Помоги проекту - поделись книгой:
Лавров старался ни к чему не прикасаться. Он вспомнил, что оставил перчатки в машине. Шанкина не дура… далеко не дура. Правда, она не ожидала визита «детектива» к больной актрисе, но не растерялась. С хозяйкой квартиры было покончено, и докторша готовилась уходить. А тут… незадача! Кто-то топает по коридору. Она спряталась у двери, прижавшись к стене… а когда гость сунулся в комнату, шарахнула его по голове тяжелым предметом. И убежала. Оставила визитера наедине с трупом.
Если бы Лавров не застрял в автомобильной пробке, то помешал бы убийце осуществить свой план. От каких безделиц порой зависит жизнь и смерть!..
Он покрутился, ища, чем его ударили. На серванте с облезлой лакировкой стоял массивный подсвечник. Вполне подходящее орудие. Докторше в хладнокровии не откажешь. Если она ударила гостя именно подсвечником, то не бросила его на пол в панике, а поставила на место.
«Ай да Зоя Михайловна! – мысленно восхитился Лавров. – Все рассчитала верно. И то, что я не стану звонить в милицию. И то, что мне непременно придется уничтожать следы моего пребывания в квартире Бузеевой, – протирать дверные ручки и тому подобное…»
Этим он и занялся, проклиная свое опоздание и заторы на дорогах. В то же время он понимал: Катенька была обречена. Помешай он убийце сегодня, тот пришел бы завтра…
У Зубова дрожали руки. Он убрал их со стола, ощущая, как тяжелыми толчками бьется сердце и горло сводит спазм.
– Выпейте воды, – сказала незнакомка, подавая ему стакан с минералкой.
– Нет…
– У вас есть таблетки? Валидол? Нитроглицерин?
– К черту таблетки! Вы кто? – повторил он свой вопрос.
– Подруга Полины…
– Разве у нее были подруги?
– У каждой женщины есть подруги, хотя бы одна.
– Я вас вижу в первый раз…
– Я вас тоже.
Зубов отвел глаза. Он не знал, как себя вести. Выгнать женщину, которую он опрометчиво впустил в дом, ему не позволяло воспитание. Однако и она хороша! Явилась без звонка, без приглашения. Какую цель она преследует?
– Простите… я, вероятно, напугал вас. Вы так похожи. Она любила одеваться во все белое. Господи! – Зубов со свистом втянул в себя воздух. – Я до сих пор не могу поверить, что она… что ее больше нет…
– Мне не удалось прийти на ее похороны. Я была в отъезде. Вот, сочла своим долгом выразить вам соболезнования. Лично…
Глория сочиняла на ходу. С такими субъектами, как Зубов, домашние заготовки не проходят. Только импровизация способна сбить его с толку. Не прими он Глорию за Полину, вряд ли согласился бы на разговор.
– Полина действительно покончила с собой? – спросила она, не давая ему опомниться.
Едва к нему вернется самообладание, он укажет ей на дверь. А Глория расположилась надолго. Удобно устроилась в кресле и с любопытством разглядывала гостиную. Полосатые обои, лепной потолок, колонны, минимум мебели. На стенах – светильники и зеркала в бронзовых рамах.
– Зачем вы приехали? – спросил Зубов. – Уже поздно… я очень устал. Давайте к делу.
– Видите ли… я выполняю последнюю волю покойной. Это мой долг.
Хозяин дома не понимал, о чем идет речь.
– Полина выбрала вас своим душеприказчиком? Вернее… душеприказчицей?
– В некотором роде…
– Я не намерен говорить загадками.
Он все-таки выпил воды. Его пальцы крепко обхватили стакан, что выдавало властный и решительный характер.
«То, что он так долго терпит мое присутствие, – заслуга правильно выбранного образа! – констатировала Глория. – С одеждой я не промахнулась. Теперь главное – заинтересовать его…»
– Перед смертью Полина обратилась ко мне с просьбой, – заявила она, в упор глядя на Зубова.
– Да? И что же это была за просьба?
– Полина боялась смерти. Она хотела узнать… свое будущее.
Зубов нервно скривился, вскочил и сделал круг по гостиной. Ему стало жарко.
– С вашего позволения… – он снял пиджак и бросил его на спинку кресла. – Боялась, значит? Да… верно. Боялась. Она чувствовала угрозу… У нее была тонкая душевная организация. Но почему она пошла к вам, а не ко мне? Я мог защитить ее! Я видел, что ее гнетет беспокойство… Но она молчала! Молчала!..
С Зубовым нельзя было рубить с плеча. Поэтому Глория избрала тактику околичностей и намеков.
– Полину шантажировали.
– Кто?
– Она мне не призналась.
Глория помнила уговор с Лавровым, – не выдавать Шанкину, если та не замешана в убийствах.
– Теперь понятно, зачем Полина просила у меня денег, – сказал Зубов, опускаясь обратно в кресло напротив собеседницы. – Бедная девочка. Неужели она сомневалась в моем великодушии? Я бы ее понял. Она страдала… и прятала свои страдания.
– Вы не догадывались о шантаже?
– Догадывался. Я же не идиот. Но лезть женщине в душу – не в моих правилах. Тем более унижаться до слежки. Полине нужны были деньги, я ей дал. Меньше всего она хотела, чтобы я задавал ей вопросы. И я ни о чем ее не спрашивал. Я ждал, что она попросит меня о помощи. Не дождался… Я совершил много ошибок, – Зубов поднял на Глорию красные измученные глаза. – Какую же тайну скрывала Полина?
– Она сделала аборт. Убила вашего ребенка.
– Моего… ребенка?
Глория ожидала подобной реакции. Зубов не видел в аборте особой трагедии. Он не отказался бы от ребенка, но не ставил это во главу угла.
– Она боялась, что вы не сможете простить ее…
– Чепуха! Я никогда не настаивал на детях. Полина была актрисой, ее место – на сцене, а не у кроватки младенца. Разумеется, я не запрещал ей рожать. Она имела право выбирать: оставлять ребенка или…
Он запнулся, глядя мимо Глории и сквозь стену, словно видел там нечто важное, недоступное другим.
– Ребенок мог родиться неполноценным? Поэтому Полина избавилась от него?
– Да, – удивилась Глория. – Вы знали о…
– Каюсь! Не придал сему факту значения. Когда Поля сказала, что деньги нужны на лечение матери… я…
– Вы не поверили?
Зубов смутился. Недавно он утверждал, что не опустился бы до слежки.
– Я решил проверить. Мне хотелось оградить любимую женщину от всяческих неприятностей. Я боялся за нее, наконец!
– Вы ездили в Ярославль?
– Я послал туда своего человека. Он должен был разузнать, чем болеет мать Полины и какая нужна операция. Деликатно навести справки. Я не мог остаться в стороне! Как будто ее проблемы меня не касаются! Тогда и выяснилось, что с ее родителями все в порядке. То есть у них обычные возрастные недуги, не более. В то же время выяснилось и еще кое-что… о наследственной болезни, которая может передаваться генетически. Не понимаю, почему я говорю это вам… оправдываюсь?
– Вы чтите память Полины, – наверное, поэтому.
– Да…
– Мы с Полиной познакомились в Италии, – солгала Глория. – И с тех пор изредка встречались. Я живу за городом. Далеко. У меня мало свободного времени.
Зубов ее об этом не спрашивал, но недосказанность висела в воздухе, мешая разговору стать доверитель – ным.
– Я вас ни разу не видел в театре…
– Я не люблю театр. А по телевизору смотрю только новости. Так вы знали, что у Полины мог родиться ребенок с синдромом Дауна?
– Знал… и что с того? – равнодушно произнес Зубов. – Она желала сохранить это в тайне. Хотя зачем? Это ведь не приговор. У нас с Полиной могли родиться здоровые дети…
– Вполне здоровые, – кивнула Глория. – Главное – вовремя обследоваться и принять меры, если…
– Так что Полине не в чем было себя винить, – перебил он. – Зря она платила вымогателю! На деньги мне плевать… Но она страдала, мучилась унижалась. У нее слезы стояли на глазах, когда она просила у меня взаймы. Жаль, что Полина не сказала вам, кто посмел…
Его голос сорвался, и он замолчал, глядя на свои руки, сжатые в кулаки. Шантажисту не поздоровилось бы, пусти он их в ход.
– Вам не нужно было позволять ей играть Клеопатру. Прасковья Жемчугова тоже собиралась играть египетскую царицу. И чем это кончилось?
– Но Полина не репетировала Офелию! – с горечью возразил Зубов.
– Зато она играла Жемчугову… каждый день и каждую ночь, которую вы проводили с ней. Вы видели в ней не Полину Кучкову, а крепостную актрису графа Шереметева. Вы погубили ее своей любовью!
Последняя фраза вырвалась у Глории помимо ее воли. Это было прозрение.
– Глупости… Я сделал для нее все, что мог. Я бы женился на ней! Но судьба распорядилась иначе…
– Вы бы простили ей измену?
– Что?
Эта мысль показалась ему дикой. Он пожирал гостью глазами, но гордость мешала ему засыпать ее вопросами. Все-таки он не выдержал.
– Полина мне… изменяла? Она… делилась с вами сердечными тайнами?
– Вы не ответили…
– Черт! А… она не могла бы мне изменить…
– Вы кого-нибудь подозреваете?
– В чем? Кто мог быть ее любовником?
– Кто мог ее убить?
Зубов потянулся за бутылкой «Боржоми», налил полный стакан и залпом выпил. На его лбу выступили капли пота.
– Тот, кто это сделал, умрет!
– Вы сами будете вершить суд?
– Кроме меня, это никого не касается…
Он замолчал. Глория обдумывала, как бы ей перейти к основной цели своего визита. Стрелка на старинных напольных часах приближалась к девяти вечера. Дальше тянуть рискованно. Зубов вот-вот даст понять, что беседа окончена.
– А вы, собственно, кто? – спросил вдруг он, перехватив ее взгляд на часы. – Подруга Полины, которая… занимается частным сыском? Вы детектив, что ли? Сейчас эта зараза распространилась и на женщин?
– Почему «зараза»?
– Да потому, сударыня, что сунуть нос в чужую жизнь, подслушивать и подглядывать в замочную скважину становится модным. И приносит немалый доход. Но ведь это мерзко, грязно, если хотите…
– А людей убивать – чисто?
Зубов криво усмехнулся и всплеснул руками:
– Значит, я не ошибся. Вы – детектив. Начитались Агаты Кристи и возомнили себя этакой…
Он не нашел подходящего определения и сплюнул, – совсем не по-светски.
– Все мы время от времени играем чью-то роль, – невозмутимо изрекла Глория. – Вы – мецената, я – детектива. Хотя вы не угадали. У меня другая специализация.
– Какая, позвольте узнать?
– Я медиум! – выпалила она, спохватилась, но уже было поздно.
Зубов на миг застыл в недоумении… и разразился саркастическим хохотом.
– Ха-ха-ха!
Поделиться книгой: