Помоги проекту - поделись книгой:
Его смех походил на истерику. Это выплескивалась наружу зажатая внутри боль.
– Вы слышите голоса мертвых? – продолжая посмеиваться, осведомился он.
Глория вспомнила карлика, который то и дело подтрунивал над ней и давал советы, и утвердительно кивнула.
– Не всех… только некоторых.
Зубов тоже закивал, будто соглашаясь:
– Значит, вы можете спросить у Полины… каково ей там…
– Где?
– На небесах. Она была ангелом…
– Ангелы не живут на земле, не играют на сцене, не ложатся в постель с мужчиной…
Мерные удары напольных часов с боем словно проложили невидимую границу между миром мертвых и живых. Зубов не принадлежал ни к одному из них. Это показалось Глории таким странным, что она тряхнула волосами, сбрасывая наваждение.
Валерий Яковлевич посмотрел на гостью другими глазами. Что-то в ее облике, в интонации голоса смутило его.
– То есть… вы действительно медиум? Умеете говорить с мертвыми?
– Медиум не ведет репортажи с того света. Это посредник между людьми и духами… в случае необходимости.
– Вы ловко плетете свою интригу! – воскликнул Зубов. – Ради чего?
Она сама себе поражалась. Откуда только брались у нее такие слова?
– Меня привела к вам воля Полины… – продолжала Глория. – Она хочет, чтобы вы отомстили за ее раннюю смерть. Наказали обидчика.
– Клянусь, я сделаю это. Что еще она… передала вам?
– Я сказала достаточно.
Зубов с недоверием вглядывался в ее лицо, в выражение глаз. Он искал фальшь.
– Полина не совершала самоубийства, – добавила Глория.
– Я знаю…
– И служанки Клеопатры тоже не собирались умирать по-настоящему!
Зубов машинально кивнул, потом дрогнул и выпрямился. По его щекам разлилась молочная бледность…
Глава 24
– Служанки? Вы сказали –
– Именно так…
Глория мысленно призывала всю свою выдержку, чтобы не проявить сомнений. Она не имела понятия о судьбе второй актрисы. Лавров обещал встретиться с той и предостеречь. Вероятно, он еще не успел этого сделать.
– Обе? – переспросил Зубов. – Вы ничего не путаете? Постойте… про Лихвицкую мне известно, – ужасная, нелепая гибель. Но Бузеева… она репетировала Хармиану… Боже! Я сейчас же позвоню режиссеру… Хотя нет! Откуда ему знать?..
Казалось, Зубов забыл о присутствии «медиума» и разговаривал сам с собой.
– Лучше я позвоню… – он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер Канавкина. – Черт! Не берет…
– Режиссер не берет трубку?
– Он отключает сотовый, когда работает. Дурацкая привычка! Вы уверены насчет…
– Я ни в чем не уверена…
– Так что же вы меня… пугаете? – напустился на нее Зубов. – Я бог знает что вообразил уже! Я…
Он осекся, виновато опустил голову и бросил телефон на стол.
– Я как в угаре… Простите. Я не имею права срываться…
– Вас можно понять.
– Да? – Его губы тронула странная улыбка. – Неужели в самом деле можно кого-то понять? Вы себя-то хотя бы понимаете?
Он нащупал слабое место. Глорию его последний вопрос поставил в тупик. Разве она не блуждает в собственных лабиринтах, откуда нет выхода? Или все-таки есть?
– Вы один живете?
– В каком смысле? – опешил Зубов.
– В прямом. В этом доме живет еще кто-нибудь, кроме вас?
– Нет… пока нет. Дом большой, он не достроен… Теперь уж нет нужды достраивать. Зачем мне такие хоромы? Я мечтал устроить домашний театр на втором этаже…
– Как у графа Шереметева? В Останкинском дворце?
– Уф-фф-ф… Сравнили! – выкрутился он. – Мне такое не по деньгам. Размах не тот! Ресурсы не те. И сам я не графских кровей, – мужицких. Закваска не та…
– Значит, без прислуги обходитесь? Без охраны?
