьдесят лет. Это не дневники ни в коем случае. Это именно литературные блокноты - мыслишки, затеи, впечатления. Расположил я их в глубь уходящего времени[?] К примеру, первые строки - это 2011 год, потом идёт 2010 год. Уже добрался до 1968 года[?] Одна беда - издать всё это за свой счёт мне не под силу, а издательства робеют. Некоммерческая литература, говорят. Кстати, первый том уже вышел. Тираж - сто экземпляров.
Обсудить на форуме
Отвечаю «по горячему следу»
Отвечаю «по горячему следу»
КОНСТАНТИН ФЕДИН - 120
Федин завещал свою уникальную библиотеку родному Саратову, а дочь писателя Нина Константиновна в "лихие" 90-е так же щедро одаривала родной город отца, безвозмездно передавая в Саратовский литературный музей бесценные документы русской литературы - автографы Блока, Ремизова, Замятина, живопись начала века, эпистолярий отца, книги с дарственными надписями Ахматовой, Сологуба, Замятина и других классиков ХХ века.
Он оставил богатейшее наследие, осмысление которого нам ещё предстоит.
