От знахаря до врача. История науки врачевания

Христианское богословие замедлило разработку средств лечения больных, но в то же время христианская религия отчасти компенсировала этот ущерб введением в обиход нового отношения к страждущим. Прежде одинокие, всеми брошенные больные редко получали благотворительную милостивую помощь, и определенно они никогда не получали личного ухода во время болезни. Подкидышей оставляли на ступенях храмов, где их могли подобрать и усыновить или где они – по такой же воле случая – могли умереть. По заветам Христа больные и слабые должны были пользоваться заботой здоровых и сильных. Были учреждены благотворительные госпитали. В течение столетий эти учреждения служили лишь приютом для одиноких больных. Находившиеся в таких госпиталях больные не получали никакой медицинской помощи. Лишь сравнительно недавно, после того, как были разработаны методы медицинского лечения, в таких госпиталях начали оказывать действенную медицинскую помощь одиноким больным. Тем не менее современные благотворительные больницы, дома ребенка, муниципальные лечебные учреждения суть порождения христианской религии, и их предшественники появились в эпоху раннего христианства.

Целостная концепция болезней согласно христианской религии была высказана в V веке блаженным Августином: «Все болезни христиан следует приписать злокозненности демонов, каковые причиняют наибольший вред недавно крещеным, да, и даже невинным новорожденным младенцам». Для VI века н. э. Григорий Великий был широко мыслящим человеком, но и он торжественно провозглашал, что монахиня, съевшая лист латука и не осенившая при этом себя крестным знамением, проглатывает беса, и, когда святой человек приказывает ему выйти из жертвы, он выходит и говорит: «Разве я виноват? Я сидел на латуке, а эта женщина не перекрестившись его съела, а заодно проглотила и меня».

Люди, изгонявшие бесов и дьяволов, держали рот закрытым во время процедуры, чтобы бес, выпрыгнув изо рта одержимого, не проник в рот изгоняющего. Теперь роль бесов взяли на себя капельки слюны, разлетающиеся во все стороны при чихании больного гриппом. Согласно средневековым представлениям, бесы особенно любят проникать в рты спящих людей. Даже в XVII веке испанский король Карл II спал в присутствии своего духовника и двух монахов. В их обязанности входило отгонять прочь бесов, появляющихся по ночам. До недавнего времени люди верили во вредоносность ночного воздуха, поэтому для профилактики болезней окна спален накрепко запирали на ночь. Эта вера в пагубность ночного воздуха является остатком древнего верования в бродячих бесов как в причину болезней.

ЖЕНЩИНА, РОЖАЮЩАЯ ТРЕХ ДЬЯВОЛОВ

Рисунок по фрагменту росписи одной из флорентийских церквей кисти Маттео Росселли

Под влиянием веры в то, что одержимость бесами вызывает болезни, больных лечили молитвами, изгнанием бесов, наложением рук и святых реликвий. Больных побуждали к большей ревности к вере. Всякое исцеление приписывали методу лечения. Поскольку же, как было сказано выше, восемьдесят – девяносто процентов болезней проходят сами, то такое лечение приводило к многочисленным исцелениям. Исцеления порождали искренние свидетельства, а свидетельства укрепляли традицию. Если больной упрямо не поддавался усилиям целителей, то считалось, что он сам отказывается выздоравливать, и обходились с таким больным соответствующим образом. Во время эпидемий инфекционных болезней таких упрямцев иногда связывали вместе по дюжине, приносили в церковь и сваливали на пол. Они лежали там до тех пор, пока не умирали, или до тех пор, пока их не покидали вселившиеся в них бесы и они не выздоравливали. Выздоровления в такой ситуации случались нечасто, но обвиняли в этом больных, а не метод исцеления.

Считалось, что сила, которой святые совершали чудесные исцеления, сохранялась и могла исходить от реликвий и освященных этими святыми предметов. Освященные пруды, где святые купались, склепы, где они молились, реликвии, которых они касались, становились средствами действенного исцеления. Спрос на реликвии привел к их массовой продаже; торговля святыми реликвиями возникла в Святой земле и превратилась в прибыльное дело. Тот факт, что большая часть реликвий, привезенных из Святой земли крестоносцами и паломниками, были современными подделками, нисколько не снижало их целительной силы.

Считалось, что наибольшей целительной силой обладали деревянные части креста, на котором был распят Иисус. Эти фрагменты распространились по всей Европе. Если бы удалось собрать все кусочки в одном месте, то их хватило бы на изготовление многих крестов. Столетия спустя после смерти Спасителя, Девы Марии и святого Петра их слезы доставлялись из Святой земли. То же касается крови Христа и молока Марии. Бессовестные церковники Святой земли извлекали немалые доходы, продавая ежегодно стекавшимся в Палестину паломникам обрезки собственных ногтей, выдавая их за кусочки ногтей мертвых святых. Особой популярностью пользовались обрезки ногтей святого Петра, огромное количество которых попало в Европу. Один монастырь в Иерусалиме специализировался на продаже легковерным некоего предмета, выдаваемого за палец Святого Духа, а другой монастырь торговал его перышками.

КОРОЛЕВА ФРАНЦИИ СВЯТАЯ РАДЕГОНДА, ИЗГОНЯЮЩАЯ ДЬЯВОЛА

С гравюры по рисунку Ганса Гольбейна

Монастыри и церкви соперничали между собой за обладание самыми привлекательными и действенными мощами и реликвиями. Отчасти это соперничество объяснялось желанием извлечь максимальный доход, так как исцеленные больные платили за лечение, а некоторые пожертвования были так велики, что из них складывались огромные состояния. В XII веке Кельнский собор получил черепа трех волхвов, принесших дары младенцу Иисусу. Стремясь превзойти соперников, церковь Святого Гереона сфабриковала мощи святого Гереона и пояс его мученичества. Дух соперничества заставил клир церкви Святой Урсулы разрыть кладбище и украсить внутренние стены монастыря мощами святой Урсулы и одиннадцати тысяч дев-мучениц. То, что большая часть этих костей принадлежали мужчинам, никоим образом не снижало их целительной силы. Страждущие верили в реальность мощей и верили, что они обладают целительными свойствами. Так как исцеления были вполне реальными, убежденность в чудесных свойствах реликвий укреплялась в головах верующих, как это всегда бывает при лечении верой.

РОД МЕДИЦИНЫ

Гравюра из медицинской поэмы Салерно

Коли вином ты на ночь нагрузился,

А утром чувствуешь себя так, как не пожелаешь и врагу,

То сделай маленький глоток,

И это лекарство тебе поможет.

В наше время наиболее действенными считаются мощи, хранящиеся в Лурде (этот склеп живо описан Эмилем Золя в книге «Лурд»), и мощи святой Анны де Бопре в Канаде. Мощи и склепы исцеляют и сегодня с той же эффективностью, с какой они исцеляли в Средние века. Многие современные врачи даже сами посылают своих больных приложиться к исцеляющим мощам и святыням. Такому лечению поддаются все болезни, возникающие от истерии и меланхолического состояния души. Даже неизлечимо больные мужчины и женщины испытывают временное облегчение от надежды, внушенной верой.

Многие христианские святые сами занимались искусством исцеления либо изгнанием бесов, либо наложением рук. Так, они использовали испытанное лекарство первобытных шаманов. Они оживили оставленную жрецами Асклепия за пять веков до нашей эры традицию, когда примитивная практика на несколько столетий уступила место рациональной медицине. Святые занимались исцелениями с постепенно гаснувшим пылом. После них эта практика перешла в руки английских и французских королей в виде королевских прикосновений. После того как короли прекратили заниматься исцелениями, это искусство перешло в руки таких известных шарлатанов, как Валентайн Грейтрейкс, Калиостро, Месмер и Эндрю Джексон Дэвис, а от них по наследству перешло к Доуи, Эдди и Куэ. Методы лечения, используемые первобытным шаманом или адептом христианской науки, отличаются друг от друга лишь незначительными деталями. Сила всех этих целителей зависит от веры их учеников и почитателей; лечение приносит им мир и покой, даже если в результате приходит смерть.

Глава 13

Черная и белая магия

Современное лечение верой есть не что иное, как возрождение примитивных ранних христианских и средневековых методов. Целители и в наши дни находят фанатичных последователей и поклонников. Правда, сейчас культы исцеления верой не отличаются долговечностью: они появляются и исчезают в течение жизни одного-двух поколений. Для того чтобы произвести впечатление на пациентов, необходима необычная, странная обстановка, таинственные процедуры, странная философия и прославленный, а еще лучше обожествленный целитель. Эту драпировку исцеления верой надо часто менять, ибо причудливые эффекты, поражающие воображение больных, становятся смехотворными при смене эпох. Философия прежнего исцеления выходит из моды, и ее приходится переписывать заново. Основатель культа умирает, а его ученики рассеиваются, или он совершает какой-либо слишком мирской поступок и утрачивает священный ореол, что приводит к крушению иллюзий страждущих. Одним из самых успешных шарлатанов на ниве целителей верой был граф Калиостро, ставший центральным персонажем в «Воспоминаниях врача» Александра Дюма. Калиостро жил и практиковал во время правления Людовика XVI и для завлечения клиентов широко пользовался алхимией и мистицизмом. Он исцелял аристократов по всей Европе от болезней, которых не могли вылечить тогдашние врачи. Калиостро продавал кровати для безболезненных родов, кресла, излечивавшие ревматизм, а тем, кто мог заплатить, продавал также и эликсир жизни.

В XVIII веке Джеймс Грэхем возродил в Лондоне чудесную кровать Калиостро, но изобретательно придумал для нее новое использование. В 1779 году он открыл в Лондоне Храм Здоровья, где среди прочих орудий шарлатанства была «божественная кровать», которая за определенную плату гарантировала стопроцентное зачатие. Процитируем объявление, перепечатанное «Британским медицинским журналом» в 1911 году: «Роскошная кровать, убранная дамасским шелком, стоит на четырех спиралевидных хрустальных опорах, украшенных гирляндами позолоченных цветов. Всего за пятьдесят гиней доктор Грэхем предлагает молодым и пожилым парам средство обеспечить рождение потомства. С какой бы стороны называемой «божественной» кровати ни лежал человек, он слышит небесные звуки органа, который в унисон с тремя другими инструментами играет умиротворяющую музыку. Счастливая пара, утомившись, погружается в объятия Морфея. Музыка, звучащая в течение целого часа, сопровождается причудливой игрой мягкого света на подушках. Когда же настает время пробуждения, к паре приходит кудесник, предлагает им завтрак и желает им счастливого пути, не забыв попросить о том, чтобы люди прислали на эту кровать своих друзей и знакомых». Одной из помощниц Грэхема в Храме Здоровья была Эмма Лайон, ставшая затем леди Гамильтон, чье имя неразрывно связывают с именем адмирала Нельсона. Через несколько лет Храм Здоровья пришел в упадок, и Грэхем занялся лечением голоданием приблизительно в том же виде, в каком его позже пропагандировал Эптон Синклер под видом небывалого новшества. Лечение у Грэхема гарантировало жизнь до ста лет, хотя сам целитель умер, не дожив и до пятидесяти лет.

ДЖЕЙМС ГРЭХЕМ, ИЗОБРЕТАТЕЛЬ «БОЖЕСТВЕННОЙ КРОВАТИ»

Шарлатан XVIII века, гарантировавший своим клиентам жизнь до ста лет. Правда, сам он умер сравнительно молодым

Наименее корыстной фигурой прошлого на поприще исцеления верой был Валентайн Грейтрейкс, лечивший наложением рук. Во время Ирландского восстания 1641 года Грейтрейкс вступил в армию Кромвеля. Кромвель свергнул короля Карла, но отказался занять трон и не стал исцелять королевскими прикосновениями. Образовавшуюся пустоту в искусстве исцеления поспешил занять Валентайн Грейтрейкс. К занятию целительством его подвигло сновидение, а последующие сны, видимо, уверили его в том, что он способен лечить прикосновениями любую болезнь. Об успехах Грейтрейкса свидетельствовали многие образованные и влиятельные люди того времени. В хоре этих восхвалений прозвучал даже голос Роберта Бойля, одного из основоположников современной химии. Правда, невзирая на первоначальные успехи, Грейтрейкс не смог надолго удержаться в роли великого целителя. Поток пациентов понемногу иссяк, о Грейтрейксе перестали говорить, и, наконец, он отказался от практики. Людям стали нужны новые идолы, способные привлечь внимание своим искусством.

Целители, излечивающие наложением рук, молитвой или изгнанием бесов, часто встречались в XIX веке, практикуют они и в наши дни. Многие из таких целителей являются знаменитостями местного значения. Например, покойный граф Сэндвич был уверен, что обладает даром целителя. С некоторым успехом он вначале лечил своих слуг, но затем принялся расширять круг клиентов. На некоторых больных наложение графских рук не действовало, но он утверждал, что в этом виноваты сами пациенты. Некоторые больные выздоравливали, но не сразу после проведенных сеансов. Такие случаи граф считал успешными исцелениями. Таким образом, неудачей он считал либо смерть, либо упорное течение болезни, несмотря на повторные сеансы исцеления. Так рассуждали все религиозные целители Средневековья. Граф с наивной откровенностью рассказывал о реакции своих друзей на внезапно пробудившийся в нем дар: «Моим старым друзьям настолько не по вкусу пришлась эта идея, что вначале они отказывались о ней говорить, а затем стали избегать моего общества». Надо думать, что энтузиазм графа в отношении его новых сверхъестественных способностей сделал его скучным собеседником. Основоположники культов ментального лечения обычно становятся эгоцентричными, нетерпимыми эгоистами; у таких людей появляется миссионерская страсть обращать всех окружающих в истинную веру. В меньшей степени такие же черты присущи последователям таких культов.

Исключительно интересен тот факт, что огромное число целителей в XIX и XX веках появилось именно в Соединенных Штатах. У американских целителей было столько последователей, сколько не могло быть нигде в мире, во всяком случае в наше время. Эти целители учреждали культы, основанные на теориях религиозной или метафизической природы. В сороковых годах XIX века Эндрю Джексон Дэвис, сапожник из Пафкипси, штат Нью-Йорк, выдвинул метафизическое учение о жизни, здоровье и лечении болезней. Книга с изложением его взглядов называлась «Основания природы, ее божественные откровения и голос человечества». Эта книга приобрела почти такую же популярность, как сочинения миссис Эдди о христианской науке. В предисловии к первому изданию профессор одного из нью-йоркских колледжей писал, что сей труд представляет собой «наиболее законченный образец философской аргументации на английском языке». Повторные издания выходили вплоть до начала Гражданской войны, но в наше время этот «законченный образец» представляет интерес для любителей истории предмета. Без той шумихи, которую Дэвис поднял своими рассказами о чудесных исцелениях, книга его представляется плодом бессодержательного словоблудия. Но, несмотря на это, число последователей Дэвиса до Гражданской войны не уступало в численности толпе сегодняшних последователей христианской науки. Подобно основательнице христианской науки Дэвис сколотил огромное состояние. Правда, ему не хватило организаторских способностей миссис Эдди, и его культ умер еще при его жизни. На высоте своего успеха Дэвис, однако, смог даже выступить перед членами американского сената, пытаясь добиться официального признания своих методов лечения и получить финансовую поддержку правительства. Это был не единственный случай, когда сенат Соединенных Штатов всерьез рассматривал возможность государственной поддержки методов лечения верой. В некоторых штатах такой поддержкой и признанием пользуется, например, хиропрактика. В 1854 году в сенат была подана петиция с просьбой официально признать спиритизм и учредить в стране институт спиритизма. Дело всерьез обсуждалось, но в конечном итоге проект был отвергнут.

Теории, выдвинутые Дэвисом, были полной противоположностью теорий, выдвинутых миссис Эдди. В метафизических рассуждениях Дэвиса не было места разуму – только силам и материи, в сочинениях миссис Эдди, напротив, царили только разум и сознание, но не пахло материей. Тем не менее последователи Дэвиса наслаждались таким же безупречным здоровьем, как и последователи миссис Эдди.

Несмотря на то что в XIX веке в Соединенных Штатах возникло множество исцеляющих культов, лишь некоторые из них привлекли к себе всеобщее внимание, большинство же угасло и давно забыто. В середине XIX века большой популярностью в Кентукки пользовался горный евангелист Джордж О. Барнс. Он утверждал, что болезни вызываются вмешательством дьявола, и лечил больных елеем и религиозными заклинаниями. Лечением верой занимался и глава секты мормонов Джозеф Смит-младший. Один из пресвитеров этой церкви рекламировал вправление костей верой в Христа. Вот что он говорил об этом методе лечения: «Костям отдается приказ, и они сопоставляются, производя такой хруст, что кажется, будто под большой тяжестью ломается старая корзина». Смит не преуспел в исцелениях, так как среди его последователей разразилась эпидемия азиатской холеры.

Еще одним целителем, привлекшим к себе большое внимание, был Френсис Шляттер. В 1893 году он, босой, с непокрытой головой, пришел через горы и долины из Денвера (штат Колорадо) в Нью-Мексико, ведомый, как он утверждал, божественным вдохновением. В Денвер он вернулся целителем. Слава его достигла таких размеров, что к нему стали стекаться пациенты со всей страны. Каждый день перед его домом выстраивалась очередь в четыре-пять тысяч человек, а сам целитель, стоя за штакетником, прикасался к каждому, кто проходил мимо него. Шляттер пытался помочь и тем, кто не мог к нему приехать лично, и посылал таким пациентам по почте благословленные им носовые платки. На этой стадии в дело вмешалось правительство и запретило рассылку исцеляющих предметов по почте во избежание мошенничества. Число поклонников постепенно стало таять, а затем поток страждущих окончательно иссяк.