– Почему? Охранника я нанял… только он во времянке живет. Не люблю посторонних в доме. Если вы имеете в виду помощницу по хозяйству, то она здешняя, из Летников. Приходит два раза в неделю, делает уборку, стряпает и прочее… Я неприхотлив. Мой бизнес в Москве, как вам, вероятно, известно. Там у меня есть квартира, так что в основном я обитаю в городе, а сюда наезжаю не часто. После того… после смерти Полины меня тянет к уединению и тишине. Природа умиротворяет… я успокаиваюсь среди бескрайних белых равнин и лесов, засыпанных снегом…
С этими словами он встал и подошел к большому окну, из которого открывался вид на поля. К ночи небо очистилось, и снежный покров искрился в лунном свете. Дом отбрасывал черную тень на это безмолвное великолепие. В стеклах гостиной отражалась сияющая люстра.
Глория вспомнила гобелены и картины с изображением премудрого Соломона и царицы Савской в доме Агафона. Они выдавали пристрастия хозяина, как и вся обстановка жилища. У вещей – свой собственный язык.
– Шереметев владел богатой картинной галере – ей, – сказала она.
Зубов продолжал смотреть в окно.
– Граф собирал не только живопись, – отозвался он, не оборачиваясь. – Но и мраморы, бронзу, драгоценные вазы, фарфор и светильники. А главную его коллекцию составляли собранные со всех вотчин таланты, – крепостные актеры, музыканты, художники. Граф поклонялся искусству.
– Искусство не должно превращаться в идола…
– Совершенно с вами согласен.
– У вас есть картинная галерея?
Зубов медленно повернулся и смерил гостью пристальным взглядом. Его мучили сомнения. Кто перед ним? Подруга, медиум или все же детектив? Полина не делилась с ним подробностями своей жизни. Он не придавал этому значения. Ему казалось, он достаточно проницателен и видит ее насквозь. Какие могли быть тайны у женщины, которую он практически содержал? Он ее создал, слепил из провинциальной глины, вывел на сцену, он был ее творцом, Богом…
А она умудрялась что-то скрывать от него. Оказывается, ее шантажировали… ребенком, который не родился. Какая низость! Неужели Полюшка так плохо о нем думала, что испугалась его гнева?
Зубов усилием воли вернулся к теме беседы:
– Полина и об этом рассказала? Хм! Представьте, я поддался сему искушению. Правда, моя галерея весьма скромна. Участвовать в аукционах, выкладывать сотни тысяч за полотна Крамского или Брюллова мне не по карману. Я собираю картины неизвестных мастеров восемнадцатого века. Такое хобби, знаете ли…
– Не смею напрашиваться, – потупилась Глория. – Но… если вам будет угодно показать коллекцию…
Зубов изменился в лице. До него начало доходить, зачем явилась эта красивая элегантная женщина. Оделась так же, как одевалась Полина. Чтобы сбить его с толку, вышибить из седла. Он увидел ее машину у забора и решил, что с подачи банкира прикатил француз за картинами.
– Я выскочил из «лексуса», вне себя от бешенства, – вслух продолжил он свою мысль. – А тут вы… вся в белом… в шляпе с полями… Подлый, гнусный прием! Вас прислал этот… проходимец?
– О чем вы?
– Не прикидывайтесь! – взвился Зубов. – Подруга… медиум… На деле все гораздо проще. Вам заплатил этот прохвост, Сатин! Чтобы вы пришли и склонили меня продать картины! Я прав?
– Сатин? Не знаю такого…
– Лжете… – устало выдохнул он. – Все вы лжете… Ах, банкир! Хитрая бестия. Каков плут, а?
Глория не лгала. Она действительно не успела лично познакомиться с Сатиным. Она только слышала о нем от Лаврова, читала в отчете и видела банкира на фотографии.
– Я не знаю Сатина, – повторила Глория. – Он что, тоже коллекционер?
– Какой, к черту, коллекционер? Делец до мозга костей. Вот он, в отличие от меня, молится другому идолу, – золотому тельцу.
Что-то мешало Зубову прекратить разговор и распрощаться с незваной гостьей. Мысли путались у него в голове, лихорадочно метались. В груди разлился жар. Руки взмокли, и он спрятал их в карманы брюк.
