Портрет кавалера в голубом камзоле

– Черт с вами! – процедил он, вынимая руки из карманов и складывая их перед грудью. – Богу богово, а дьяволу дьяволово… Идите за мной. Медиум… Ха!

Галерея представляла собой вытянутый зал, стены которого занимали картины в старинном духе, – в большинстве своем портреты. Это были крестьянские девушки с пухлыми щеками, в кокошниках или с лентой на волосах… барышни с мечтательными глазами… вельможи золотого екатерининского века… их жены и дочери в напудренных париках… вальяжные помещики и румяные помещицы…

Глорию охватило непостижимое очарование этих безвозвратно канувших в лету людей, которые, словно живые, взирали на потомков с трепетным любопытством.

Зубов молча сопровождал гостью, переходя за ее спиной от портрета к портрету. Его тяжелое дыхание и звук шагов эхом отдавались под высоким потолком. Он сам не знал, почему сдался и привел ее сюда. Должно быть, устал от бессмысленного упрямства. Никто и ничто не заставит его продать полотна… но если на них посмотрят, от картин не убудет. Ведь они предназначены для созерцания…

– Вы собираете только портреты? – спросила Глория, поворачиваясь к хозяину.

– Да…

Она безошибочно нашла изображение графини Прасковьи Ивановны Шереметевой и надолго замерла перед ним. В чертах этой печальной и страстной женщины проступало неуловимое сходство с Полиной Жемчужной. Весьма и весьма отдаленное… Черные завитки волос надо лбом, тонкий овал лица, нервная линия бровей, чувственные губы…

– Это копия, – угрюмо сообщил Зубов. – Оригинал находится в музее. Прасковью писал крепостной художник Николай Аргунов, безответно влюбленный в нее… Только любящий человек способен передать кистью и красками не только внешний облик, но скрытую красоту души…

На последней фразе складки на его переносице разгладились, голос смягчился. Трагические нотки обрели поэтическое звучание. Он, несомненно, переживал глубочайшую внутреннюю драму, убедив себя, что Шереметев испытывал те же страдания… На самом деле между той и этой любовной историей лежала бездонная пропасть.

Глория разрушила магию момента безжалостными словами:

– Вы льстите себе, господин Зубов.

«Как она догадалась?» – вздрогнул он. И, не в силах остановиться, продолжал играть чужую, навязанную себе роль. У него не получился Антоний и не получался граф Шереметев… он запутался в образах, словно в тенетах. А быть просто Зубовым оказалось сложной задачей. Он не имел понятия, как это – «быть Зубовым».

– Ненавижу лесть, – вырвалось у него.

Между тем гостья обратилась к нему с неизбежным вопросом, который задавали ему все, кто удостоился чести посетить галерею:

– А что это за деревянные створки?

– Ставни…

– Почему они здесь? Вместо картины?

Он чуял в ее словах подвох, как зверь чует запах охотника. Сатин охотится именно за этим полотном, – ни за каким другим. Банкир врет! Он придумал покупателя-француза с одной целью, – обмануть Зубова. Плут готов выложить кругленькую сумму за картины, будто ему нужны все. Лукавый бес! Его происки видны невооруженным глазом…

– Разве Сатин не разъяснил вам суть дела?

– Повторяю вам, я не знакома с господином Сатиным…

– Пф-ффф-фф…

Глория вдруг поняла, что ее миссия провалилась. Хозяин показал ей все свои полотна, кроме одного, – ради которого она явилась сюда. Она сама только сейчас сообразила, в чем заключался смысл ее поездки в загородную резиденцию Зубова. В том, чтобы увидеть…

Но кто сказал, что для этого необходимы глаза?

Карлик, потирая ладони, маячил за ее спиной. Она выдержала очередной экзамен.

«Ну? И что теперь? – едва не вылетело из ее уст. – Как мне быть с этим человеком, с этой картиной… со всем, что за ними стоит?»

* * *

Черный Лог.

Глория ворочалась в своей мягкой постели с боку на бок, – сон не шел. Она все перебирала и перебирала в памяти мельчайшие подробности встречи с Зубовым.

Допустила ли она ошибку? Или беседа протекала в единственно верном русле?

Вероятно, Зубов так же лежит без сна в своей роскошной спальне, мучимый противоречивыми чувствами. Он откровенно обрадовался, когда она начала прощаться…

Санта молча привез хозяйку домой, но его молчание было красноречивее слов. Он извелся, пока Глория не вышла из калитки в сопровождении охранника. Какие только ужасы не посетили его седую голову. Еще полчаса, и он бы перелез через забор и отправился вызволять свою хозяйку. Он ощущал ответственность за нее перед Агафоном. Тот умер, но не освободил Санту от службы.

Великан тоже не спал, снедаемый горькими думами. Он тосковал по карлику. Помогая Глории, он будто продлевал прежнюю жизнь. Понимая, что возврата к прошлому быть не может, Санта цеплялся за свои воспоминания, как утопающий цепляется за соломинку. Удержать та не удержит, зато подарит иллюзию надежды…

Посреди ночи Санту разбудили настойчивые звонки в калитку. Кого это принесла нелегкая?

Он, кряхтя, встал и побрел к видеоустройству. Со светящегося экрана на слугу уставился… Лавров. Его лицо выражало усталость и нетерпение.

– Уже и ночью покоя нет, – проворчал великан, накидывая полушубок.

– Открывай, я с ног падаю…

Санта открыл ворота, и джип, на котором прикатил начальник охраны, зарулил во двор.

– Буди Глорию Артуровну, – приказал ночной гость. – У меня срочное дело. Давай, шевелись…

Он пошел следом за слугой, шумно топая и на ходу сбрасывая куртку.

– Тепло у вас… котел небось на всю катушку гоняете?

– Чего его жалеть?

– Ну да… сгорит, новый купите… Вы люди богатые! Денег не считаете…

– Вижу, вы не в духе, Роман, – заметил Санта.

– А ты бы побегал с мое! Без ужина, без нормального отдыха! Я два раза чуть не уснул за рулем. Радио орет, а я вырубаюсь. Хоть спички в глаза вставляй…

Лавров со стоном потер затылок. Припухлость увеличилась, голова нещадно болела и кружилась. Как бы опять сотрясения не было.

– Я пойду, доложу хозяйке, – невозмутимо произнес великан. – А вы посидите покуда в столовой. Потом я вам поесть соберу…

Лавров без сил плюхнулся в кресло, в глазах мелькали радужные пятна, к горлу подступала тошнота. От голода или переутомления. В столовой пахло ванильными сухарями и кофе. Проглотив слюну, начальник охраны выругался. Интересно, ему предложат принять душ и остаться до утра?

– Что с тобой? – донеслось до него сквозь дремотную пелену. – Ты бледный…

Оказывается, он моментально провалился в сон. Над ним сверкали серые с прозеленью глаза. Это была Глория, ее волосы рассыпались по плечам… В чем она одета? Длинный пестрый халат поверх пижамы. Он поднял ее с постели?

– Ох, прости… задремал, – встрепенулся он.

– Что-то случилось?

– Который час?

Она бросила взгляд на часы и снова наклонилась к нему:

– Половина третьего… Ты в порядке?

– Череп, кажется, цел…

Его скулы сводила зевота. Затылок болел. Глория вспомнила, что она врач, и поспешно осмотрела его, ощупала ушибленную голову.

– Тошнит?

– Немного…

– Ничего страшного. Просто большая шишка. Надеюсь, обойдется компрессом и болеутоляющими таблетками. Как тебя угораздило?

– Выполнял твое поручение.

Она села в кресло напротив, опустила руки. То, что она наугад ляпнула Зубову про гибель третьей актрисы, оказалось не досужей выдумкой, а жестокой и страшной правдой.

– Бузеева?

– Угадала. Мертва, как и ее коллега по сцене Лихвицкая. Убита! На сей раз сомнений быть не может. Я застал убийцу в квартире… и получил по голове. Он мог меня прикончить, между прочим.

– Когда это случилось?

Лавров назвал примерное время смерти Катеньки и рассказал подробности происшествия.

– Ты позвонил в милицию?

– Угу, – кивнул он, морщась от приступа боли. – Из таксофона на улице Пришвина. Я существенно осложнил сыщикам задачу: пришлось уничтожить отпечатки… протереть дверные ручки и все такое. Я два часа провалялся на полу без сознания. Вспоминать, к чему я притрагивался, было недосуг. Вытер все подряд. Хотя знаешь, убийца дьявольски умен и вряд ли оставил следы. На улице зима, перчатки на руках выглядят естественно, по погоде, и не вызывают подозрений.

– Бузеева… «вторая служанка»… – пробормотала Глория.

– Третья жертва маньяка, – добавил Лавров. – «Свела счеты с жизнью», уколов себе большую дозу наркотика. Я без анализа уверен, что в шприце найдутся его остатки. Все обставлено как суицид. Если бы я не заработал шишку, то мог бы поверить в самоубийство Катеньки. Клеопатра, Ирада… потом Хармиана. Дурной пример заразителен. А влияние творческого перевоплощения на неустойчивую психику не изучено.

– Скажи спасибо, что остался жив.

– Убийце нечего меня бояться. Я его не видел! Он не ожидал ничьего появления и оглушил меня, чтобы беспрепятственно скрыться. Впрочем, с таким же успехом это могла быть она. Шанкина!

– Докторша? С какой стати ей убивать актрис?

– Она завидовала Полине. Шантаж не принес ей удовлетворения, и она решилась отравить более удачливую подругу. При помощи подкупленной Лихвицкой. А Бузееву она прикончила, чтобы… запутать следы. Сам Шекспир подсказал ей развитие сюжета.

– Не слишком заумно? К тому же докторша не любит театр, если ты помнишь. Вряд ли она читала пьесы Шекспира.

Лавров осторожно потрогал затылок и вздохнул:

– Ну… шизофрению я бы тоже со счетов не сбрасывал. Шанкина питает болезненную ненависть к искусству… и может мстить актрисам за принадлежность к роду деятельности.

– Полагаешь, Шанкина шизофреничка?

– Не исключаю. И еще. Все три смерти так или иначе связаны с применением лекарственных средств. Препарат из наперстянки, успокоительное, наркотик…

– С наркотиками и лекарствами имеют дело не только врачи, – возразила Глория.

– Зато медики хорошо в них разбираются и знают действие препаратов.

– При наличии Интернета любой желающий…

– Короче, я подозреваю Шанкину! – не дослушал Лавров. – И предлагаю проверить, где она провела вторую половину вчерашнего дня.

– Бьешь на пресловутое алиби? Тогда подумай, где ты сам был вчера после обеда? И кто может подтвердить твои слова?

Лавров подумал о пробке на шоссе, о пребывании в квартире с трупом – и развел руками.

– Твоя взяла. Ладно… что ты предлагаешь?

– Побеседуй с банкиром Сатиным. Ты звонил ему?

– Не успел. Да он просто откажется от разговора. Кто я для него такой?

– У тебя есть веский аргумент, – фотография, компрометирующая банкира перед его партнером Зубовым. Кстати, я ездила к нему в Летники…

В столовую заглянул Санта со словами:

– Я принес лед для господина Лаврова.

– Давай сюда!

Великан завернул в целлофановый пакет несколько кусочков льда для коктейлей и подал хозяйке.

– Я заварил травяной чай и сделал бутерброды. Нести?

– Меня жутко мутит, – отозвался гость. – Но все равно есть хочется. Неси, Санта! А с чем бутерброды?

– С холодным мясом…

Дождавшись, пока слуга удалится на кухню, Лавров повернулся к Глории:

– Почему ты меня не предупредила, что едешь к Зубову?

– Зачем?

– Как это зачем? – разозлился он.