Одним из самых знаменитых целителей верой недавнего прошлого был Джон Александр Доуи, который исцелял больных еще в начале XX века. Несколько лет он работал в содружестве с Ассоциацией божественных целителей, но затем порвал с этой организацией и основал Христианскую католическую церковь, которая после 1901 года стала центром Сион-Сити, пригорода Чикаго. Доуи считал, что болезни суть результат происков дьявола и что лечить их поэтому следует наложением рук и молитвой. Это было возрождение ранних христианских и средневековых верований. Неверие Доуи в методы современной медицины явствует из названия его памфлета: «Доктора, лекарства и черти». В одной из предыдущих глав приводится цитата из этой книги, в которой Доуи, в частности, высказывает свое отношение к медицинским вскрытиям.

Выдающимся целителем верой стал в XIX веке Финеас Квимби из штата Мэн. Значимость этой фигуры определяется даже не его собственными трудами на ниве исцеления, а тем влиянием, какое он оказал на возникновение течений нового мышления и христианской науки. Квимби начал исцелять больных методами гипнотического воздействия, которое в те времена называли животным магнетизмом. Этот метод лечения весьма широко и прибыльно использовался в XVIII веке Францем Антоном Месмером. Сам Месмер называл свою практику животным магнетизмом, но его методы больше известны под названием месмеризма или гипноза. В середине XIX века возрождение животного магнетизма привлекло к себе большое внимание. Целителям, практиковавшим гипноз, приписывали большую силу. Какое-то время люди верили, что человек, находящийся под действием гипноза, способен по внушению совершить любое преступление, даже убийство. Рассказ о служанке Трилби со скрипучим голосом, из которой гипнотизер Свенгали сделал оперную примадонну, хорошо иллюстрирует легенды о гипнозе. Это верно, что мозг человека, находящегося в состоянии гипнотического транса, весьма подвержен внушению – правда, самому гипнозу подвержены только внушаемые люди, – но такой человек не может совершить ничего, что противно его природным склонностям и превосходит его способности. Гипнотические сеансы сегодня практикуют только при лечении наркотической или алкогольной зависимости, при лечении неврозов, а также демонстрируют в сценах водевилей.

В начале своей целительской карьеры Квимби обычно садился рядом с пациентом или пациенткой – большинство его клиентов составляли женщины, – клал одну руку на его обнаженный живот, а другой слегка поглаживал его по голове. Пациентке Квимби говорил, что при этом из его тела в ее организм перетекает животный магнетизм, обладающий исцеляющей силой. Спустя какое-то время Квимби обнаружил, что может добиться исцеляющего эффекта и без наложения рук. Единственное, что надо было сделать, – это сесть рядом с пациенткой и смотреть ей в глаза, пока она рассказывает о своих бедах и мыслях. Эта процедура напоминает психоаналитический сеанс, но без псевдонаучной упаковки. Несколько лет Квимби сочувственно слушал рассказы пациенток, но потом понял, что может исцелять, не утруждая себя выслушиванием бесконечных и утомительных излияний об отсутствии сочувствия, о невостребованной любви и всех прочих горестях «непонятой женщины». С этого момента Квимби стал практиковать метафизическое лечение. Он учил, что болезни существуют не в окружающем нас мире, а в наших головах. Болезнь возникает от болезненных, нездоровых мыслей. Если эти мысли изгнать из головы, то пройдет и болезнь. Людям присущи данные им Богом целительные силы, но от их использования людей удерживает страх болезни. Для того чтобы избежать такого страха, надо избавиться от мыслей о болезни; думать надо только о хорошем, а не о плохом. Эти принципы легли в основу учения о новом мышлении. Эта оптимистическая философия избавила от страданий множество людей и сделала их жизнь счастливее. Это было как раз то, что Вильям Джеймс назвал религией «умственной предрасположенности к здоровью». Несчастья и страдания действительно существуют только в головах, но, к несчастью, болезнь – это объективно существующий феномен. Новое мышление – неплохая ментальная профилактика болезни, но смертность среди приверженцев этого учения не уступает смертности среди тех, кто его не разделяет. Правда, возможно, первые умирают более счастливыми, чем вторые.

ЖИВОТНЫЙ МАГНЕТИЗМ

Карикатура на процедуру, ставшую весьма популярной благодаря Месмеру

Метафизическая концепция болезни, выдвинутая Квимби, непосредственно привела к созданию христианской науки. Основательница этой организации, миссис Мэри А. Морзе Бейкер Гловер Паттерсон Эдди, родилась в 1821 году в Боу, штат Нью-Гэмпшир. Своими предками она считала шотландца Джона Мак-Нила[1] и поэтессу Ханну Мор. Говорят, что в детстве Мэри страдала неврозом, и приступы нервозности отразились на ее школьных успехах[2] и, видимо, стали причиной многих безграмотных пассажей в ее сочинениях. В возрасте двадцати одного года она вышла замуж за каменщика Джорджа Вашингтона Гловера, который через полгода умер, не дождавшись рождения единственного ребенка Мэри Эдди. Все десять лет вдовства она жила с родственниками и периодически страдала расстройствами истерического характера. Думается, в то время психоаналитик нашел бы в ее личности много комплексов. Она экспериментировала со многими видами лечения, пробовала и диету Грэхема[3], гомеопатию, спиритизм и месмеризм. В 1853 году она вышла замуж за странствующего дантиста Дэниела Паттерсона. В 1862 году он оставил Мэри[4], и она лишь несколько лет спустя смогла получить развод.

Нервное расстройство не покидало Мэри, несмотря на неблагополучный брак, а может быть, именно благодаря ему, и она в конце концов обратилась к Квимби. От его лечения состояние и самочувствие Мэри улучшилось, что говорит о невротическом характере ее болезни. Она внимательно изучила метод Квимби и датировала свое открытие принципов христианской науки 1866 годом – годом его смерти[5]. В течение нескольких следующих лет она скиталась из города в город в окрестностях Бостона, находясь в весьма стесненных обстоятельствах, пропагандируя теорию, которую она называла наукой Квимби, и изо всех сил пыталась привлечь к себе клиентов и последователей. В 1875 году она смогла набрать небольшую группу учеников и в том же году опубликовала книгу «Наука и здоровье». Из этого скромного начинания выросла христианская наука, завоевавшая умы тысяч последователей.

В начале деятельности христианской науки ее преследовали организационные неудачи, в газетах писали о противоречиях, конфликтах и судебных процессах. Мэри Эдди так и не отрешилась до конца от некоторых идей животного магнетизма, позаимствованных ею у Квимби. Напрямую ее методы лечения не были связаны с верой в магнетизм, но миссис Эдди страдала чем-то вроде мании преследования и считала, что злокачественный животный магнетизм, исходящий от врагов, вызывает множество болезней и, мало того, стал причиной смерти ее третьего мужа Азы Эдди[6]. Она даже пыталась привлечь своих врагов к суду с тем, чтобы добиться запрещения влияния на людей и наказания виновных.

Злокачественный животный магнетизм – это всего лишь другое наименование колдовства и чародейства. Фактически, это нечто прямо противоположное лечению верой. Вместо того чтобы верой внушать здоровье, колдовство внушает болезнь. Ведьмы были черными магами Средневековья. Охота на ведьм, причинившая смерть тысячам невинных женщин всех возрастов, достигла в Европе XV века невиданных масштабов. Ведьм преследовали, опираясь на толкование буллы папы Иннокентия VIII, направленной против еретиков. Но реальным поводом стали слова Священного Писания. В двадцать второй главе Исхода, в стихе XVIII, через две главы после десяти заповедей, сказано: «Ты не должен страдать от жизни ведьм». Для того чтобы вырвать признание в колдовстве, применяли дыбу и другие орудия пыток. Для охоты на ведьм людей нанимали и платили за каждый донос. Ведьм обычно сжигали на костре, и один палач в Германии за время своей профессиональной деятельности сжег заживо семьсот пожилых женщин. Королева Елизавета Английская приравняла колдовство к государственной измене, а король Яков I написал об этом предмете книгу, в которой всячески поддерживал преследование ведьм. Охота на ведьм добралась до американских берегов в 1684 году, когда какая-то сварливая и вздорная старуха предстала перед судьей Вильямом Пенном и жюри квакеров. Вердикт этих разумных людей был таков: «Заключенная виновна в том, что пользуется славой ведьмы, но не виновна по пунктам, в которых ее обвиняют». Однако и в Новой Англии это суеверие нашло ярых поборников в лице двух священников: преподобного Коттона Матера и Сэмюеля Парриса – первый был выпускником, а второй – студентом Гарвардского колледжа. По их обвинениям 20 человек были казнены, а 55 других были вынуждены под пыткой или под угрозой пытки признаться в мнимых преступлениях. Какое-то время Салемская тюрьма была набита обвиняемыми и подозреваемыми. Эта паника продолжалась, однако, недолго. Здравый смысл народа возобладал, и все заключенные были освобождены.

ГИПНОТИЗЕР

Гравюра Домье

Таким образом, Мэри Эдди, приписывая истерические припадки злокачественному животному магнетизму и требуя в 1878 году в судах Салема наказания предполагаемых виновных, пыталась, по сути, возродить охоту на ведьм. Правда, наряду с признанием черной магии миссис Эдди практиковала и белую магию. Недостающее звено, в пользу которого она ратовала, представляет собой благотворный животный магнетизм, являющийся белой магией в сравнении с вредоносной черной магией колдовства ведьм.

После окончательного организационного оформления своей церкви миссис Эдди порвала с учением Квимби, и этот факт очень оживленно обсуждался в печати. Правда заключается в том, что ни Мэри Бейкер Эдди, ни Финеас Квимби не являлись первооткрывателями христианской науки. Все формы исцеления христианства, разработанные в XIX веке, были в той или иной мере плагиатом, составленным из существовавших ранее религиозных концепций, оккультной медицины и причудливой метафизики. Родоначальники разных культов черпали свой метафизический материал из одного источника.

Отстаиваемый Мэри Эдди принцип профилактики и лечения болезней основан на древней метафизической концепции о том, что материю распознают только по чувственным ощущениям, что материя существует только в сознании, в голове. В действительности материя – не более чем иллюзия. Мэри Эдди пишет[7]: «Сознание – это все, материя – ничто… человек никогда не бывает больным, если здорово его сознание, а материя, плоть больными быть не могут. Ложная вера – это, одновременно, искуситель и искушаемый, грех и грешник, болезнь и ее исцеление. Лечение болезни заключается в убеждении в том, что болезнь есть то, чем она в действительности является, – иллюзией». Подобные идеи высказывались в XVII веке знаменитым английским философом епископом Беркли. Главным средством лечения поражений плоти он считал деготь.

Многие предписания миссис Эдди, высказанные в книге «Наука и здоровье», выглядят отталкивающими для брезгливых чистоплотных людей. Но, приступая к написанию книги, Мэри Эдди, вероятно, столкнулась с трудной проблемой. Согласно отстаиваемой ею гипотезе, тело существует лишь в виде ментальной иллюзии, и если этот взгляд довести до логического конца, то следует отказаться от необходимости мытья. Миссис Эдди воспитывалась в эпоху, когда частое мытье не считалось главной добродетелью даже среди культурных людей, и надо полагать, что и сама она была не слишком брезглива, ибо пишет[8]: «…мыться надо только для того, чтобы поддерживать чистоту тела, а для этого достаточно один раз в день его протереть». В том, что касается ухода за детьми, миссис Эдди утверждает[9]: «Ежедневное обливание младенца не более естественно, чем один раз в день доставать из воды рыбу и покрывать ее грязью, чтобы она после этого лучше чувствовала себя в своей родной стихии».

Осторожность, которую проявляет Мэри Эдди по отношению к воде, была изобретена не ею; эту идею искренне и чистосердечно разделяли очень многие в Средние века. Фридрих Великий редко умывал даже лицо, а в XIX веке поборниками грязи выступали люди куда более выдающиеся, чем миссис Эдди. Так, англичанин Томас Уокер в 1835 году начал эксперимент с целью показать, что отказ от мытья и купания улучшит состояние его здоровья. По прошествии некоторого времени он убедился в том, что мытье действительно является ненужным. Он обнаружил, что отказ от мытья позволил его коже свободно и эффективно дышать. Один французский врач сказал, что в его стране, даже сегодня, многие рабочие, клерки и мелкие торговцы считают купание не столько роскошью, сколько чудачеством. Он приводит слова одного знаменитого французского хирурга, который, по сути, сказал, что во французских госпиталях на чистые коленки смотрят как на признак моральной неустойчивости.

В отношении ухода за детьми Мэри Эдди дает следующий совет[10] (сама она не воспитывала своего ребенка): «Для вашего ребенка не очень важно состояние его желудка, кишечника, не важна пища, одежда и т. д. Единственное, что может повлиять на здоровье вашего ребенка, – это ваше отношение ко всем этим вещам». Это типичное утверждение белой магии.

Недостатки магии – даже белой – проявляются в тех случаях, когда сторонницу христианской науки поражает рак, а она лечит эту болезнь «наукой метафизического исцеления»; ее друзья, и даже муж, с оптимизмом ждут, когда опухоль станет неоперабельной, а потом спокойно смотрят, как она чахнет и умирает. Но такая магия и религия становятся преступными, когда члены семьи приверженцев христианской науки отказываются от введения антитоксина своему ребенку, больному дифтерией. В таких случаях закон иногда находит родителей виновными в преступном небрежении.

Наилучшей чертой христианской науки является оптимизм, которому она учит своих последователей: она учит их не терять присутствия духа в превратностях жизни. Ложность ее заключается в ее метафизике, утверждающей, будто все болезни – от ума. Христианская наука, как и бесчисленные формы лечения верой, существовавшие прежде и те, которые появятся в будущем, едва ли продержится долго. Лечение верой любого типа пробивает себе путь с невероятной силой и напором, но никогда не отличается долговечностью. Многие виды лечения верой привлекали намного больше сторонников, чем христианская наука, но, достигнув зрелости, постепенно угасали и служили после этого источником идей для новых школ религиозных целителей.

В большинстве своем последователи христианской науки образованные, но излишне сентиментальные люди. В целом они не очень начитаны, так как учение миссис Эдди понуждает людей читать только одну книгу – «Наука и здоровье», от многочисленных изданий которой автор получила немалые гонорары. В сфере христианской науки других книг нет, так как миссис Эдди тщательно пресекала любые попытки своих последователей соперничать с ней на литературном поприще. Христианская наука не обращается к бедным людям. Метафизические формы лечения верой никогда не привлекали внимания невежественных и молодых людей. Для них требуются более сильные и харизматические натуры, нежели миссис Эдди.

Хиропрактика – это старая форма лечения верой, получившая лишь новое название. Предшественницей хиропрактики является остеопатия, а остеопатии предшествовало искусство «костоправов». Практика костоправов берет свое начало в глубокой древности. Костоправы считали, что неправильное взаимное расположение костей препятствует правильной циркуляции по телу жизненной силы. Более того, сторонники этих практик утверждают, что могут распознавать вывихи и подвывихи, которые ускользают от внимания обычных врачей. В прежние времена считали, что способность распознавать неправильное расположение костей и вправлять их на место передается по наследству. Правда, теперь этому искусству обучают в многочисленных школах, и все они находятся в Америке. Костоправы всегда добиваются поразительных результатов в лечении, но такие же успехи сопутствовали лечению мощами из Святой земли, а также лечению невероятного числа целителей, представлявших столь же невероятное число культов. В предыдущей главе часто говорилось о том, что у восьмидесяти – девяноста процентов всех больных недуги проходят от любого лечения или вообще без лечения. Но если одному из таких больных стало лучше после сеансов лечения верой, то его выздоровление неизменно приписывают заслугам целителя.

Самым известным специалистом в этой области была миссис Мэпп, жившая в XVIII веке и бывшая современницей Меченого Уорда и шевалье Тейлора. Сама она была дочерью английского костоправа, а ее сестра, знаменитая Полли Пичем, прославилась тем, что вышла замуж за герцога Болтона. Миссис Мэпп поселилась в Эпсоме: она приобрела широкую известность, и среди ее пациентов было много аристократов. В «Журнале джентльменов» за 1736 год сказано: «Внимание общества переключилось с чудес мистера Уорда на одну странствующую даму, поселившуюся теперь в Эпсоме. Сама себя она называет «сумасшедшей Салли», она восхитительно вправляет кости, и у нее собирается столько людей, что город предложил ей сто гиней за продолжение практики еще на год». Миссис Мэпп стала национальной знаменитостью и привлекала всеобщее внимание, где бы ни появлялась. О ней рассказывают одну историю, напоминающую рассказы о Нелл Гвинн. Однажды миссис Мэпп проезжала по Лондону в карете, запряженной четверкой лошадей, и ее, по ошибке, приняли за весьма непопулярную немецкую любовницу короля. Собралась толпа, карету остановили. Миссис Мэпп высунула голову из окна. «Вы что, не узнаете меня, будьте вы прокляты? Я – миссис Мэпп, костоправ». Толпа расступилась и проводила карету приветственными криками.

Хогарт нарисовал нелицеприятную карикатуру на сумасшедшую и, насколько можно судить по рисунку, косоглазую Салли (см. карикатуру Хогарта «Герб гробовщиков, или Собрание врачей» на вклейке). По одну сторону от нее находится Меченый Уорд, по другую – шевалье Тейлор. Эти двое мужчин держат в руках трости с позолоченными набалдашниками – отличительный признак врачей того времени, а миссис Мэпп машет костью. Карикатура называется «Герб гробовщиков». Вот что сказал о миссис Мэпп Персиваль Потт, знаменитый английский хирург XVIII века: «Мы все помним, что сама абсурдность и несбыточность ее обещаний и посулов была равна ожиданиям и доверчивости тех, кто стремился к ней на прием; то были люди всех чинов и званий, от низкорожденных рабочих и механиков до людей, занимающих видное положение в обществе; многие из них не только не колебались в вере в самые экстравагантные утверждения невежественной, необразованной, пьяной дикарки, но даже домогались ее общества; по крайней мере, делали вид, что ее общество доставляет им несказанное удовольствие».

Вправление костей получило свое новое название с легкой руки Эндрю Стилла из Канзаса. Он назвал это искусство остеопатией. Первой его пациенткой стала молодая дама, страдавшая «нервной прострацией». Ее лечили все местные врачи, но безуспешно. Эндрю Стилл, бросив один взгляд на больную и даже толком не осмотрев ее, сказал, что у нее частичный вывих в шейном отделе позвоночника. Он дернул больную за голову, повернул ее несколько раз и сказал, что она поправится, что через некоторое время и произошло. Основываясь на этом случае, Стилл создал целую теорию. Согласно этой теории, все болезни возникают из-за подвывихов позвонков; смещенные позвонки давят на нервные корешки спинного мозга, и в результате препятствия «току жизненной силы по нервам» возникает болезнь. Для того чтобы ее вылечить, достаточно произвести манипуляцию на позвоночнике, покрутить шею или голову. Вся процедура – не более чем «наложение рук», но наложение это выполняется с впечатляющей силой. В Англии и Америке деятельность хиропрактиков и остеопатов разрешена законом, а Америка вообще стала заповедником для всех культов, каким была Европа в Средние века. Характеризуя хиропрактику и остеопатию, «Британский медицинский журнал» пишет: «У стороннего наблюдателя складывается впечатление, что хиропрактики и остеопаты – это всего лишь терминологический трюк для обозначения старых добрых костоправов, которые, правда, оказались достаточно умны для того, чтобы оставить вправления коленей и лодыжек, где результаты их работы видны, и заняться позвоночником, где визуально оценить результаты работы невозможно».

В мозгу основателя остеопатии в конце концов произошел мистический переворот, и, как многие целители верой, он привнес в свою практику религиозный элемент. Касаясь происхождения остеопатии, он утверждал: «Бог – отец остеопатии, и мне не стыдно за это порождение его высшего разума». В отличие от остеопатии основатели и создатели хиропрактики в своей деятельности не ссылались на Божественный авторитет. Они доверились не Богу, а рекламным агентам и уповали на рекламу. Остеопаты, хиропрактики и костоправы – это одно и то же, только под разными названиями.

Теория о том, что все болезни возникают от смещения позвонков, давящих на нервные корешки, не имеет под собой никаких оснований. Во-первых, позвоночник так устроен, что расположенные друг над другом позвонки могут сместиться только в случае их перелома. Если происходит перелом позвоночника и сместившиеся отломки давят на нервные корешки, то единственным симптомом будет паралич. Туберкулез позвоночника может привести к его деформации и образованию горба, но у горбунов, как правило, ничего не болит, и в остальном они могут быть здоровыми людьми.

Аксессуары лечения верой отличаются невероятным разнообразием; все, что может привлечь внимание публики, становится атрибутом лечения верой. Она пользуется в том числе и диетой. Воины некоторых первобытных племен верили, что если они съедят сердце убитого на войне противника или сердце льва, то обретут большую храбрость. Так как храбрость – это сугубо психическое качество, то благотворные результаты не заставляли себя ждать. Эти верования не угасли вместе с первобытным строем, ибо один греческий монах XI века утверждал, что врач, проводивший вскрытие святого Кирилла, съел его печень. Таким образом он желал приобщиться к добродетели покойного святого. Говорят, что маг и странствующий врач попытался лечить нервное заболевание папы Иннокентия VIII, заставив его выпить кровь трех или четырех младенцев. До сих пор бытует мнение, что рыбные блюда полезны для головного мозга; это было ложное приложение ложного открытия мнимого факта, что мясо рыбы по составу очень близко составу человеческого мозга. Такое же нелогичное приложение сопровождало интерес, вызванный открытием витаминов. Эти вещества в форме различных препаратов используются для повышения жизненного тонуса. Установлено, что витамины в большем количестве содержатся в таких распространенных овощах, как, например, помидоры, чем в препаратах.

Однако у помидоров нет соблазнительных свойств пилюль и дрожжевых палочек, к тому же никто не свидетельствует в пользу скромных молчаливых овощей. Именно вера в плесень позволяет добиться с ее помощью результатов, каких невозможно добиться употреблением в пищу равноценного количества фруктов и овощей.

Еще одна форма лечения верой – это «исцеление приспособлениями». Из исторических примеров можно привести «кровать для безболезненного деторождения», и «противоревматическое кресло» Калиостро, и противосудорожные кольца Генриха VIII, но в особенности «тракторы» Перкинса, появившиеся и вошедшие в моду вскоре после революционной войны. Изобретателем тракторов был доктор Элиша Перкинс из Норвича, штат Коннектикут, выпускник Йельского колледжа. Доктор Перкинс был человеком строгих моральных принципов, и его биограф утверждает, что вопреки веяниям того времени он усердно занимался медицинской практикой, «никогда не прибегая к стимуляторам и жгучим спиртам». В те дни галлон ямайского рома стоил несколько пенсов, и в каждом доме хранились его изрядные запасы. В XVIII веке в Америке было немного шарлатанов, хотя многие люди практиковали, не имея врачебных дипломов; они учились у старых практиков и обладали вполне достаточными для того времени медицинскими знаниями. В тот же период Европа буквально кишела вульгарными и наглыми шарлатанами и самозванцами. То, что некоторые из них добирались и до Америки, видно из заметки в «Конститьюшнл газетт» за 1776 год: «Нью-Йорк, 9 марта. Знаменитый доктор Дюбюк, француз, которого в прошлом январе заклеймили здесь за воровство индиго и прочего, отбыл в прошлый четверг на пароходе в Филадельфию и южные колонии. Он выдает себя за дантиста и практикует в колониях под разными именами».

В 1796 году доктор Перкинс запатентовал свои «тракторы». Прибор состоял из двух коротких металлических стержней. Для лечения болезней доктор перемещал стержни по коже пациента. Это было вполне в духе времени, так как в то время весьма популярными стали методы лечения, напоминавшие об электричестве. Незадолго до этого Гальвани показал, что нога лягушки дергается в ответ на прикосновение к ее коже двух прижатых друг к другу полосок разных металлов. Бенджамин Франклин показал, что молния имеет электрическую природу, а Вольта начал экспериментировать с вольтовым столбом, прообразом электрической батареи. «Тракторы» Перкинса привлекли всеобщее внимание, автор начал продавать их в Америке и за рубежом. В Лондоне был основан институт Перкинса. Через несколько лет этот метод лечения постепенно исчез из практики. Было показано, что больные выздоравливали и в тех случаях, когда к их коже прикасались деревянными палочками, говоря, что это «тракторы» Перкинса.

Лечение приспособлениями, основанное на вере, больше, чем другие виды подобной практики, требует постоянных изменений в духе времени. В середине XIX века новшеством стали синие оконные стекла, и их широко продавали как лечебное средство. Больных направляли принимать солнечные ванны, лежа под экраном из синего стекла. Синее стекло перестало излечивать, когда его стали продавать в каждом магазине. Позже стали использовать синие электрические лампы определенной формы. Лечение ими называли (и продолжают называть сейчас) лечением «синим» (а не ультрафиолетовым) светом. Одно из последних приспособлений – прибор для электромагнитного лечения. Он сделан в форме спасательного жилета, надевается на пояс и подключается к сети. Предполагается, что железо, содержащееся в крови, реагирует на магнитный поток. Так как на самом деле это не так, то вся конструкция сильно напоминает усовершенствованную магнитную батарею Месмера. Этот прибор успешно продают людям, которые знают, что в крови есть железо и что магнит притягивает железо, но слыхом не слыхивали ни о Месмере, ни об Элише Перкинсе.

РЕКЛАМА МЭРИ ЭДДИ, РАЗМЕЩЕННАЯ В МЕСТНОЙ ГАЗЕТЕ

Мэри Эдди, бывшая в то время миссис Гловер, предлагает обучить основам христианской науки (второе объявление). Это объявление было напечатано в 1868 году в газете «Знамя света», официальном органе общества спиритуалистов Новой Англии.

Лечение верой, как прошлое, так и настоящее, принимает неисчислимое множество форм, и, вероятно, в будущем этих форм будет еще больше, когда будут возрождаться старые методы под новыми названиями, усовершенствованные в духе последних технических новшеств. Профессиональные дипломированные врачи обычно не занимаются лечением верой, поскольку всякие «мумбо-юмбо», необходимые для того, чтобы впечатлить пациента, опасно приближаются к шарлатанству, что делает их несовместимыми с медицинской этикой. Даже те врачи, которые прибегают к лечению верой на научной основе, например психоаналитики, прибегают к процедурам, которые производят на прочих врачей впечатление фантастических.

Всего несколько поколений назад врачи прибегали к лечению верой чаще, чем их современные коллеги. Те врачи были ближе знакомы со своими пациентами, чем нынешние доктора, но были мало знакомы с научными основами медицины. В рецептах тех практиков можно найти хлебные и сахарные пилюли, а самые горькие лекарства назначались от воображаемых болезней. Специализация современной медицины по отраслям и, в особенности, расширение показаний к госпитализации, привели к сокращению использования этих плацебо для лечения мнимых болезней. Однако их место не заняла «вера во врача», которая была мощным исцеляющим фактором, помогавшим семейному врачу прежних времен. Современный врач может с большим, чем врачи прошлых поколений, успехом лечить серьезные болезни, но при этом обращает меньше внимания на мелкие недомогания, омрачающие существование рода человеческого. Вероятно, современная мода на лечение верой, которое практикуют различные религиозные секты и шарлатаны, есть не что иное, как реакция на невнимание, проявляемое профессиональными врачами в отношении незначительных и мнимых недомоганий.

Глава 14

Лекарство на рынке

Существует тесная взаимосвязь между лекарственным лечением и исцелением верой. Для лечения болезней применяли великое множество различных веществ, но лишь немногие из них действительно оказывают прямое влияние на симптомы заболевания, а некоторые просто вредны для больного. Использование большинства веществ в качестве лекарств зависело от веры в воображаемые целебные свойства, которыми эти вещества должны были обладать. Святые мощи и другие реликвии прежде прикладывали к поверхности тела, и на тех же основаниях «лекарства», обладающие не большей целебной силой, чем святые мощи, теперь назначаются внутрь. Если не считать небольшого количества незаменимых в лечении болезней лекарств, прочие средства, назначаемые для приема внутрь, ничем не отличаются от святых мощей и реликвий, назначавшихся наружно. Преимущество вторых заключается в том, что они оказывают более сильное психологическое воздействие и менее вредны с точки зрения токсикологии.

История большинства медикаментов может быть охарактеризована двумя определениями лекарства, которые можно найти в словарях. Одно из этих определений: «простое лечебное средство. Другое: «вещество, не пользующееся спросом, – лекарство на рынке». Целительные свойства приписывали практически любой субстанции, любому веществу и продукту, когда они были новыми, необычными или труднодоступными. Когда новизна таких веществ пропадает, их перестают использовать в качестве лекарств. Картофель, когда он впервые попал в Европу, был абсолютно новым, редким продуктом, продавали его очень дорого и употребляли не как пищу, а как «лекарство». Предполагалось, что он может помогать (и, скорее всего, помогало) при импотенции, а также является важнейшим ингредиентом любовных напитков. Растворенное в кислоте золото помогало практически от всех болезней, поражающих человеческую плоть. Одним из горячих поклонников хризотерапии был, например, Роджер Бэкон. Поиски подходящей кислоты для растворения золота способствовали значительному прогрессу химии. Жемчуг, мускус, крокодиловый помет, рог единорога, египетские мумии, сарсапарель – все это в то или иное время было модным исцеляющим лекарством, так же как тысячи других субстанций не менее сомнительного свойства. Рецепт лекарства, примененного для лечения сэра Антона, посла королевы Елизаветы при дворе Генриха IV, сохранился в письме, датированном 21 марта 1595 года, где сказано, что «королевские врачи давали ему субстанцию алькармас, составленную из мускуса, янтаря, золота, жемчуга и рога единорога, прикладывали к боку голубя и использовали иные средства, предписываемые врачебным искусством». Сэр Антон умер, вероятно, от пневмонии или аппендицита, но мы не можем сказать, что он умер от лечения, ибо все перечисленные в рецепте вещества и средства являются фармакологически инертными.

До сих пор распространено мнение о том, что лекарства – каким-то таинственным образом – являются необходимой частью лечения любой болезни. Невежественные и суеверные люди недовольны лечением, если врач не назначает им какой-нибудь дурно пахнущий настой или не дает коробочку цветных пилюль. Для таких людей лекарство имеет некий магический смысл; для них это амулет, который они носят внутри и который тошнотой или резями в животе периодически напоминает о том, что они поправляются. Для многих людей любое лекарство, какое они могут проглотить, является полезным от болезни. В этой связи Оливер Уэнделл Холмс рассказывает историю о больном, который обратился к одному бостонскому врачу с жалобами на боль в животе и металлический вкус во рту. При расспросе врач выяснил, что больной принимает какие-то пилюли из найденной им на улице коробочки. Идея заключалась в том, что раз эти таблетки были кому-то назначены для лечения болезни, то в них не может быть ничего вредного, и поэтому человек решил, что их можно принимать, хотя в тот момент у него не было никаких расстройств здоровья. В пилюлях содержалась ртуть. Больной долгое время отравлял сам себя. Правда, вера в необходимость лекарств при лечении всех болезней характерна не только для невежественных людей. Джеймс Уолш пишет о случае, имевшем место с английским философом Карлейлем, которого многие считают самым глубоким мыслителем XIX века. Карлейль, узнав, что его друг Генри Тейлор заболел, немедленно отправился его навестить, захватив с собой лекарства, которые помогли миссис Карлейль, когда она чем-то болела. Карлейль не знал, чем болен его друг, и не помнил, какая хворь приключилась с его женой и по какому поводу она принимала лекарства. Но лекарство ей помогло, а значит, оно поможет и другу. Карлейль даже не подумал о том, что его жена могла страдать недугом, которым по природе не мог страдать Генри Тейлор.

Роль суеверий в выборе нужных лекарств можно проиллюстрировать использованием такой субстанции, как египетские мумии. В Европу остатки египетских мумий попадали в виде смолы, и по своим фармакологическим свойствам ничем от нее не отличались. Тем не менее растертое в порошок вещество мумий было главным ингредиентом многих лекарств, популярных в Средние века и в эпоху Возрождения. Многие мумии были фальсификациями или подделками, и Паре утверждал, что иногда эти мумии «изготавливаются у нас во Франции из тел, снятых с виселиц», но добавляет: «Тем не менее я считаю, что они так же хороши, как и египетские, ибо ни от тех ни от других нет никакой пользы». Мумии были почти универсальным лекарством для всех, у кого было достаточно денег на их приобретение, что можно проиллюстрировать следующим случаем. В 1580 году господин Кристоф дез Юрсен упал с лошади. Для лечения пригласили Амбруаза Паре. Семидесятилетний Паре, несмотря на свой солидный возраст, тотчас вскочил на коня и поспешил к раненому. Придя в сознание, больной спросил Паре, отчего он не прикладывает к ране мумию. В ответ на этот вопрос Паре высказал свое неверие в этот способ лечения, высоко ценившийся практически всеми врачами того времени. Это заявление вызвало сильное недовольство медицинского факультета Парижского университета. Сам Паре, хотя и был на редкость свободен от медицинских предрассудков, тем не менее высказал в своей книге о монстрах и чудовищах весьма курьезные идеи о причинах врожденных уродств. Истории о девочке, которая внезапно превратилась в мальчика, или о живой лягушке, обнаруженной внутри камня, говорят о том, что Паре был истинным сыном XVI века.

Рог единорога был еще одним универсальным средством лечения в Средние века и в эпоху Возрождения. Рог, как можно предположить, принадлежал мифическому единорогу, и добывали его из нарвалов, хотя на самом деле, как правило, это лекарство изготавливали из обычной слоновой кости. Рог единорога продавался по баснословным ценам; кусочек рога в Дрездене стоил в XVI веке 75 тысяч долларов. Рог считался лекарством, несмотря на тот факт, что во рту каждого человека, сохранившего хотя бы один зуб, есть такая же точно ткань. Из-за своей цены рог назначался только богатым аристократам. Когда дофин (будущий Генрих II) женился на Екатерине Медичи, ее дядя, папа Климент VIII, подарил отцу новобрачного, королю Франциску I, рог единорога. Говорили, что рог обладает способностью нейтрализовать подсыпанный в пищу яд, – это была разумная предосторожность для королей и пап того времени. Когда Елизавета, дочь Генриха II, заболела оспой, коннетабль Анн де Монморанси прислал ей для лечения рог единорога. Паре безуспешно пытался упразднить господствовавший при французском дворе обычай макать рог единорога в чашу с королевским питьем для профилактики отравления. Но обычай не был упразднен, а сам Паре навлек на себя нападки и обвинения в скептицизме, на том основании, что если король отказывается расстаться с рогом даже за сто тысяч крон, то это уже само по себе является доказательством пользы рога. В Англии вера в профилактическое действие рога единорога продержалась до правления Карла II, когда Королевскому обществу поручили исследовать, обладает ли качествами универсального антидота чаша, сделанная из рога носорога. Общество дало ответ, что чаша бесполезна в качестве противоядия. Рог единорога не был исключительно европейским лекарством. Например, губернатор Эндикотт одолжил кусочек рога губернатору Джону Уинтропу для использования в медицинской практике.

Другим знаменитым антидотом был безоар, который, как утверждали, помогает при меланхолии и при всех видах отравлений, включая укусы ядовитых змей. Безоары – это камни, образующиеся в кишечнике некоторых животных, в частности козлов. Часто это были желчные камни. Лечебные свойства были приписаны безоарам арабами, носителями множества суеверий, касающихся камней всякого рода. Вера в безоары проникла и в Европу, где люди покупали и носили их при себе, как универсальное противоядие. Королю Франции Карлу IX подарили такой безоар, которым монарх очень гордился. Паре убеждал короля в бесполезности безоара, но король был тверд в вере в целебные свойства камня. Правда, Карл согласился поставить опыт с камнем на осужденном на смерть преступнике. Он послал за профосом и спросил, нет ли у того под рукой осужденного на повешение преступника. Паре пишет: «Профос ответил королю, что у него есть повар, укравший у своего хозяина два серебряных блюда и приговоренный за это к повешению. Король сказал, что желает поставить опыт с камнем, который, как говорят, хорош против всех ядов, и сказал также, что спросит повара, не согласится ли он после оглашения приговора выпить яд, а затем принять противоядие. Повар охотно согласился на это предложение, сказав, что предпочитает умереть от яда в тюрьме, чем от удушения на виду у толпы. Аптекарь дал повару какой-то яд, а затем сразу кусок безоара. Когда оба эти достойных средства оказались у него в желудке, у повара тотчас начались неудержимая рвота и понос, и он принялся кричать, что у него огнем горят все внутренности. Он просил воды, в каковой ему не было отказано. Час спустя, после того, как мне сказали, что повар принял бесценное противоядие, я упросил профоса разрешения посмотреть на страдальца. Профос согласился, послав со мной трех или четырех своих лучников. Я обнаружил несчастного повара стоящим, как животное, на четвереньках. Язык болтался у него изо рта, глаза и лицо сильно покраснели, он был покрыт холодным потом, а из ушей, носа и рта шла кровь. Я заставил его выпить масла, чтобы облегчить его состояние и сохранить ему жизнь, но не добился никакой пользы, ибо было уже поздно, и повар умер жалкой смертью, крича, что лучше было бы ему умереть на виселице. После отравления он прожил семь часов». Паре произвел вскрытие и обнаружил, что аптекарь отравил повара хлоридом ртути. После того как Паре продемонстрировал бесполезность безоара, король приказал сжечь камень на костре. Возможно, король просто почувствовал себя обманутым, так как в те времена под видом безоаров ловкие проходимцы активно торговали обычными камнями. Действительно, в правление английского короля Якова I большое внимание было приковано к судебным искам против ювелиров, которые торговали поддельными безоарами, красная цена которых не превышала нескольких сотен фунтов. Как бы то ни было, использование безоаров прекратилось не сразу, так как из некоторых сообщений явствует, что губернатор Джон Уинтроп, желавший использовать безоар в своей практике, получил его от губернатора Эндикотта, которому камень был подарен господином Хамфри.

ЕДИНОРОГ

Рогу этого сказочного животного приписывали свойство нейтрализовать действие любого яда. Кусочки мифического рога, продававшиеся в Европе в XV и XVI веках, изготавливались из рога нарвала или из слоновой кости

Мумия, рог единорога и безоары будоражили воображение своей необычностью, но даже самые привычные вещества могут возыметь лекарственные свойства, если вызывают необычные или страшные ассоциации. Возьмем для примера такое распространенное и обычное растение, как лишайник. Но как лекарство он переставал быть обычным лишайником – для лечебного применения его надо было соскрести с внутренней поверхности черепа преступника, повешенного в кандалах. Лишайник такого рода включался в фармакопеи вплоть до XIX века.

Лишайник продавали во всех аптеках, а в первом издании Британской энциклопедии лечебным свойствам лишайника была посвящена целая статья. Лишайник можно встретить в рецептах лучших врачей в период от Средних веков до эпохи после американской революции. В поддержку применения лишайника как лечебного средства было приведено множество свидетельств исцеленных больных, страдавших неврозами и истощением. Аналогом лишайника и его соперником в наружном применении был кусочек веревки, на которой повесили преступника. Веревка была собственностью палача. Он нарезал ее на куски и продавал по весьма высокой цене на своеобразном аукционе. Исцеления можно было добиться, проведя веревкой по коже с таким же эффектом, как «тракторами» Перкинса.

В прежние времена для лечения часто использовались неприятные вещества, как правило, потому, что они производили сильное впечатление на пациентов. Эти вещества имели широкое хождение и были популярны благодаря своей дешевизне – они были существенно дешевле мумий, рога единорога, безоаров, жемчуга и растворенного золота, доступных лишь знати. Коттон Матер использовал в качестве лекарства толченых мокриц и платяных вшей, находили лекарственное применение также и сожженные жабы. Когда Роберт Бойль очистил фармакопею от наиболее сомнительных средств, он все же оставил в списке «подошву старого башмака человека, который много ходил». При дизентерии эту подметку надо было истолочь и принять внутрь. Насекомые, жабы и подметки были еще не самыми отвратительными предметами, употреблявшимися в те дни в качестве лекарств. В конце Средних веков европейские аптекари жаловались, что доставляемый им из Египта крокодиловый помет является в большей части случаев подделкой бесчестных торговцев. Плиний в «Естественной истории» серьезно обсуждает целительные свойства менструальной крови. Это средство не только помогает от болезней, но и убивает на расстоянии вредоносных насекомых, а также успокаивает морские штормы. Очевидно, врачи XVI и XVII веков стремились сделать смерть как можно более неприятной для своих пациентов. Когда кардинал Ришелье находился на смертном одре, некая целительница предписала ему лошадиный помет в белом вине, и кардинал послушно пил этот напиток. В XVIII веке французский зубной врач Фошар, немало сделавший для развития стоматологии, советовал своим больным в случае зубной боли полоскать рот мочой. Моча – старое целебное средство, но интерес к нему время от времени возрождается. В XVII веке ее рекомендовала как лекарство мадам де Севинье.

У мадам де Севинье было много медицинских слабостей; она, например, считала «симпатический порошок» сэра Кенельма Дигби «превосходным божественным средством». Этот симпатический порошок был не чем иным, как возрожденной оружейной мазью. Смазка оружия применялась для лечения ран, но ее не наносили на раны, которые просто промывали и перевязывали, а смазывали оружие, которым раны были нанесены. Это эмпирическое лечение широко практиковалось невежественными цирюльниками позднего Средневековья, однако его пропагандировал даже Парацельс, и оно использовалось также и профессиональными врачами того времени. Смазкой обычно служили материалы, сильно действовавшие на воображение, такие, например, как человеческая кровь, жир евнуха и лишайник с черепа казненного преступника. Такое лечение ран часто оказывалось успешным; в самом деле, оно было намного лучше, чем методы, применявшиеся в то время дипломированными врачами. Промытая и перевязанная рана заживает намного быстрее и чаще, и с меньшими инфекционными осложнениями, чем раны, к которым прикладывали употребительные тогда мази.

Симпатический порошок сэра Кенельма Дигби был логическим продолжением «оружейной смазки». Перед этим способом метод Дигби имел то преимущество, что смазывалось не оружие, а пропитанная кровью из раны одежда, ибо нужное оружие не всегда было доступно. Симпатический порошок был завезен в Европу в XVII веке одним монахом, добывшим его на Востоке. Великий герцог Флоренции пытался узнать от монаха секрет порошка, но потерпел неудачу. Дигби посчастливилось оказать этому странствующему монаху какую-то услугу и в благодарность получить секрет симпатического порошка. Сэр Кенельм был англичанин, который в разные периоды своей жизни был адмиралом, богословом, критиком, метафизиком и учеником алхимика. Он интересовался разными медицинскими чудачествами того времени и, как поговаривали, убил собственную жену, накормив ее мясом гадюки для того, чтобы улучшить цвет ее лица. Дигби с большим успехом исцелял своих друзей симпатическим порошком, приложенным к их окровавленной одежде. Если верить «Словарю медицинских знаний», «король Яков Первый, его сын Карл Первый, герцог Бекингем, бывший в то время премьер-министром, и все видные люди того времени были осведомлены об этом факте; сам король Яков изъявил желание узнать секрет этого средства, и по его просьбе сэр Кенельм открыл секрет, и его величество смог лично убедиться в его эффективности в нескольких случаях лечения, каковое оказалось на удивление успешным». Волшебный симпатический порошок есть не что иное, как сульфат меди, или медный купорос, едкое вещество, которое в наши дни иногда применяют в составе глазных мазей для лечения трахомы, но чаще используют для опрыскивания растений, так как купорос губительно действует на паразитирующие на деревьях грибы.

ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ КНИГИ КЕНЕЛЬМА ДИГБИ О СИМПАТИЧЕСКОМ ПОРОШКЕ

В книге детально описана процедура лечения ран погружением пропитанной кровью одежды в раствор сульфата меди без наложения средства непосредственно на рану. Это был вариант метода, при котором смазывалось оружие, а не рана, которую это оружие причинило. Метод, предложенный Дигби, был хорош тем, что для его выполнения было не нужно оружие, которое иногда было трудно достать. При таком лечении раны обычно заживали лучше, чем при наложении грязных пластырей и припарок, которыми пользовались хирурги XVI века

Лечение верой посредством лекарств ныне широко практикуется производителями патентованных лекарств. Эти средства, как правило, назначают не врачи; их принимают люди, которые, читая газетные статьи на медицинские темы, сами ставят себе диагноз и выбирают соответствующее лекарство. Иногда, правда, обходятся и без диагноза. Отвратительные на вкус и запах лекарства теперь уже не требуются, ибо необходимого впечатления добиваются с помощью типографской краски.

Лечение такими лекарствами и исцеление верой производят одинаковые результаты, потому что они оцениваются по одним и тем же ложным параметрам. Больные прикасаются к святым реликвиям и выздоравливают; в итоге они убеждены, что именно реликвия их исцелила. Точно так же больные принимают лекарство и после этого выздоравливают; в результате они убеждены, что исцелились благодаря лекарству. Следствие таких рассуждений нетрудно вывести: практически любое вещество, которое можно принять внутрь, использовалось для лечения болезней. В прошлом единственным поводом для введения в практику какого-либо лекарства была рекомендация тех, кто принимал его или слышал о его приеме. Поэтому путешествия, завоевания, расширение торговли приводили к отысканию и применению все новых и новых лекарств. В Средние века и в эпоху Возрождения лекарства попадали в Европу от египтян, греков, римлян, арабов и индусов, а после открытия Америки и с этого континента.

КЕНЕЛЬМ ДИГБИ О ПРЕНАТАЛЬНОМ ВЛИЯНИИ

Страницы 104 и 105 «Рассуждений» Дигби о симпатическом порошке. На представленных страницах речь, правда, идет не о порошке, а о симпатической силе. В XVII веке вера в отпечаток материнских чувств на плоде все еще сохранялась в виде народного суеверия.

Лекарства, широко применявшиеся в Европе, ввозились туда со всего мира. Для того чтобы бесперебойно поставлять на рынок эти экзотические средства, была необходима устойчивая торговля с дальними странами. Поиск короткого пути в Индию – страну пряностей – привел к открытию Америки. Специи, которых так жаждали европейцы, применяли в большей степени как лекарства, а не как приправы. Европейский вкус не нуждался за обеденным столом в алоэ, опии, перце, сандаловом дереве, персидском ревене и камфаре; торговля специями в действительности была торговлей лекарствами. С IX по XV век эту торговлю контролировала Венецианская республика, ибо после того, как венецианцы нанести поражение своим соперникам генуэзцам, они господствовали на морях до того момента, когда в торговлю специями вмешались португальцы. Падение Константинополя в 1453 году закрыло торговые пути через Восточное Средиземноморье, и на рынке специй господство перешло к испанцам и португальцам. Португальские мореплаватели под водительством Васко да Гамы обогнули мыс Доброй Надежды и высадились в Калькутте. С превосходством Венеции было покончено. Новость о том, что португальские корабли с грузом пряностей пришвартовались в порту Лиссабона, повергла купцов Риальто в панику. В течение следующего столетия Португалия оставалась центром торговли лекарствами. Так же как Васко да Гама, Колумб искал короткий путь в Индию, но вместо Индии открыл Америку. В торговле лекарствами преобладали те страны, которые господствовали на морях. В XVII веке голландцы потеснили португальцев, но потом сами были вытеснены англичанами.

ЭФФЕКТЫ ПРЕНАТАЛЬНОГО ВЛИЯНИЯ

Пример, приведенный Амбруазом Паре. Эти уродливые фигуры должны были проиллюстрировать «историю», слышанную Паре; сам он никогда не видел ни «волосатую деву», ни «черного младенца»

Голландцы сделали попытку монополизировать торговлю лекарствами. Они уничтожали плантации пряностей на не принадлежавших им островах или захватывали эти острова. Для того чтобы монополизировать мускатный орех, они выдерживали семена в растворе извести в течение трех месяцев, чтобы эти семена не прорастали, если их вдруг вздумали бы сажать в других странах. Шестнадцать лет весь урожай мускатного ореха хранился на складах Амстердама. Коннектикутские янки, которых обвиняли в том, что они придумали производство деревянных мускатных орехов, не стали модифицировать пряность, а создали новое лекарство, которое было признано необходимым для лечения разных болезней и сильно благодаря этому подорожало. Все время, пока голландцы контролировали торговлю лекарствами, англичане были вынуждены добывать пряности захватом груженных ими голландских и португальских судов. В битве за господство в этой торговле были «пролиты потоки крови за совершенно безобидную гвоздику». Правда, ни одна из пряностей, так ценившихся медициной двести-триста лет назад, не применяется ныне в качестве лекарства.

Некоторое представление о природе и количестве лекарственных веществ, применявшихся в медицине прошлого, можно получить из отчетов о лечении английского короля Карла II в момент его смерти. Эти отчеты сохранились в архиве доктора Скарбурга, одного из двенадцати или четырнадцати врачей, приглашенных к королю. В восемь часов утра в понедельник 2 февраля 1685 года короля Карла брили в его спальне. Внезапно король вскрикнул и повалился на спину, после чего у него начались сильные судороги. Он потерял сознание, затем ему стало немного лучше, но через несколько дней он умер. Протоколы вскрытий XVII века не отличались полнотой, но можно все же предположить, что король умер от эмболии – то есть от закупорки мозговой артерии оторвавшимся артериальным тромбом. Впрочем, возможно, он умер от болезни почек. Для начала королю выпустили около пинты крови из вены правой руки. Затем на плече сделали надрез и поставили банку, в результате чего отсосали еще около восьми унций крови. После этой убийственной атаки началось лечение лекарствами. Королю ввели рвотные и слабительные средства, а немного погодя еще раз слабительное. За этим последовала клизма, содержавшая сурьму, горечи, каменную соль, листья мальвы, фиалки, свекловичный корень, цветки ромашки, фенхельное семя, льняное семя, корицу, семя кардамона, шафран, кошениль и алоэ. Клизму повторили через два часа, а затем дали слабительное. Голову короля выбрили и наложили на темя вытяжной пластырь. Потом королю дали чемеричный чихательный порошок и порошок из цветков примулы для того, чтобы «укрепить мозг». Продолжили частую дачу слабительных, перемежая их успокоительным питьем из ячменной воды, лакрицы и сладкого миндаля. Давали королю также белое вино, полынь и анис наряду с экстрактами цветков чертополоха, мяты, руты и дягиля. Наружно применяли пластырь из бургундской смолы, а к ногам прикладывали голубиный помет. Королю продолжали давать слабительные и делать кровопускания. К лекарствам добавили дынное семя, манник, экстракт коры вяза, черешневую воду, экстракт цветков лайма, ландыша, пиона, лаванды и растворенный жемчуг. Потом наступил черед корня горечавки, мускатного ореха, хинина и гвоздики. Состояние короля не улучшалось, наоборот, ему становилось все хуже и хуже, и тогда – для оказания неотложной помощи – Карлу дали сорок капель экстракта человеческого черепа для успокоения судорог. В горло королю залили поддерживающую дозу противоядия Ралея; этот антидот содержал невероятное количество травяных и животных экстрактов. Наконец, королю дали безоар. Предоставим слово Скарбургу: «Увы! После ужасной судьбоносной ночи силы нашего блаженного короля истощились до такой степени, что все собравшиеся врачи потеряли надежду и впали в уныние. Видя, что они ничего не могут сделать, врачи прибегли к самым сильным сердечным средствам». Доктора увенчали этот фармакологический дебош тем, что влили в рот умирающему королю смесь антидота Ралея, жемчужного сиропа и нашатырного спирта.

Король Карл был бессилен перед этим лекарственным напором врачей, желавших «использовать все, что возможно, в лечении». Король Яков I был более твердым орешком; он принял слабительное только один раз, а от кровопускания вообще отказался. Говорили, что жизнь Якова, «отчасти благодаря слабой конституции, а отчасти – излишествам в еде, питье и прочим удовольствиям, была одной затянувшейся болезнью». До шестилетнего возраста он не мог ходить, как говорил Майенн, это было следствием плохого молока вечно пьяной кормилицы. Король страдал хроническим катаром, вероятно из-за аденоидов и увеличенных миндалин, у него были нарушения пищеварения и частые приступы колики. Несмотря на это, король много и охотно ел и пил. У Якова были отвратительные зубы, вследствие чего он был вынужден глотать пищу не жуя. Когда король волновался, у него начинался понос, к тому же он страдал периодически кровоточившим геморроем. У Якова был суставной ревматизм, из-за которого он часто падал с лошади. Король страдал подагрой и малярией, но умер он, храбро сопротивляясь лечению. Герцога Бекингема обвинили в отравлении короля, но оправдали за отсутствием улик.

В XVII веке вообще в ядах разбирались лучше, чем в лекарствах. Медицинские свойства лекарственных средств было невозможно оценивать до разработки научных методов такой оценки в XVIII и XIX веках. До этого времени экспериментировали только с ядами, ибо их эффекты всегда определенные и немедленные. Современная фармакология, изучающая действие лекарств, развилась из ранних исследований свойств ядов. Древние знания о ядах касались в основном змеиных ядов. Во всех цивилизациях отбор лекарственных средств и ядов осуществлялся сходным образом. Первыми стали использовать вещества, добытые из ядовитых животных. Ядами гадюки, кобры и водяной змеи смазывали наконечники стрел. Самые ранние фармакологические эксперименты проводили с ядами, которые испытывались на военнопленных и рабах. Хорошо известная история о Клеопатре, которая испытала яд кобры на рабынях, прежде чем подставить руку под змеиный укус, типична для методов фармакологических исследований того времени. Очевидно, Клеопатра не была новичком в медицинских делах. Ей приписывают авторство нескольких сочинений по женским и венерическим болезням. Ее эксперименты с коброй похожи на эксперимент с безоаром, выполненный Паре и Карлом IX. Разница только в том, что в последнем случае животный яд был заменен минеральным.