«А если она и вправду медиум? – спохватился он. – Не зря же дамочка брякнула про вторую „служанку Клеопатры“? Пока что мне никто не звонил… Но завтра утром… или этой ночью… Про смерть Лихвицкой мне сообщили через несколько дней, после того как… Все были уверены, что она уехала на отдых…»
Глория прервала поток его обрывочных размышлений неожиданным вопросом:
– Вам не приходило в голову, что в доме вы не один?
Зубов уставился на нее в полном недоумении. Возражения застряли у него в горле.
– Вы повторяетесь… – наконец выдавил он.
– Не отрицаю.
– По-вашему, в моем доме кто-то поселился, а я об этом ни сном ни духом?
– Примерно так…
Он понимал: ему отводят глаза. Госпожа Голицына, как представилась дама, просто не желает говорить о Сатине, который ее сюда прислал обманным путем. Иначе зачем ей понадобилась картинная галерея?
– Что вы имеете в виду? Неужели призраков? Может, вам лучше с ними побеседовать? Я не против. У вас это должно хорошо получаться. Вы же медиум! – с издевкой вымолвил Зубов. – Пусть они удовлетворят ваше пошлое любопытство. И передайте Сатину, что я разгадал его трюк.
– Вы кого-то прячете, – настойчиво твердила она. – Признайтесь!
– Вам удалось вывести меня из терпения. Мне не в чем признаваться. Картины не продаются! Я жалею, что впустил вас в свой дом. Вероятно, на меня нашло помрачение ума. Разговор окончен. Покорнейше прошу вас уйти.
Все это время Зубов стоял спиной к окну, опираясь на подоконник и держа руки в карманах, словно боясь дать им волю. Карманы оттопырились, потому что он сжал кулаки. Глорию не испугал его воинственный вид.
– Но вы же хотите наказать виновного в смерти Полины? – не сдавалась она.
– Не заставляйте меня применять силу.
– Хотите позвать охранника? Давайте, зовите. Или вы сами вытолкаете меня взашей? Я думала, что имею дело с воспитанным человеком. А вы дикарь! Только дотроньтесь до меня! Я буду сопротивляться и кричать.
– Здесь ваших воплей никто не услышит…
Зубов остыл. Устыдился своей грубости. В конце концов, перед ним всего лишь беззащитная женщина. Сатин, негодяй, отлично изучил его отходчивый нрав. Эта дама не сделала ничего плохого. Она просто пошла на поводу у пройдохи-банкира. Кстати, что она там сболтнула про
– Какая связь между смертью Полины… и моей коллекцией?
– Полагаю, прямая.
Глория безотчетно говорила то, что приходило ей в голову. Она не задавалась мыслью, откуда приходят нужные слова.
– Вы бредите! – не выдержал Зубов. – Вам мерещатся призраки! Должно быть, вы больны… Как вы смеете растравлять мою рану?! Вы воспользовались моим отчаянием, чтобы проникнуть ко мне в дом. Изобретательно. Но довольно цинично. Кстати, передайте Сатину, что ему не видать коллекции! Я установил в галерее сигнализацию. Пусть даже не мечтает украсть то, что невозможно купить. Мой охранник предупрежден. После сегодняшнего я приму дополнительные меры безопасности.
– Разве я похожа на воровку? – усмехнулась Глория. – Ай-яй-яй, господин Зубов! Полина считала вас рыцарем, а вы… обыкновенный коммерсант. Неужели десяток картин вам дороже истины?
– Во-первых, не десяток. А во-вторых… я душу вложил в коллекцию! – горячо произнес он и, споткнувшись на полуслове, сердито засопел. – Душу… вложил…
Он не подозревал, насколько правдиво выразился. Глория молчала, и Зубов, метая исподлобья негодующие взоры, осведомился:
– О какой
– Покажите мне коллекцию.
Глория поражалась своей наглости и бесстрашию. Сейчас этот взведенный, словно курок, господин вскочит и накинется на нее с кулаками, потом вышвырнет вон.
Зубов побагровел, казалось, он вот-вот взорвется. Его окружило облако клокочущей злости. Эта злость была так явно видна, что Глория удивилась, как она раньше не замечала подобных вещей. Она довела хозяина дома до исступления. Тот лишился любимой женщины, а теперь посягают на его картины, – единственное, что у него осталось…
Однако результат рискованной просьбы оказался тем самым, на который она рассчитывала. Зубов уступил.
Поделиться книгой: