Помоги проекту - поделись книгой:
— Но «южный ветер» там если и веет, то не в нем дело, — добавил Сайто, шагая вперед с фонарем. — Это телохранитель.
— Слишком уж молод, не находишь?
— Можно подумать, я был старше, когда начинал.
Новый совет собрали наутро, уже при участии Кондо[34] и всех командиров, не только ветеранов Сиэйкан[35]. На сей раз командиры совещались официально, так что все, даже Харада, явились одетыми по форме, и никто не позволил себе ни завалиться набок, ни скрестить ноги.
Кондо, который вчера провел совершенно бесполезный вечер в резиденции князя Мацудайра, выслушал доклад о вновь открывшихся обстоятельствах. Затем слово получил Окита:
— В окрестностях храма в Фусими тел не находили, — доложил он. — Дети обещали посмотреть, но… я не особенно надеюсь на успех. Извините.
Кондо важно кивнул. В обществе своих, кантосцев, он непременно сказал бы: «Да что ты, Содзи, за что ж тут извиняться — радоваться надо, что никого не убили». Но здесь присутствовали и кансайцы, которые не знали его с юных лет, не обращались к нему по детскому имени «Кат-тян»[36], перед которыми он не мог предстать деревенским парнем из Тама, а должен был непрерывно держать лицо наставника школы Сиэйкан из Эдо, самурая Кондо Исами на службе князя Мацудайра. И все, кто знал его с давних пор, поддерживали эту игру.
— Визит к гадателю Ямада Камбэю, — заговорил Яманами по знаку командира, — принес неожиданные плоды. Господин Ямада разъяснил мне смысл убийств, которые казались бессмысленными. По его словам, некто и в самом деле приносит кровавые жертвы, имея целью разрушить защиту города и вызвать гнев богов-хранителей, чтобы учинить… нечто ужасное.
— Нечто ужасное в эту погоду случится, даже если кто-то случайно свечку опрокинет, — буркнул Нагакура.
— Согласен, — сдержанно кивнул Яманами. — Но тот, кто творит эти преступления, возможно, планирует больше, нежели обычный поджог. Не это важно. Важно то, что сказал господин Ямада о следующей жертве: это будет ребенок, скорее всего, девочка. Ее постараются заколоть или зарубить в храме Инари.
— Интересно, — проговорил Хидзиката. — Ты сказал «нечто большее, чем обычный поджог»?
— Господин Ямада попросил меня, если мы не сможем предотвратить жертвоприношение, предупредить его, чтобы он успел вывезти из города семью. Поджог, наводнение, нашествие войска…
— Кстати, в нашествие очень даже верится, — вставил Такэда Канрюсай, командир пятой десятки и главный знаток военного дела. — Войска Тёсю стоят лагерем не так уж далеко от Столицы. Якобы на случай вторжения иноземцев…
Хидзиката понял, что настала его очередь говорить.
— Вчера мы ходили в театр Минамидза, — начал он. — И там лицезрели господ Миябэ Тэйдзо, Кусаку Гэндзуя и Ёсиду Тосимаро. Господа явно о чем-то договаривались.
— Думаешь, они причастны к этим убийствам?
— Вряд ли. Кусака поклонник варварских наук, а попытка заклясть столицу отдает древними суевериями. Одно с другим не срастается. Но совпадение… настораживает. Если ты видишь в небе стаю воронов — значит, где-то на земле валяется падаль. А господа рыцари возрождения — как раз такая пестрая братия, среди которой есть и те, кто спит с револьвером — и те, кто от варварской пушки думает веером закрыться. Что-то заваривается у них.
Кондо опять важно и одобрительно кивнул.
Сайто осторожно кашлянул.
— А, да, — вспомнил Хидзиката. — Там была еще одна любопытная персона. Некто Ато Дзюнъитиро, вассал господина дайнагона Аоки.
Кондо прищурился. Мысли его явно потекли в нужном направлении: главным очагом смуты в Столице был императорский дворец. Как и во времена Гэмпэй, подумал Хидзиката, как и во времена Намбокутё[37]…
— Ато? — вскинулся Окита. — Вы сказали — Ато?
Все воззрились на него — обычно самый младший из командиров на советах рта не раскрывал, и даже по просьбе старших говорил скупо, словно отмерял рис в голодный год. А тут…
— Это имя назвала мне девочка, Момоко из харчевни Танабэ. Она сказала, что хозяйка вела переговоры с господином Ато, понимаете? И через этого господина продала ее в дом дайнагона Аоки! За ней, сказала, скоро паланкин пришлют!
— Ребенок, — губы Яманами сжались так плотно, что почти исчезли. — Ямада сказал, что следующей жертвой будет ребенок, скорее всего — девочка.
— Вот сукин сын! — рявкнул Харада. — Чего мы ждем, пойдем да схватим этого Ато! Выбьем из него всю правду, и хозяина его скрутим!
— Харада, сядь, — Кондо почти не повысил голоса, но Харада тут же сел и даже сопеть перестал. — Мы не можем арестовать слугу дворцового чиновника в чине дайнагона, пока он ничего не сделал.
Многому, многому научился в Столице крестьянский мальчик Миягава Кацугоро…
— А как же тогда… — растерянно повел глазами Харада, ища поддержки. — Что же тогда, пусть и дальше режет, и колдовство наводит?
— Господин Кондо имеет в виду, — негромко сказал Такэда, — что мы должны взять Ато на месте, с поличным. Живого. Тогда на основании его показаний можно будет добиваться у князя Мацудайра если не головы дайнагона Аоки, то хотя бы… ссылки.
— Ни хрена себе, — рыкнул Харада. — Ссылку? За убийства?
— Казнить вельможу за убийство танцовщицы, бродячего монаха и купца? — Такэда покачал головой. — Невозможно. Но… если удастся доказать колдовство и наведение порчи на Столицу, а также на самого Государя…
— Тогда Аоки не сносить головы, — улыбнулся Кондо. — Решено. Как думаешь, Ямадзаки, стоит ли установить слежку за дайнагоном, за Ато и за харчевней Танабэ-я?
— Полагаю, это будет разумнее всего, — улыбнулся Ямадзаки.
Свет ложился на пол ровно, аккуратно, как нарезанный квадратами тофу[38]. Два человека сидели друг напротив друга, разделенные двумя столиками. Третий — сбоку, слева от хозяина дома, точно посередине ярко-желтого квадрата. Свет заливал вылинявшие хакама и сжатые в кулаки руки юноши, а голову и плечи скрывала тень. Если собеседник господина Кацуры пожелает перейти от словесных угроз к угрозам действием, юноша должен будет эти действия пресечь. Вернее — отсечь. Вместе со всем, что попадет под лезвие.
От человека в накидке песочного цвета можно было ждать чего угодно: в прошлом году он участвовал в поджоге английской миссии в Эдо. Впрочем, юноша тоже в нем участвовал. Тогда человек в песочной накидке назывался господином Минору, а юноша носил свое настоящее имя — Асахина Ранмару. Впрочем, участники поджога (и полицейские сёгуната) знали его под именем Тэнкэн, «Небесный меч». «Господин Минору» видел Тэнкэна в деле, и это позволяло надеяться, что недоразумений не возникнет.
— Перестаньте вилять, Кацура, — собеседник стиснул чайную чашку так, что ногти побелели. — И скажите, наконец, прямо, с нами вы или нет?
— «Мы» — это кто? — господин Кацура с самым безмятежным видом возился с трубкой-кисэру. Медная чашка, костяной мундштук, бамбуковый черенок… Законы бакуфу запрещают курить кисэру в помещениях, во избежание пожаров, но когда земля горит под ногами, какой смысл в запретах?
Господин Кацура закурил.
— Миябэ из Кумамото, — осторожно сказал собеседник. — Отака, Китадзоэ, Исикава…
— Который Исикава? Из Тоса? — господин Кацура выдохнул дым.
— Да, он.
— А что по этому поводу говорит господин Сайтани Умэтаро?
Юноша насторожился. Кацура прекрасно знал, что по этому поводу говорит «Сайтани Умэтаро» — сиречь Сакамото Рёма. Кацура это знал, потому что именно Рёма привел Асахину сюда, и именно Рёма, не имея возможности задержаться в Столице, попросил Кацуру отговорить молодых дураков из Тоса от всего, что может предложить господин Миябэ, потому что господин Миябэ не может предложить ничего хорошего.
Итак, Кацура знал мнение Сакамото Рёмы, а его собеседник — нет, но попытался неведение прикрыть пренебрежением.
— Рёма! — фыркнул он. — Тц! Рёма — большой ребенок, и в голове у него ветер. Ему бы встать в лодке, руки растопырив, да рукава наподобие паруса развернуть — и он будет счастлив и обо всем забудет.
Юноша почувствовал, как жар приливает к щекам. В последнее время он слышать не мог, когда о господине Сакамото говорили в пренебрежительном тоне.
— А что Такасуги[39]? — господин Кацура выбил трубку и начал вычищать ее щеточкой.
Собеседник поморщился — эта тема была ему неприятна.
— Такасуги арестован, — проговорил он. — Сидит в тюрьме Хаги. Если ему не прикажут вскрыть себе живот, его добьет проклятая чахотка.
— Вы полагаете, ваша… деятельность ему чем-то поможет?
— Да! — горячо закивал собеседник. — После того, как мы увезем Государя, и он подпишет высочайший указ об изгнании из страны варваров, каро[40] не посмеют держать Такасуги в темнице!
— А вы допускаете хотя бы мысль о том, что Государя вам похитить не удастся? — юноша не видел лица господина Кацуры, но тот явно задрал брови на такую высоту, на какой их даже гэйко не рисуют. — И в конце концов, друг мой… ну, я не буду говорить вам о Синсэнгуми и об отряде Сайго[41], не буду напоминать, что господин Хитоцубаси Кэйки[42] тоже легко не дастся… вы это и сами знаете, в конце концов. Давайте помечтаем, так и быть. Давайте представим, что все пошло хорошо, сёгунская собака Мацудайра и свиноед Хитоцубаси убиты, город пылает, сёгун трепещет, государь пишет под вашу диктовку высочайший указ об изгнании варваров… а дальше что? Вы об этом задумывались хоть на миг? Хотите выгнать варваров из страны — выгоните их хотя бы из Симоносэки[43]! Что вам мешает? Вы ругаете каро, ругаете Мори — попробуйте засыпать отборной бранью варварские железные корабли. Вдруг поможет.
— Вы смеетесь! — гость вскинул голову. — Неужели вы думаете, что мы сами не понимаем, как безнадежно наше дело? Но кто-то должен биться и за безнадежное дело. У нас нет такого оружия, как у варваров, и вряд ли оно у нас будет. Но если мы, самураи разных княжеств, позабудем клановые распри и ударим на врага все вместе, даже если мы все вместе при этом погибнем — люди увидят, что наши помыслы чисты, и что безумие в мире, где нет справедливости — само по себе справедливость!
— Ярэ-ярэ… — пробормотал господин Кацура. — Помните, что писал великий Сомбу? Зная себя, зная врага — одержишь сто побед из ста, зная себя и не зная врага — победишь в половине случаев, не зная себя и не зная врага, всегда будешь терпеть поражение. Вот я тут на досуге решил немного изучить врага, а для этой цели — заняться их языком. Знаете, что показалось мне примечательным? В их языке слова «справедливо» и «своевременно» звучат и пишутся одинаково. Понимаете, в этом что-то есть. Справедливость должна быть своевременной и уместной, иначе кому она нужна.
Господин Кацура повернулся к Тэнкэну и бегло улыбнулся.
— Взгляд, конечно, очень варварский, — добавил он. — Но в чем-то верный.
«Господин Минору» тоже посмотрел на Тэнкэна.
— Тэнкэн, — сказал он. — А что скажешь ты?
— Брат моей матери погиб в тюрьме, — сказал юноша. — За то, что оказался причастен к убийству Ии Наоскэ[44].
— Он совершил великое дело, — ободряюще улыбнулся гость.
— Да, и все увидели, что его помыслы чисты… наверное, — юноша говорил ровным и спокойным голосом. — Но это никого не тронуло. Утром люди просто шли на рынок и смотрели на его голову, выставленную у моста.
— Так Кацура-сэнсэй убедил тебя в своей правоте?
— Нет, меня убедил Сакамото-сэнсэй.
Кацура засмеялся.
— А кстати, друг мой, что вы делали вчера в театре Минамидза?
— Вы меня там видели?
— Нет, вас там видел Хидзиката. Вот, в частности, почему меня не тянет иметь с вами дело: вы позабыли про всякую осторожность. Чего от вас хотел человек дайнагона Аоки?
— Чушь какая-то, — Ёсида поморщился. — Просил подождать: его господин-де желает провести какой-то ритуал, который обеспечит нам полный успех…
— Что за ритуал?
— Откуда мне знать. Аоки суеверен, как старая баба. Вы знаете, что он до сих пор соблюдает запрет на направление? Живот надорвать можно, глядя, как он кружит по городу, пробираясь на соседнюю улицу через три квартала!
— Государь тоже соблюдает священные запреты, — заметил Кацура как бы между прочим.
— Государь — иное дело. Он — воплощение священных обычаев нашей страны.
— Но вы пользуетесь деньгами Аоки.
— Дураку от них все равно мало пользы. А нам нужно оружие, Кацура. Нам нужны люди…
— И гэйко, которых можно поднимать на одной руке к потолку, посадив на гобан, — как бы в сторону сказал Кацура.
— Вы это о чем?
— Я о том, что в Гионе и Понтотё слухи распространяются со скоростью пожара. Миябэ еще и заставу не прошел, а я уже знал, что он в городе. И люди Сацума и Айдзу об этом тоже знают, будьте покойны.
Гость холодно улыбнулся.
— Каждый день к нам присоединяются десятки людей. Потом счет пойдет на сотни. И когда мы выступим — мы вспомним каждого. И того, кто был с нами и того, кто отказался.
— Вы меня на всякий случай запишите, чтоб не забыть, — Кацура притворно зевнул. — Прошу прощения.
Гость поднялся рывком.
— Прощайте, господин Кидо. Если все же передумаете, найдите нас…
— В заведении Икэды, знаю. Как ещё не знает Кондо — сам удивляюсь.
— В заведении Икэды постоянно толкутся ронины, и, судя по говору, добрая половина их из Тоса, и значительная часть — из Тёсю, — Ямадзаки свернул донесение своего человека, который, прикидываясь пьянчужкой-попрошайкой, уже вторые сутки отирался у вышеназванной харчевни.
— А не замечен ли среди них… — Сайто вчитался в потрепанные желтые листки. — Вот же каракули… молодой человек лет этак семнадцати с виду, рост — пять сяку, лицом чист, борода не растет, особых примет не имеет, превосходный боец…
Все присутствующие посмотрели на Окиту.
— Я туда не хожу, — улыбнулся командир первой десятки.
— Ты шутишь, что ли? — Ямадзаки покосился на Сайто, чуть склонив голову. — Да там половина… ну, не в пять сяку, но…
— Примечание: необычайно хорош собой, — продолжил Сайто.
— Точно не я, — Окита улыбнулся, а потом вдруг закашлялся.
Сайто, Харада и Нагакура переглянулись: что-то Окита много кашлял в последнее время. И все нехорошо так, с надрывом.
— Где ты простыть-то умудрился? — спросил Харада. — В такую-то жару.
— Пустое, — Окита промакнул рот бумагой, быстро скомкал ее и спрятал в рукав. — После упражнений вспотел, колодезной воды хватил, вот и простыл. Зачем тебе этот красавчик, Сайто?
— Если нюх меня не подводит, то этот красавчик с прошлого года известен под именем Тэнкэн из Мито, он же Асахина Тэнкэн.
О «подвигах» Тэнкэна в Эдо они слыхали мельком — юный хитокири появился там уже после того, как бойцы из школы Сиэйкан отправились в Киото в составе отряда, тогда еще называвшегоя Росигуми. В розыскных списках о-мэцукэ[45] его имя упоминалось наряду с именами Окады Идзо и Кирино Тосиаки. За ним числилось самое меньшее шестеро убитых и дюжина раненых — телохранители чиновников сёгуната и хатамото. Громких убийств Тэнкэн не совершил, его дело было прорубиться сквозь охрану — а решающий удар наносили другие. Но в розыскном списке против имени Асахины стояла пометка: «Осторожно, очень опасен!» — а такие пометки зря не ставят.
— Какая нелегкая принесла его в Столицу? — пробормотал Сайто себе под нос, а потом объявил всем. — Значит, так. С Кацурой ходит новый телохранитель, мелкого роста красавчик, только обкорнанный как попало. Один на один в бой не вступать.
Поделиться книгой: