В 2010 г. в Государственном музее К.А. Федина в Саратове по инициативе чле[?]на-корреспондента РАН Н.В. Корниенко началась совместно с учёными из ИМЛИ и ИРЛИ РАН работа над изданием "К.А. Федин и его современники", куда войдут неопубликованные письма писателя А. Ремизову, Ф. Сологубу, М. Кузмину, Е. Замятину, Р. Гулю, Серапионовым братьям. В публикации представлены два письма из готовящейся книги.
К.А. ФЕДИН - ВС.В. ИВАНОВУ
30 ноября 1925 г., Ленинград
Милый, трезвый Всеволод,
отвечаю "по горячему следу": только что принесли твоё письмо. Не писал, потому что - где же тебя изловишь на Кавказе! Будучи в Москве, собирался к тебе, думал, что вернулся, но оказалось - нет, а у меня был флюс, что подтвердит "вся Москва", - так и не зашёл. Очень хочу получить твои последние книги, особенно - с посвящённым мне рассказом, пришли мне, пожалуйста! - У нас здесь вовсе - монастырь! До чего тихо!! Львы опять вместе с обезьянами и ослами, при этом все улыбаются. До чего скучно! От скуки - страшная злоба. Со злобы додумался я до[?] альманаха "Серапионовы братья". Говорю серьёзно. Вот план: выпустить к 1 февраля (пятилетие!) сборник с участием всех (покойного Лунца в том числе) серапионов; поэзия, проза, статьи ("пять лет" - это "информационно!", "памяти Лунца"), библиография; весь состав должен быть таким, чтобы получилось впечатление, что мы ничего не заметили и замечать не собираемся! Рассказы должны быть "вообще", по возможности необычные (т.е. без Кремля, без социологии, без всех узаконенных и приятных ослам и львам аксессуаров), но очень хорошие. Довольно по одному листу на брата. Ты понимаешь, что будет! что поднимется!! Ничему-де не научились и пр. Всё это должно быть вполне невинно, без задору. Этого только и надо, чтобы сделать действительно хорошее, полезное для наших дней дело. Весь облик альманаха должен быть неожиданностью. Это будет форменный переворот! Посему - пиши, согласен ли, присылай рассказ, такой, который никуда "не подходит", но тебе нравится. Если такого нет - напиши. Больше о литературе говорить не стоит: здесь - лавренёвщина (самое ужасное явление за пять последних лет: довольно талантливое, но совершенно циничное потрафление уже не идеологии, а просто ведомствам)[?] Пишу сейчас сценарий по своему роману, для "Пролеткино", ставить будут на широкую ногу, поедут в Германию. Насчёт заграницы всё ещё мечтаю. Условился с Соколовым, весной. М. б., примажусь к кино.
До сих пор собираюсь уйти из Госизды1, но всё не выходит. Кажется, что мир будет прекрасен тогда, когда напишу ещё роман - без революции и без войны, просто - роман, как это делают иностранцы. Задумал[?]
Твой Константин.
К.А. ФЕДИН - Н.Н. НИКИТИНУ2
3 августа 1959 г., Карачарово
Дорогой Коля,
давно получил от тебя твоё 2-томное Собрание, давно прочитал большую статью - воспоминания о днях былых и невозвратных. Пришло тогда же и письмо от тебя.
За всё сердечное спасибо!
Прособирался тщетно ответить тебе ещё в Москве, на даче. Затем положил себе написать отсюда, из мечтательного скита Ивана Сергеевича Сок<олова>-Мик<итова>.
Но вот уже и гощение в скиту пришло к концу - послезавтра отъезжаю домой, а намерение своё так и не осуществил.
Не по лености, не по свинству, нет. Московскую гонку ты отлично знаешь, гонку союзную3, судьбо[?]устроительную, чуть что не благотворительную. Я сбежал, дабы спасти рассудок от полного расстройства.
Но вместе с тем, как голодный - хлеба, взалкал я работы, которую делать могу только в полном уединении. Полного нет и в скиту. Ибо живу я не у Ивана Сергеевича, а рядом с ним, в самом обыкновенном доме отдыха. Ты, конечно, понимаешь, что значит такой Дом[?] Мы с Ваней общаемся ежедневно, и я с ним счастлив душою.
Работу свою я, впрочем, сделал хоть и не всю, но довольно успешно. Надо бы пожить тут ещё (я провёл здесь месяц), но должен снова отвлечься от писания и окунуться в смолу кипящую, разогреваемую Союзом.
Август буду в Москве. По планам и расчёту, в самом конце месяца отправлюсь в Саратов, где буду тоже работать и проживу, вероятно, до начала октября.
Вот объяснение моего молчания. Оно, может, и не извинит в твоих глазах того, в чём прошу извинения, но если ты посердился на меня, то авось теперь сердце твоё смягчится.
За статью в двухтомнике благодарю. Она интересна и даст много для будущего и (кажется) уже начатого прояснения "вопроса о серапионах". Это ведь нечто вроде "вопроса о проливах": установлен канон, и никто не осмеливается поколебать его до революции. Но факты во многом и многом колеблют его и без революции. Наше дело - оставить по себе факты, собрать, записать их. Трактовка фактов - дело времени. Если каждый из нас и внесёт в толкование прошлого нечто своё, сопоставление субъективных "точек зрения" впоследствии приблизит литературоведение к истине, которой оно до сих пор пренебрегало.
Так что ты хорошо сделал, что написал своё личное толкование двадцатых годов - предмета всё более острого внимания. Да и жизнь свою ты описал, конечно, не напрасно. И - верно. Я тебя в твоей автобиографии узнаю.
Книги твои хоть и далеко не полны, но составлены хорошо, с чем тебя от души поздравляю[?]
Твой Конст. Федин.
______
1 Государственное издательство художественной литературы.
2 Никитин Николай Николаевич (1895-1963) - писатель, член содружества "Серапионовы братья".
3 С 1947 по 1955 г. Федин руководил секцией прозы Московского отделения Союза писателей СССР, в 1955 г. избран председателем Правления Московской писательской организации, в 1959 г. на III Съезде писателей - первым секретарём Правления СП СССР.
О воспитании молодых
О воспитании молодых
Владимир ОГНЕВ
Середина прошлого века. "Литгазета" готовится к совещанию молодых писателей. К. Симонов говорит мне: "Курировать это меро[?]приятие будете вы, молодой писатель. И тут нужна главная идея. Ну, как говорится, навскидку?" Я с ходу: "Каков поп, таков и приход". Главный просит прояснить мысль. Я проясняю: "А судьи кто? Вот в прессе уже объявлено, кто будет воспитателями юных дарований. Так там такие имена, что их самих недовоспитали[?]" Симонов холодно: "Это не ваша, я хотел сказать: не наша забота. Их секретариат утвердил. Мы должны внести свою лепту". Я ответил, что внесём. И предложил просить, скажем, К. Федина написать статью о воспитании творческой молодёжи. Симонов: "Хорошо. Действуйте".
Действую. Федин согласен, ждёт меня на даче. Но на следующий день Симонов досадливо: "Не одни мы такие догадливые. "Правда" тоже попросила статью от Федина".
И тут начинается детектив. Дня через два Симонов азартно: "Разведданные: они едут сегодня в два часа. Мигом собирайтесь. И я с вами".
По дороге обсуждается тактика. Переделкино. Шофёру Симонов велит стать у дачи так, чтобы загородить дорогу правдинцам. Да, улица Павленко узенькая, не разъехаться.
Входим во двор. И тут на нас бросается овчарка. "Немецкая", - смущённо говорит Симонов и останавливается. Собака, оскалившись, приседает и рычит. Но Федин испуганно ей со второго этажа: "Фу, фу!" Хозяин сбегает вниз, запыхавшись, держит пса за ошейник. "Простите! Проходите в дачу".
Подымаемся по узкой, тёмной лестнице в маленький кабинет - подобие капитанской рубки. Федин рад нам, улыбается, посапывает трубкой.
И тут снова залаял пёс. О боже! По дорожке, стряхивая снег с ног, не обращая внимания на задыхающуюся от лая собаку, ко входу идут двое мужчин. Это храбрые представители партийного органа[?] Не сговариваясь, я и Симонов смотрим на свои ручные часы - соперники приехали раньше, чем мы ожидали. Здороваемся, делая вид, что рады встрече. Одного из правдистов я знаю. Это К. Потапов.
Федин лукаво улыбается. Он всё понял. Но что будет дальше? Хозяин держит в руках готовую рукопись. "Чем мне вас угостить?" Он достаёт початую бутылку водки, извиняется, что мало, потом открывает другую, побольше. "А это вино, хорошее. Кто - что?" Симонов (за меня): "Нам водки".
[?]И я вспоминаю. В войну, в заснеженном овраге, потеряв связь с частью, под гул артобстрела мы - тоже пятеро, как сейчас, - в ожидании самого худшего смотрим на старшину, который достаёт флягу. Он хрипло: "Кто со мной?" Я: "Что это?" - "Белое вино". Один глоток - и я обомлел: первое причастие, водки я, южанин, не пил до того ни разу. Отец мой был коммерческим директором комбината "Абрау Дюрсо". Школа моя в Анапе - почти рядом с домом. На большой перемене я успевал сбегать туда и, выпив стакан рислинга, на ходу закусывая виноградом, возвращался на урок. Учительница: "О, сони! Не выспались? Посмотрите на Володю - у него всегда глаза блестят, пружина - не ученик! Равняйтесь на него!" Так на моём примере шло воспитание класса.
[?]Теперь, хоть и без особого удовольствия, я лихо опрокинул стопку. Симонов, провожая глазами эту процедуру, широко улыбаясь: "Надеюсь, ясно теперь, чья рукопись?" И неожиданно берёт её[?] прямо из рук Федина. И передаёт мне. Гости растеряны, натужно улыбаются.
Дальше мы, хохоча, едем по заснеженному полю к даче Симонова. Она около станции. Но вдруг машина глохнет и оседает на бок. Мотор робко начинает завывать и внезапно смолкает. Я, вылезая, проваливаюсь в холоднющую яму. Симонов, толкая машину рядом со мной, утешает: "Потерпи. Тут близко".
И мы бредём по полю пешком.
На даче Симонов выносит мне большие мохнатые унты, и я переобуваюсь.
В "Литгазете" сотрудники спрашивают: "Ты что - с полюса?"
Зато я теперь знаю, как надо воспитывать. Молодых, подающих надежды.
Спасибо Федину.
Обсудить на форуме
Что страшнее постмодернизма
Что страшнее постмодернизма
ДИСКУССИЯ "ПОСТМОДЕРНИЗМ: 20 ЛЕТ СПУСТЯ"
Алексей ТАТАРИНОВ, КРАСНОДАР
Этим словом пугают школьников и студентов. Есть ли у нас что-нибудь страшнее, чем постмодернизм? Только формализованная борьба с ним, унылое отрицание современной культуры, мысль о том, что литература русская погибла в холодных экспериментах. Страшнее постмодернизма - превращение его в удобного дьявола, который всегда под рукой и молчаливо принимает на себя ответственность за все наши провалы, за безволие и поражения на разных фронтах последних десятилетий.
С "тихим бешенством" Владимир Шемшученко ("ЛГ", 2012, № 4) отмахнулся от постмодернизма, обнаружив в нём наглую пустоту, позволяющую бездарям не только невнятные стишки сочинять, но и определять качество "воздуха, которым дышит вся наша псевдолиберальная братия". Полгода назад Лидия Сычёва ("ЛГ", 2011, № 32-33) аттестовала постмодерн как "равновеликость всего и вся, бесконечный тупик", показав, что данное явление вполне подходит для обозначения греха, тотального лицемерия и двуличия: чиновник стоит со свечой в храме, и он же отдыхает в ночном клубе, утром успевает побороться с коррупцией, днём спокойно получает взятку. Постмодернизм, не терпящий живого, оказывается пространством существования "биороботов", "машинных людей". Расставшийся с человечностью постмодернист даже до атеизма дотянуться не может. Как "зомби", он выполняет программу, в которой Бог просто отсутствует.
Пусть так, постмодерн - зло, следовательно, противостояние ему вызывает в памяти иной этический знак. Но если нравственный человек, оценивая сейчас существующую жизнь, видит зомби, бредущих в пустоте, может, он просто устал от мира, который изменился, от самого себя, привыкшего к иному формату существования? Житейский пессимизм, возведённый в философскую концепцию, способен стереть любовь, ввергнуть в тоску вялотекущего апокалипсиса, встречающегося на каждом шагу. Если реализм фиксирует лишь знаки угасания и распада, он психологически опаснее постмодернизма. Потому что как метод он совершеннее и веришь ему значительно больше.
Жизнь, как всегда, полна драматизма. Кто-то, поддавшись депрессии, начал вторую неделю запоя. Другой - да ещё совместно с женой - принял решение больше не заниматься деторождением. Третий перестал ходить в храм и приобрёл ироническое настроение. Четвёртый опять целый вечер смотрит набегающие волны телесериалов. Всё это часто называют постмодернизмом. Им могут обозначить и избыточный гедонизм, заставляющий плевать на ближних с высокой башни, и нарастающий пессимизм с плохо скрытой суицидальностью. Это слово вышло за пределы специальных явлений культуры, набора причудливых артефактов и получило право обозначать разные житейские провалы. Для многих постмодерн - не Пригов, Рубинштейн или Виктор Ерофеев, а всё, что не нравится сегодня.
Есть ещё одно ключевое слово, которое вот уже несколько десятилетий упрощает борьбу со злом. Когда хотят сообщить, что не ценят государство, не признают монотеистических религий, не испытывают доверия к национальным идеям, реалистическому искусству и жаждут этического разнообразия, вспоминают про "тоталитаризм". Умберто Эко и Джулиан Барнс, Джон Фаулз и Жозе Сарамаго - имена его литературных противников, стремящихся освободить человека от самых разных метафизических и социально-исторических обязанностей. Тоталитаризм могут найти и в житейских отношениях: в официальном браке или присутствии слишком шумных детей. Шанталь, героиня романа Милана Кундеры "Подлинность", благодарит сына за раннюю смерть, подарившую право стоять перед миром один на один, без страха и ответственности. Когда постмодернисты борются с тоталитаристами, совсем зябко становится. Веет ложным эпосом, который, как известно, быстро рождает новых фарисеев. Отряды формализованных праведников движутся с обеих сторон, свёртывая многообразие мира в две символические программы.
Юрий Кузнецов, завершая земной, подчёркнуто русский путь, написал две поэмы: "Путь Христа" и "Сошествие в ад". Ясно, что библейская история оказывается здесь авторским апокрифом. Это происходит с литературой, когда она касается священных событий. Кузнецов был обвинён, например, Николаем Переясловым в "латентном постмодернизме". Леонид Леонов полвека создавал "Пирамиду" - пожалуй, единственный в XX столетии роман, приближающийся по уровню метафизического диалога к поэтике Достоевского. Леонов "виноват" в предательстве Христа, в богохульстве и проповеди интеллигентского сатанизма. Как, впрочем, и Михаил Булгаков, "осквернивший" русское слово явлением "Мастера и Маргариты". Такова логика осуждения в статьях М. Дунаева и А. Любомудрова. Здесь не просто частное обвинение писателя в постмодернизме, а исключение его из числа тех, кто может спастись. Подобная судьба обещана и доверчивым читателям. Вспомнить бы при этом, что художественно воссоздавать повсеместно открывшуюся пустыню не значит поклоняться ей.
В постмодернизме как явлении искусства много глупости, пошлости и абсурда - не художественного, а самого обыкновенного, низового. Он виноват в серьёзной зависимости от секса, ненормативной лексики, идиотского смеха. Пожалуй, главный грех постмодерна - неоправданное усложнение повествования при радикальном упрощении восприятия души. Но это не значит, что так всегда и у всех. В самых сильных образцах русский постмодернизм не перестаёт быть особой - ледяной - метафизикой, в рамках которой решаются и религиозные, и историософские проблемы. Владимир Сорокин (особенно в "Трилогии" и "Дне опричника") наблюдает за тем, как и почему становится современный человек жестоким мироотрицателем. Владимир Шаров во всех романах работает с русской идеей взаимопроникновения религии и революции, когда не ждёшь апокалипсис, а делаешь его собственными руками. Виктор Пелевин показывает, как рекламная цивилизация сплющивает человека, провоцируя его движение к странному пустотному свету, который сам автор склонен оценивать как буддизм.
Ещё недавно казалось, что наш "новый реализм", рассматривавшийся как главная альтернатива постмодерну, вдавит читателя в автобиографию писателя и связанное с ним однотипное настроение. Но сначала Роман Сенчин написал "Ёлтышевых", сжав современность до жестокого, болезненного символа в стиле Леонида Андреева, а потом "Информацию" - роман, где герой, похожий на самого автора, нагнетает универсальную депрессию, неслучайно вспоминая имена Селина и Уэльбека. Захар Прилепин теперь известен и как автор "Чёрной обезьяны": он не просто увлечён жизнью современного человека в привычных или неординарных контекстах, но и смотрит за тем, как в больном сознании начинает жить апокалиптическая идея, объединяющая "Достоевского с нейрогенетикой", Инквизитора с известным Санькой, писателя Шарова с самим Прилепиным.
В этом, наверное, есть возможность для новой солидарности. Пока либералы и патриоты продолжают выяснять свои отношения в рамках литературного процесса, очередной грядущий хам грозит вывести прозу, поэзию и драматургию из набора необходимых культурных ценностей, убрать литературу как предмет, забросав учеников и студентов всяким мнимо актуальным хламом. Проханов и Пелевин, Личутин и Елизаров, Сорокин и Садулаев могут быть на одной стороне - там, где происходит закономерная консолидация сил против патологической бессловесности масскультуры, которая агрессивна по отношению к любому искусству.
Записать современность в проклятый пост[?]модернизм, ахнуть о том, что не осталось у нас серьёзной литературы, выгодно тем, кто хочет превратить Россию в большой слоноподобный музей. Вот, мол, какое величие реализма было раньше. А сейчас - тьфу: нет ничего. И нужны не учителя словесности, не литературоведы и критики, а музейные работники, экскурсоводы по пыльным залам, плакальщики по былым победам.
Задача литературы - построить настоящее, закрыть музей, вернуть жизнь экспонатам, заставить уставших - сколько их в школах и университетах - избавиться от ощущения конца, трансформировать своё видение постмодернистского итога в образ цветущего продолжения, предполагающего сложность и конфликтность основных процессов словесности. Прав был Сергей Шаргунов, заявивший десять лет назад об отрицании траура - о преодолении иронического пост[?]модерна ради оптимистического реализма и диктата молодости. Но есть своя скорбь и у сотен тысяч добрых россиян - немолодых классических реалистов, которые уверены, что всё здесь закончено, что живём мы уже после финала и лишь постмодернизм разыгрывает свои спектакли на безграничном русском кладбище. Этот траур тоже нуждается в отрицании.
Право на искажения
Право на искажения
НЕДОУМЕВАЮ, ДОРОГАЯ РЕДАКЦИЯ!
Отрытое письмо редколлегии Шолоховской энциклопедии
В этом году исполняются две знаменательные даты и для шолоховедения, и для всех, кому дорого великое имя Михаила Шолохова. 85 лет назад был опубликован 1-й том "Тихого Дона", и 80 лет назад журнал "Октябрь" начал публикацию романа "Поднятая целина". "ЛГ" будет не раз возвращаться к теме наследия русского гения. Но начать придётся, увы, не с самого радостного события. В редколлегии фундаментальной Шолоховской энциклопедии, кажется, назревает скандал.
Для начала о том, почему я прибегаю к обращению через газету. Потому что, увы, не смог добиться созыва заседания редколлегии Шолоховской энциклопедии в таком составе, чтобы её решения могли считаться легитимными и гарантировали будущему читателю знания о великом писателе без искажений. У меня созрело целых три протеста против деятельности нынешнего председателя редколлегии Ю. Дворяшина, но выразить их публично я не имею возможности. Не счесть моих требований собрать и провести заседание редколлегии! И Ю. Дворяшин будто бы его проводит. Но как! Не в полном составе: без детей классика, без председателя Союза писателей, без ректора Университета имени Шолохова и директора Вёшенского музея-заповедника, наконец, без меня, единственного в РК биографа великого писателя.
Протест первый. Основной свод Шолоховской энциклопедии почти готов, а словник так и не утверждён. Однако же без этого просто нельзя считать гигантскую работу над энциклопедией завершённой!
Протест второй. Г-н Дворяшин в политиканских целях лишает будущих читателей сведений о том, что русский гений и его окружение входили в сообщество советских писателей. Мною и руководителем раздела "Биография Шолохова" доктором наук С. Васильевым была разработана формулировка для статей о современниках Шолохова. О тех, кто не выходил из Союза писателей СССР, писать: "рус. сов. писатель", к примеру, А. Серафимович, А. Толстой, А. Твардовский, М. Алексеев, А. Калинин. О тех, кто был изгнан или вышел из СП СССР, например, А. Солженицын, оставить: "рус. писатель". Однако моё вполне разумное предложение отвергнуто.
Ю. Дворяшин пренебрёг мнениями по этому вопросу академика-секретаря Отделения историко-филологических наук РАН А. Деревянко, недавнего директора ИМЛИ им. Горького Ф. Кузнецова и ряда других заинтересованных лиц. Оставил без внимания острую статью в Интернете специалиста И. Семиреченского.
Протест третий. Его суть заключена в заголовке моего письма г. Дворяшину: "О нежелании наладить систему контроля над качеством статей". В письме развиваются две основные темы. По моему мнению, следует выбрать наиболее важные - программные - статьи и вычитать их с участием внештатных членов редколлегии. Равно как статьи раздела "Поднятая целина", написанные Ю. Дворяшиным. Разве председатель редакционной коллегии не имеет права одобрить то, что сам же утвердил? Аналогичное требование я предъявил к другим его статьям. Один из примеров - статья "С. Залыгин". В своём отзыве я посоветовал после упоминания про то, что Залыгин был редактором "Нового мира", указать, какое место занимал тогда Шолохов на страницах журнала. Но совет не был услышан. Стало быть, статья скроет, кто тиражировал тенденциозную и предвзятую антишолоховщину.
Потребовал я также усовершен[?]ствовать рецензирование. Нет, к примеру, титульных рецензентов. Да и сам г. Дворяшин оказался не очень-то компетентным вне своей узкой специализации. Подивился я его запретительному вердикту на статью "Лошади в жизни и творчестве Шолохова": нет-де в "Судьбе человека" лошадей. Наглядно демонстрирую: есть - уже на 1-й странице! Что в ответ? Нет ответа! Или его отзыв на статью с темой обвинений Шолохова в плагиате. Она многим хороша. Но я пишу "одобрителю": надо бы подсказать автору добавить сюжет, как Шолохов относился к клевете, иначе складывается впечатление, что он признал её. И даже снабдил фактурой. Но и этим советом г. Дворяшин пренебрёг.
Недавно выслушал от исполнительного директора энциклопедии слова в поддержку г. Дворяшина: "Нельзя равняться на "Российскую энциклопедию" и "ИХЛ" (издательство "Художественная литература". - Ред.), где ты был директором. У нас не те возможности". Дожили: появилась индульгенция на снижение требований!
Сможет ли г. Дворяшин наладить контроль за качеством издания, если он и автор, и руководитель раздела, и научный руководитель издания, и председатель редколлегии с правами главного редактора, а ещё и работник ИМЛИ РАН? Кстати заметить, что стал он "начальником" редколлегии без согласования с её членами. Иначе явно бы вспомнилось кое-что не в его пользу. Например, несогласие многих деятелей Шолоховского центра Шолоховского университета с его назначением.
В середине января я отправил председателю РК и директору просьбу уведомить редколлегию, что Ю. Дворяшин получил моё письмо "О 4-м по счёту отказе рассмотреть предложения по повышению КПД редакционного процесса". Вместо ответа мне сообщено: "В ближайшее время мы примем решение о Вашем выводе из состава членов редколлегии". Увольнение как месть за критику? И кто это - "мы" и почему без моего участия? Я подытожил: "Во 2-й раз готовится нелегитимное решение".
В итоге я потребовал провести редколлегию с организационно-творческим отчётом Ю. Дворяшина и наконец-то с легитимным утверждением словника и обсуждением темы десоветизации. Ответа не последовало!
Надежда остаётся только на "Литгазету". Энциклопедия обязана стать достоверным сводом знаний о гении, а это тем более важно, если помнить, что его жизнь и творчество не устают бесфактно, но активно искажать.
Обязан отметить: в числе авторов ШЭ много замечательных учёных. С гордостью называю в их числе докторов наук Н. Корниенко, С. Семёнову, Н. Котовчихину, Н. Ковалёву, Г. Ермолаева (США), Н. Стопченко. Есть на кого опираться!
[?]Как-то Шолохов обратился к молодым своим коллегам: "Тут заговорили о праве на ошибку. Может ошибиться даже хирург. Пострадает один человек. А вот писатель, ошибающийся в своём напечатанном произведении, заставит ошибиться тысячи читателей[?]" Я тогда примерил всё это на себя, издателя. Не думал только, что спустя десятилетия предостережение останется злободневным, да в прямом смысле этого слова.
Валентин ОСИПОВ, член редколлегии ШЭ, лауреат Всероссийской Шолоховской премии
Литинформбюро
Литинформбюро
ЛИТПРЕМИИ
Названы лауреаты новой Пушкинской премии 2012 года. Первая премия - "За совокупный творческий вклад в отечественную культуру" присуждена московскому поэту и издателю Владимиру Салимону. Обладателем второй премии "За новаторское развитие отечественных культурных традиций" стала прозаик из Киева Ада Самарка (автор журналов "Новая Юность", "Октябрь"). Специальным дипломом "За музейный подвиг" награждён Геннадий Опарин - хранитель усадьбы Пирогово музея-заповедника "Ясная Поляна", где установлен мемориал погибшим на всех кавказских войнах и последнему произведению Льва Толстого "Хаджи-Мурат" - памятник Репейнику.
В Алтайском крае учреждена литературная премия "Белуха" имени выдающегося земляка писателя Георгия Гребенщикова. В числе её соучредителей - Ассоциация писателей Урала и Сибири, редакция литературно-художественного и историко-просветительского альманаха "Бийский вестник". Премия присуждается в номинациях: "Лучший журнал, издающийся на русском языке и посвящённый российской истории, литературе, культуре, искусству, современной жизни, делам и людям"; "Пропаганда творчества Г.Д. Гребенщикова"; "За большой вклад в российскую литературу". Лауреатами могут быть отдельные авторы, коллективы редакций журналов и альманахов. Для представления к премии необходимо направить официальное письмо на имя Попечительского совета премии по адресу: 659300, г. Бийск Алтайского края, а/я 172 (с пометкой "Белуха").
В 2012 году отмечается десятилетие со дня первого вручения широко известной премии "Прохоровское поле". На встречу в "Музейную гостиную" Литературного музея Белгорода, посвящённую юбилею, пришли белгородские писатели, лауреаты премии разных лет - Владимир Молчанов, Павел Савин, Вячеслав Колесник, Сергей Бережной, Юрий Макаров. Уже объявлен очередной конкурс, и нынешним летом станут известны имена новых лауреатов "Прохоровского поля".
ЛИТДАТЫ
85 лет исполнилось златоустовскому литературному объединению "Мартен". Его создали литераторы под крылом городской газеты "Пролетарская мысль" (ныне "Златоустовский рабочий"). Возглавил объединение поэт Николай Куштум. Творческий огонь поддерживали писатели, ставшие известными всей стране, - Борис Ручьёв, Михаил Львов, Виктор Савин, Павел Петунин и др. "Мартен" выпустил в большую литературу Константина Скворцова, Светлану Соложенкину, Николая Верзакова, Владимира Черноземцева, Юрия Зыкова. Среди "мартеновцев" - лауреаты различных литературных премий и конкурсов.
21 февраля в Рязанской областной библиотеке стартовал исторический марафон памяти "Во славу Отечества", посвящённый Году истории и 200-летию Отечественной войны 1812 года. В течение года для читателей разных возрастных групп будут организованы книжные выставки, обзоры литературы, презентации книг, беседы, цикл исторических миниатюр о героях Отечественной войны 1812 года, состоится творческий конкурс на тему Бородинского сражения.
Юбилей Александра Вампилова ознаменуется в Иркутске открытием вампиловского культурного центра на базе Дома-музея драматурга в Иркутске. Кроме того, в честь юбилея Вампилова в четырёх городах области - Иркутске, Ангарске, Усолье-Сибирском, Черемхово - и на малой родине писателя в посёлке Кутулик откроется передвижная выставка "Александр Вампилов: время и человек времени". Организаторы обещали подготовить экспозицию уже к июню этого года. Областное правительство собирается учредить литературную премию имени Вампилова. Будет проведена также научная конференция для литературоведов и поклонников творчества драматурга.
ЛИТКОНКУРС
Первая и единственная постоянно действующая книжная ярмарка в ДК имени Крупской (Санкт-Петербург) объявила ежегодный конкурс рецензий на книги, написанные в жанре фантастики, - "Фанткритик-2012". В конкурсе принимают участие авторы из всех регионов России, от Калининграда до Иркутска, а также из Белоруссии, Украины и Прибалтики. Конкурс стартовал 13 февраля, итоги подводятся 9 мая 2012 года. Срок окончания подачи материалов на конкурс - 15 апреля. Конкурс проводится по двум номинациям:
- Рецензия (от 3 до 8 тысяч знаков с пробелами);
- Литературно-критическая статья (от 8 до 25 тысяч знаков с пробелами).
Рецензии принимаются на книги, вышедшие в течение 2011-2012 гг. (это ограничение не касается литературно-критических статей). Материалы высылаются по адресу: piterbookplus@yandex . ru; в теме письма нужно указать "Конкурс "Фанткритик"". От одного участника на конкурс принимается не более трёх текстов.
