Помоги проекту - поделись книгой:
«Что дальше?.. Подсечь?..»
— Руки на хуй убери! — «китаец» опомнится от наскока, сбил захват, оттолкнул Назарова.
«Жилистый, тварь, и тяжелый, — пронеслась мысль. — Ой, не справлюсь… Он совсем не испугался меня».
Постояли друг напротив друга. Назаров начал первым, двинул Весниченко по лицу. Метил в подбородок, но удар вышел смазанным. Весниченко ответил боковым и весьма удачно. Кулак пришелся аккурат в косточку между глазом и виском. Назаров вскрикнул от боли, снова ударил. Правым здоровым глазом увидел Вадюху — тот летел на «китайца».
Худенький легкий Вадюха бил смешно, неправильно, словно разгневанная баба тряпкой, сверху вниз. Однако ж попал в челюсть. Хлестко и жестко. Весниченко упал. Вадюха двинул его ногой в живот. И, не останавливаясь, по голове — дважды. Весниченко только и успевал, что закрываться ладонями.
Вбежали грузчики, Назаров исподлобья грозно зыркнул на них налитым глазом: — Хера приперлись?! A-а?! У нас тут разговор деловой!
И подумал, что мужики убрались обратно во двор не от его слов, а подальше от бесноватого злого Вадюхи — он охаживал свернувшегося улиткой Весниченко. «Китаец» хрипел: — Хватит!.. Да, хватит же!..
Назаров не смог отказать себе в подлом удовольствии разок ебнуть поверженного Весниченко.
Потом сказал Вадюхе: — Реально хватит, а то убьем ненароком…
— Мудаки дурные… Ох-х-х же-ж… суки, а… — «китаец» с ненавистью смотрел на них: — Что надо, блядь?!
— Пятьсот баксов! — Назаров чувствовал, как опухает, саднит на виске гематома.
— Уф-ф-ф… — Весниченко перевалился на зад, сел… — Где я тебе их высру?! Я что, печатаю?!
— Апрель у меня жил?! Жил! Гондон ты штопаный! Диван на хуя спиздил, придурок?! И телевизор?!
— Какой диван?! Мы свой компьютер забрали! И кофеварку! — медленно ощупывал ушибленное лицо. — Вот же-ж к-козлы-ы!..
— А холодильник кто спиздил?! — обличал Назаров.
— На хуй мне сдался твой холодильник сраный?! — завизжал. — Мы в апреле всего неделю прожили и съехали! Мудак!
Вадюха крепко цапнул «китайца» по щеке: — Что, блядь, за утиные истории?! Старушку в кедах наебывать будешь!
Весниченко обиженно сопел и тянул кровь разбитыми ноздрями.
Назаров вдруг понял, что «китаец» не врет. Он не брал вещи. И денег у него за апрель нет.
— Ой, дебилы… — стонал и раскачивался Весннченко. — Дебилы…
Вадюха хищно улыбнулся «китайцу»: — Свезло тебе, что тут нет речки Волги. А то бы, глядя на Волгу-матушку, спалил бы на хуй «газельку» твою!
— Да палите! Она не моя…
Обычная «утиная история». Китаец хохлов кинул. Поматросил, учредитель, и бросил, оставив бухгалтерские проблемы, долги и тряпичный хлам на складе…
Покатили обратно в город. Левый глаз у Назарова оплыл, но, к счастью, не закрылся — так что смотрел на дорогу двумя. Изредка трогал пальцем набрякшее веко.
Вадюха был весел: — Дни и ночи! У Освенцима печей! Не смыкала наша родина оче-ей!
С битого Весниченко получилось содрать девятьсот гривен — все что в кошельке нашлось.
— Это сколько? — спрашивал Назаров.
— Сто евро. Хватит и на дудку, и на свисток… Забыл! Надо было глянуть, что там в пакетах! И трансформатор взять. Вернуться, может, братушка?
— Плохая примета, — сказал Назаров.
— А ты молодец, Назарыч, — щебетал Вадюха. — Круто «китайца» отвлек, без тебя бы хер его положил, бугаину.
Назаров покивал. Ему было приятно, что Вадюха незаслуженно высоко оценил его неуклюжий вклад в возвращение денег.
— Братушка, я с самого начала подозревал, что они не Дарты Вейдеры, а так — ебанько-подай-патроны. Но деньги-то по-любому забрать было нужно!
— Грабеж это… — неуверенно сказал Назаров. — Если он в ментуру заяву накатает?
— Не станет… Мы ж не отняли, а оштрафовали. Он виноват уже в том, что хату чужую не закрыл и ключи не отдал.
— Ну, да, — согласился Назаров. — Квартира, получается, почти десять дней настежь была. Странно, что вообще хоть что-то осталось.
— Вот и я говорю. Спасибо, что на потолок не насрали…
Назаров вспомнил и засмеялся: — Старушка в кедах! Я такого еще не слышал. Кеды…
— Хорошее слово… — Вадюха пошевелил губами, сочиняя: — Уж близок, близок миг победы! Ура мы ломим, рвутся кеды! Пизда команде, жопа матчу, я на траве лежу и плачу!
Потом сидели у Вадюхи дома. Пива купили черниговского и пакет с желтым полосатиком. Назаров ожесточенно жевал, морщился — рассеченная вздувшаяся бровь отзывалась в мозгу болезненными пульсами.
Вадюха шерстил газету «Из рук в руки». Приценивался, звонил: — День добрый, я по объявлению… Телевизор интересует… Я в курсе, что «Фунай» — прочел… Скажите, девушка, там экран какой, черный или белый? Выключенный, разумеется. А вы подойдите и посмотрите. Серый? — усмехнулся. — Ладно… И холодильник «Бош»… А сколько лет ему? Простите, вас как зовут? Очень приятно, меня — Вадим… Знаете, а давайте за все про все — шестьсот гривен. Сам заберу. Допустим, завтра… После обеда. Ну, или когда скажете… Я перезвоню еще, до свидания… Назарыч, смотри, как просто… — обернулся к Назарову. — И диван тебе еще нужен… О, Настька пришла… Настька! — крикнул младшей. — За Срыжиком убери! Или он на улицу пойдет жить!
Светленькая Настя забежала на кухню: — Папа! — вскричала с обидой. — Он — Рыжик! — Увидела Назарова, ойкнула: — Вас побили?
— Не, — сказал Назаров, — об дверь ударился…
Вадюха нахмурился: — Любопытной Варваре, на базаре… — Настя подхватила котенка и скрылась. Из коридора срифмовала: — Подарили «Ферари»!
Пришла старшая дочка — Аня, потом Светка. На все лады сопереживали. Может, лед приложить?
— Болит, — жаловался Назаров Вадюхе. — Баралгину выпить, что ли?
— Водки, — сказал Вадюха. — Таблетки — химия, а водка — натуральный анальгетик. Айда чекушечку возьмем.
Чекушки в магазине не было. И водки Назаров не хотел. В итоге взяли вискаря «вайт хорс» ноль семь. Вадюха убедил, что пол-литра брать нерентабельно.
Пошли за школу, в посадку. Из открытого окна первого этажа доносилась детская песня. Пискля Ежонок выводил: «Мимо белого яблока луны! Мимо красного яблока заката! Облака из неведомой страны!»
Как раз время «Спокойной ночи, малыши».
— Ты за кого голосовал? — спросил Назаров.
— За Юльку.
— Вадюха, братан! Не ожидал… Мы же русские!
— Она для бизнеса обещала… Да по хуй, — Вадюха отмахнулся от темы. — Все равно в тюрьме.
— Назарыч, если тебе там херово, в Москве, то возвращайся. Кредит на двоих возьмем, купим станок…
— Рабицу? — улыбался Назаров.
— Ее. Жили-были дед да бабица, была у них сетка рабица… Я станок модернизирую, ангар есть.
— А может, на Гоа уебать? Вадюх? Плюнуть на все и уебать. У меня одна знакомая так сделала. Пишет в фейсбуке: вы долбоебы, загибаетесь в этой поганой Москве, а там люди счастливы…
Вадюха кривился: — Тилимилитрямдия, блядь… Улыбаются и говорят друг другу «Трям», что означает: «Пыхнуть», — Вадюха побулькал запрокинутой бутылкой. — А-а-аб-лака-а-а! — заорал вдруг надрывным хрипом солиста «Каннибал корпс». — Белогривые лоша-а-дки!..
«А мы ведь реально — медвежонок и ежик», — подумал Назаров. Мысль была смешная, но Назаров почему-то расчувствовался — так, что защипало в глазах. Еле слезы удержал…
— А-а-блака! Что вы мчитесь без оглядки-и!
— Тихо, тихо, — попросил Назаров. — Люди же спать ложатся.
Вадюха замолчал.
— Вискарь кончился… А уже, наверное, не продают крепкое. После двадцати двух…
— Почему? — Вадюха поднялся. — Продают. У нас свободная страна…
Магазин закрылся, пошли в ларек, виски не было, взяли обычной водки и апельсинового сока.
— А можно еще в Непал… — предлагал Назаров заплетающимся ртом. — Будем мантры читать…
Вадюхины глаза из зеленых, сделались дикими, желтыми.
— Непал… Не-пал… — Он всегда так ощупывал слово, прежде чем впасть в сочинительский транс.
Сделал несколько шагов и запел на мотив «Ванинского порта». Так один Вадюха умел — в пьяном угаре рифмовать с ходу целые баллады. Строчка, короткая пауза, новая строчка…
— Я помню поездку в Непал!.. И гул самолетной турбины!.. Я с трапа случайно упал!.. На потные липкие спины!.. Втроем поднимали мое!.. Внезапно ослабшее тело!.. И только стюард молодой!.. Шепнул мне: «С прилетом, брателло!..» Я раньше в Крыму отдыхал!.. И не был ни разу на Гоа!.. Весь год я, как сука, бухал!.. И мне захотелось другова!..
Назаров пытался подстроиться под песню. Не получалось, он лишь размахивал рукой — дирижировал Вадюхиным экспромтом. Прохожие шарахались от них.
— Приехали мы в Катманду!.. Увитые запахом гари!.. Костюм заменил я в пизду!.. На легкое белое сари!.. Будь проклята ты, Кали-мать!.. Что названа черной богиней!..
Вадюху вырвало. Он держался рукой за деревцо, клокотал. Худое туловище болезненно содрогалось в желудочных конвульсиях. Наружу плескало желчью.
Назаров испугался. «Напоил… А ему нельзя… Похудел, болеет…» Вспыхнула мысль: «А вдруг у него рак?!.»
Подумал: «А ведь я одинокий… Папа с мамой… И Вадюха… А больше никого!..»
Представил, что Вадюха скоро умрет. И родители однажды умрут. И мысль эта оказалась настолько невыносимой, страшной, что Назаров не выдержал и заплакал. Вначале неуверенно, а потом основательно, в голос.
Вадюха смотрел отрезвевшими глазами: — Братушка, что с тобой!
Женской отчаянной хваткой Назаров вцепился в Вадюху. — Хули ты так бухаешь?! Сдохнешь ведь! Дурак! С кем я останусь?! Один же как перст останусь!
Назаров рыдал, некрасиво выпятив нижнюю губу. Поразительно — ребенком точно так же рыдал. С обезьяньей губой оттопыренной. И некстати вспомнился фильм «Бойцовский клуб», сцена, где ревут мужики с ампутированными яйцами, жалуются друг дружке…
Было стыдно, но слезы не заканчивались.
— Жизнь проебана вся… — всхлипывал. — Ни семьи, ни детей! На хуй никому не нужен! На! Хуй! Ни! Кому! — озаренно восклицал Назаров. — Эврика, блять! — И снова зарывался в Вадюхино плечо.
— Отцу с матерью нужен… Мне, Вике… Назарыч, перестань…
Вадюха смущенно оглядывался по сторонам: — Ну, что мы с тобой, как два педика, стоим тут, обнявшись… Чего уставилась?! — спрашивал у проходившей мимо бабы. — Не видела, как человек плачет?!
— Алкашня чертова! — та ругалась.
— Хуй тебе на глупое лицо! — огрызался Вадюха. — Успокойся, братушка… Тихо, тихо… Вот как буду с тобой дружить, если ты такой рева?..
Назаров выплакался и протрезвел.
Пошел провожать Вадюху до подъезда.
— Вика говорила, что у тебя баба в Белгороде… — Голос после слез был капризный, гундосый.
— Назарыч, не пугай меня… — смеялся Вадюха. — Ты ревнивый? Ну, была… Такое шапито! Светка паспорт от меня прятала, чтоб я уехать не мог!
— Ты уверен, что не болеешь? Ты легкое проверял? — спрашивал Назаров.
— Все нормально… Не сдохну… Как же я тебя одного по этой жизни оставлю?
Назаров спьяну не мог вспомнить код домофона.
— Тридцать девять, ключ, — подсказывал Вадюха. — А дальше — семьдесят один, пятьдесят шесть. Семь мужиков выебали одну телку пять-шесть раз. Понял, как запомнить? Ой, братушка! А знал бы ты, какой у меня ганг-банг на карточке в ощадбанке!.. Точно не зайдешь?
— Не, домой поеду…
Пошел ловить машину. Водитель подозрительно оглядел Назарова: — Деньги покажи…
Назаров протянул пятьдесят гривен. Водитель смягчился: — Только это, будь другом, в салоне не нарыгай, ладно? Очень тебя прошу…
Поделиться книгой: