Помоги проекту - поделись книгой:
Самым энергичным из первых фармакологов был, пожалуй, понтийский царь Митридат, живший во II веке до н. э. Его увлечение фармакологией началось, видимо, под влиянием греков, учившихся у египтян. Древние египетские врачи широко пользовались лекарствами. Эти лекарства были типичны для всякой ранней цивилизации; несколько действительно полезных средств терялись в массе веществ, применяемых на основании чистого суеверия. Для лечения болезней египтяне применяли опиум, морской лук и другие растительные вещества, но не гнушались также и экскрементами и мочой. Говорят, что египтяне считали мочу верной жены наилучшим средством от воспаления глаз. В фольклоре сохранилось множество рассказов о трудности добыть такое средство (или о неэффективности подобного лечения). В течение многих веков медицина Египта не была подвержена чужеземным влияниям, так как древние египтяне казнили любого иноземца, явившегося в страну. Однако с 500 года до н. э. египтяне стали терпеть присутствие чужестранцев. В Египте появились греческие врачи, и под их влиянием египетская медицина пришла в упадок и была вытеснена медициной греческой. К тому времени, когда Александром Македонским была заложена Александрия, от египетской медицины не осталось ничего, за исключением ничтожной алхимии и магии. В Средние века египетская медицина считалась порождением магии и колдовства.
Митридат изучил греческую медицину в Египте, а затем приступил к фармакологическим экспериментам, стремясь найти универсальный антидот против всех ядов. В наибольшей степени Митридат интересовался змеиными ядами, но при этом рассылал своих слуг по всему миру с поручением изыскивать все известные ядовитые вещества. Обнаруженные таким образом яды Митридат вводил рабам, а затем искал противоядия. После смерти царя был обнаружен его рецепт универсального антидота. Это соединение было известно под названием «митридатикум». Из него, путем некоторых изменений, выполненных последующими поколениями врачей, возник терьяк. В эпоху наступившего Средневековья терьяк стал самым употребительным лекарственным средством. Разные модификации терьяка содержали от 36 до 63 ингредиентов, каждый из которых ничего не стоил как лекарство. Главным ингредиентом терьяка было мясо гадюки. Гадюка – это ядовитая змея, но, как и все змеи, она обладает иммунитетом в отношении собственного яда; согласно рассуждениям древних, эта устойчивость могла передаться и человеку, употребившему змею как лекарство. Терьяк назначали как панацею вплоть до первой половины XIX века. Его принимали внутрь при всех болезнях, а наружно назначали для лечения любых ран. В эпоху Возрождения изготовление терьяка имело четко разработанную технологию и находилось под контролем государственных чиновников во избежание подделок. Со временем терьяк стали называть патокой, а затем, когда терьяк вышел из моды, патокой стали называть мелассу. Смесь серы и патоки, которую всего два поколения назад назначали молодым людям в качестве весеннего тонизирующего средства, – это тень старой веры в терьяк.
Основанная Гиппократом за пять столетий до нашей эры разновидность греческой медицины не предусматривала широкого использования лекарств. Но в Александрийском университете греческая медицинская традиция уже предусматривала довольно широкое назначение лекарств для лечения болезней. После падения Коринфа греческие врачи проникли в Рим. Римляне и до того охотно пользовались многочисленными лекарствами. Объединенное влияние греков, александрийцев и римлян привело к практике широкого назначения лекарств.
Растущая важность лекарств заставила Диоскорда составить их список, первую в мире
Лекарства, входящие в список Диоскорда, были приведены в систему Галеном. Эта система стала библией медицины и оставалась таковой вплоть до XVII века. Эта система до сих пор оказывает влияние на медицину, ибо до сих пор предпринимаются титанические усилия для того, чтобы освободить фармакопеи от соединений, содержащих до дюжины бесполезных трав. Такие препараты в наши дни называют галеновыми.
Гален родился в 131 году н. э. в малоазийском городе Пергаме. Медицину он изучил в ранней юности, а затем, в течение восьми лет, переезжал из города в город, накапливая знания. В Пергам он вернулся в возрасте двадцати восьми лет и с помощью влиятельных друзей в руководстве храма получил политическую должность, став врачом гладиаторов. Но через несколько лет в Пергаме начался мятеж, Галену пришлось бежать из города и снова начать странствовать. На некоторое время он задержался в Риме, где быстро приобрел обширную практику, но затем он покинул и Рим, либо опасаясь соперников, либо, как говорили, из страха перед неминуемым приходом чумы. Гален вернулся в Пергам, но вскоре принял предложение императора Марка Аврелия вступить в армию. В войсках вспыхнула чума, и армия была вынуждена вернуться в Рим. Гален снова оказался в городе, который только недавно покинул, но на этот раз он уже был личным врачом императора. В этой должности у него появилось время на исследования и сочинение трудов по медицине.
ГАЛЕН, КНЯЗЬ ВРАЧЕЙ, ВТОРОЙ ПОСЛЕ ГИППОКРАТА
Иллюстрация из книги Амбруаза Паре «Хирургия»
Гален был энергичным экспериментатором, но в его методе был один серьезный изъян: он настаивал на том, что для объяснения каждого феномена должна быть особая теория, которую необходимо создать даже при отсутствии фактической базы. Поверхностные теории Галена вытеснили менее картинный, но более трудоемкий метод Гиппократа, основанный на прямом наблюдении и логическом толковании фактов. Гален разработал сложную теорию болезней и их лечения, основанную на господствовавших в то время метафизических концепциях природы тела. Согласно этой теории, тело, как и вселенная, состоит из четырех элементов – огня, воздуха, воды и земли. Эти элементы представляют качества тела: огонь – жар, воздух – сухость, вода – влажность, земля – холод. Здоровье есть сохранение всех этих качеств в необходимых пропорциях. В здоровом теле уравновешены жар и холод, влажность и сухость. Болезнь наступает при нарушении равновесия между четырьмя элементами. Лекарства необходимы для восстановления должного равновесия. Разные лекарства обладают четырьмя свойствами тела. Одни лекарства охлаждают, другие – нагревают, увлажняют или согревают. Болезни, сопровождающиеся лихорадкой, надо лечить охлаждающими лекарствами, а болезни с ознобом надо лечить лекарствами согревающими. Выбор нужных согревающих, охлаждающих, увлажняющих или высушивающих лекарств определяется характером и интенсивностью болезни. Лекарства обладают этими фундаментальными свойствами в разной степени. Так, горький миндаль согревает до первой степени и высушивает до второй, в то время как перец согревает до четвертой степени, а огуречное семя охлаждает до четвертой степени. Просторечное выражение «холоден как огурец» восходит к учению Галена. Для восстановления необходимых свойств организма Гален ввел в медицинскую практику сложные смеси трав. За последующие столетия ученики Галена, совершенствуя эти смеси, впали в немыслимые крайности. Даже после того, как система Галена была оставлена дипломированными врачами, она продолжала и продолжает существовать в виде домашних травных средств: например, считается, что лавровый чай остужает кровь. Эта система продолжала сохраняться в патентованных средствах, например в овощных смесях Лидии Пинкхем, и даже в наши дни можно разглядеть систему Галена в практике необразованных травников.
Система Галена требует для правильного лечения несколько тысяч лекарств. В состав одного рецепта могут входить сто и больше лекарственных веществ. Собрать, приготовить и сохранить такое количество разных трав – задача не из легких. В Риме врачи собственноручно собирали травы и готовили лекарства. Были, правда, и заготовители лекарств, продававшие свой товар людям, которые не могли воспользоваться услугами врачей. Аптекарская профессия находилась тогда в руках представителей низших классов и ушедших на покой проституток. Помимо того что они продавали травы, эти люди лечили венерические болезни, до которых не снисходили уважаемые врачи.
В течение многих столетий после падения Римской империи врачи продолжали выписывать больным свои оригинальные лекарства. Фактически, только очень недавно большинство врачей перестало это делать. Более того, продолжало господствовать римское отношение к венерическим заболеваниям, и только в самое последнее время их лечение было наконец вырвано из рук знахарей и шарлатанов. Еще в XVIII веке в венском госпитале два раза в год назначали человека (не бывшего врачом) для лечения сифилиса, больных которым собирали в госпитале в течение шести месяцев.
Аптекари в Средние века были не более чем торговцами снадобьями, странствовавшими по ярмаркам, и (подобно аптекарю из «Гамлета») продавали яды и любовные пластыри вкупе с целебными травами. Тем же ремеслом занимались пожилые женщины и повитухи. Первыми европейскими аптеками стали продуктовые лавки, в которых, кроме еды, торговали травами и другими медикаментами. Однако уже в XIV веке отношение к косметике и лекарствам стало более разборчивым и были организованы аптекарские лавки, где торговали медикаментами и средствами, которых не было в лавках продуктовых. Счет, присланный королеве Елизавете ее аптекарем, говорит о многих веществах, которые заказывали аптеки для изготовления лекарств. В счете перечислены: «Лекарство, напоминающее манну Христову, с безоаром и рогом единорога; сладкое мясо с нарубленным ревенем; розовая вода для посла короля Наварры; сушеный барбарис с консервированными дамасскими сливами и другие вещи для господина Ралея (вероятно, для будущего сэра Уолтера Ралея); ароматная вода для крещения сына сэра Ричарда Найтли…» Медикаменты и прочие лечебные средства, поставлявшиеся аптеками, не всегда были предназначены для августейших и высокородных особ, о чем свидетельствует счет, присланный аптекарем Эдварду Николасу в 1633 году:
«Доза очищающих пилюль – 2 шиллинга 6 пенсов
Очищающее для вашего сына – 3 шиллинга
Очищающее для прихожан – 3 шиллинга 6 пенсов
Стакан железистого вина – 4 шиллинга
Доза пилюль для миссис Николас
Слабительное средство – 3 шиллинга 6 пенсов
Порошок для окуривания постельного белья – 4 шиллинга»
Не должно удивлять обилие слабительных в счете, присланном мистеру Николасу. В те времена англичане ели очень мало овощей; основу пищевого рциона составляло мясо и мучная выпечка. О недостатке свежих овощей можно судить по дневнику Пипса; блюда готовились из шести или семи сортов мяса с выпечкой и вином, но овощи упоминаются крайне редко. Следствием такой диеты становились запоры, и поэтому многие регулярно принимали слабительные с интервалами, как правило, в две недели. Тогда, по выражению того времени, принимавший эти лекарства «предавался очищению слабительными». Клизмы стали одной из регулярных и весьма прибыльных статей аптекарского ремесла. Клизмы делал либо сам аптекарь, либо его помощник. Впоследствии эта процедура перешла от аптекарей к цирюльникам.
АПТЕКАРЬ
Гравюра Домье
Убеждение во вредоносности запора и целительности слабительных даже для здоровых людей – древнее как мир. Древние египтяне три раза в месяц принимали рвотные и слабительные средства, руководствуясь убеждением в том, что все болезни обусловлены едой. Рвота и понос были средствами профилактики. Эта древняя теория в наши дни называется теорией «самоотравления». Вера в необходимость регулярного очищения дожила и до наших дней. До недавнего времени врачи назначали слабительное как первое средство почти при всех болезнях, и часто такими слабительными были соли сурьмы или ртути (каломель). В течение многих веков люди были жертвами ничем не оправданной моды на очищение кишечника. Число тех, чью смерть приблизили слабительные, может сравниться только с числом жертв кровопускания как средства лечения болезней. Доктор Санградо в «Жиль Блазе» воплощает моду на кровопускания, расцветшую в XVII веке. Дипломированные врачи в наши дни очень редко назначают кровопускания, и, к счастью, не находится сумасшедших, готовых самостоятельно пустить себе кровь с лечебной целью. Но находится масса людей, самостоятельно принимающих слабительные средства для очищения, упрямо придерживаясь старинного убеждения в том, что запор сам по себе есть болезнь, а не симптом. Но обычно это симптом того, что человек придерживается неправильной диеты или он просто привык к слабительным, каковые регулярно и часто принимает с целью очищения. В XIX веке древняя вера в очищение ради очищения потеряла почву, и, возможно, наступает эра, когда кишечник наконец оставят в покое, предоставив ему самому справляться со своими обязанностями.
МАСКА СМЕРТИ ИЗ ЧУМНОГО ПАМФЛЕТА ДЕККЕРА
Сегодня слабительные средства продаются в аптеках, как правило, без рецепта врача. Раньше аптекари не только продавали лекарства, но и консультировали больных, советовали, какие лекарства следует принимать. Аптекари ставили диагнозы и назначали лечение. Такая практика расценивалась врачами как нечестная, и в XVI–XVII веках в Англии и Франции между врачами и аптекарями велись ожесточенные споры по этому поводу. Во Франции этот конфликт был в XVII веке разрешен в пользу врачей, и аптекари, по крайней мере официально, перестали заниматься медициной. В Англии, напротив, решение было вынесено не в пользу врачей. Общественные симпатии, по меньшей мере тогда, в XVII веке, были на стороне аптекарей. Они остались в Лондоне на своих местах во время чумы, в то время как врачи в большинстве своем сбежали из города. В самом начале XVIII века состоялся небывалый судебный процесс – перед судом предстал аптекарь, самостоятельно назначавший больным лечение. Процесс расколол общество пополам. Врачей поддержали многие видные писатели того времени. Доктор Сэмюель Джонсон сказал, что «он – на стороне милосердия, против корыстных интриг, на стороне упорного учения и против безнравственной узурпации медицинского авторитета». Джонсон имел в виду корыстные интересы аптекарей. Поп так охарактеризовал аптекарей своего времени:
Аптекари победили. Они выиграли суд, и им было разрешено продолжать свою так называемую медицинскую практику до 1866 года, когда измененный закон потребовал специального медицинского образования для права заниматься врачебной деятельностью и выписывать лекарства.
Глава 15
Поворотный пункт
Назначение лекарств ничего не смыслившими в медицине аптекарями и невежественными старухами было не слишком опасно для больных до тех пор, пока в медицине господствовали представления Галена. Дурно пахнувшие отвары и травные настои не приносили больным никакой пользы, но зато от них не было и особого вреда. Собственно, и сами врачи назначали такие же лекарства. Ситуация резко изменилась, когда в качестве лекарств стали применять такие ядовитые вещества, как сурьма и ртуть. Использованием этих веществ во врачебной практике медицина обязана в большой степени Теофрасту фон Гогенгейму, больше известному под именем Парацельса. Этот человек был одной из самых поразительных фигур в истории медицины. Он не только заложил основы современной терапии, но и активно практиковал мистицизм. Современные мистики считают, что он принадлежал к их лагерю, имея мало общего с общепринятой медициной того времени, и врачи по большей части согласны с этим утверждением. Парацельс никоим образом не является единственным врачом, отдавшим дань мистицизму; Эмиль Сведенборг тоже был врачом, и в молодости опубликовал сочинение по анатомии и физиологии, которое высоко оценивали в XVIII веке.
Парацельс родился в 1493 году в Швейцарии. То была эпоха великих реформаторов – Лютера в религии, Везалия в анатомии, Паре в хирургии и Парацельса в терапии. Большую часть своей жизни Парацельс провел в скитаниях по странам Европы, впитывая медицинские воззрения врачей, цирюльников, банщиков, палачей и знахарок для того, как он сам говорил, чтобы «понять чудеса природы». За время своих скитаний он стал великим знатоком медицины, социального дна и мистицизма.
Парацельс приобрел репутацию успешного и знающего врача-практика и в возрасте тридцати двух лет был назначен профессором медицины в Базельском университете. Первое, что он сделал, вступив в должность, – это сжег в лекционном зале труды Галена. Лекции студентам Парацельс читал по-немецки (вместо общепринятой латыни), что привлекало к нему студентов, но вызывало ярость у прочих профессоров и руководства университета. Еще больше раздражало их содержание лекций, которые в конце концов наскучили и студентам. Парацельс восхвалял себя как второго Гиппократа, ополчившись на принципы, господствовавшие в медицине того времени. Выдвинутые им обвинения были справедливыми, но манера их высказывания была тиранической и вульгарной. Парацельс обладал характером интеллектуального задиры, и характер этот отнюдь не смягчился под влиянием общества, в котором он вращался во время своих странствий. Свое отношение к университетскому руководству и студентам он определил таким высказыванием: «У всех университетов меньше опыта, чем у моей бороды, а мой загривок умнее всех моих слушателей». Парацельс принес в лекционную аудиторию кабацкие манеры. Многие его реплики, как говорят, были «либо непристойными, либо маловразумительными».
Через год после прибытия в Базель у Парацельса произошел конфликт с городскими властями, и его привлекли к суду. Грубо оскорбившему судей Парацельсу пришлось бежать из города, чтобы избежать последствий своей наглости. Парацельс возобновил свои странствия и в 1541 году был убит в пьяной драке в Зальцбурге.
АУРЕОЛУС ТЕОФРАСТ БОМБАСТ ФОН ГОГЕНГЕЙМ, БОЛЬШЕ ИЗВЕСТНЫЙ КАК ПАРАЦЕЛЬС
Парацельс был очень популярен среди простых людей, которых он лечил, но врачи того времени его просто ненавидели и поносили, как могли. Возможно, суждения простых людей были более верной оценкой его характера; Паре был любим солдатами, но подвергался оскорблениям со стороны ученых медиков Парижа. Возможно, что не все обвинения, выдвинутые против Парацельса, были обоснованными. Его обвиняли в пьянстве, но в XVI веке в Европе было много пьяниц. Например, Лютера не обвиняли в этом пороке, но характер его был не лучше, чем у Парацельса. Но одно обвинение против Парацельса не выдвигалось никогда – обвинение в распутстве. Враги, не имея возможности его в этом упрекнуть, распространили слух, что в детстве свинья отгрызла ему мошонку.
Медицинское учение Парацельса перегружено массой астрологического, мистического и алхимического вздора. Парацельсу случалось бывать на Востоке, и там, как и в других странах, он приобрел поверхностные познания в метафизике. Однако медицинские идеи Парацельса намного опережали его время. Ни в одном из тогдашних языков не было подходящих слов, и Парацельс, не имея возможности просто и ясно изложить свои мысли, был вынужден прибегать к туманному языку мистицизма. Одним из следствий явилось то, что мистицизм Парацельса стали рассматривать как вклад в теософию, и, вне связи с его важным вкладом в медицину, сочинения Парацельса стали одним из главных источников идеологии религиозных сект и таких тайных обществ, как розенкрейцеры. Но в действительности мистицизм был лишь оболочкой его трудов, ибо, невзирая на мистицизм, Парацельс не верил в одержимость демонами и в сверхъестественное происхождение болезней. В медицину Парацельс внес очень важный и положительный вклад. Он высмеивал абсурдность травяных микстур Галена, заменив их простыми и действенными лекарствами. Парацельс живо интересовался химией, которая в ту пору именовалась алхимией, и большую часть своих лекарственных средств он черпал из минеральных веществ. Среди них была и ртуть.
Парацельс был убежден, что для каждой болезни существует свое специфическое лекарство и его просто надо найти. Но, несмотря на свои декларации, Парацельсу в реальности удалось найти только одно специфическое лекарство, действенное в лечении определенной болезни. Таким лекарством стала ртуть в лечении сифилиса. Парацельс не только первым применил ртуть для лечения этой болезни, но описал ее стадии и отметил передачу его детям.
Сифилис был тогда для Европы новой незнакомой болезнью. Его появление пробило брешь в твердынях Галеновой фармацевтики. Гален был не знаком с сифилисом и не оставил описания лекарств для его лечения. В связи с этим многие врачи поначалу вообще отказывались лечить сифилис. Один врач из Менца писал в 1532 году: «Сначала несчастные, зараженные этим недугом, были изгнаны из общин, так как на них смотрели как на разлагающиеся трупы. Оставленные врачами (которые ни давали им советов, ни навещали их), они бежали в поля и леса и вели там жизнь диких зверей». Было испробовано множество трав, но ни одна из них не действовала на новую болезнь. В отличие от острых заболеваний, когда больной либо умирает, либо выздоравливает, сифилис прогрессирует медленно, поэтому неудачи в лечении сразу становились очевидными. Смолу гваякового дерева туземцы Гаити использовали как лекарство. Эту смолу завезли в Европу и стали широко и безуспешно применять для лечения сифилиса. Испробованы были также сарсапарель и сассафрас, но без видимого эффекта. Пока врачи пытались пользовать сифилис травами или вообще отказывались его лечить, бродячие лекари и цирюльники принялись лечить его ртутью. Успех заставил врачей тоже обратиться к этому средству. Эффективность ртути способствовала популярности идеи о лечении болезней минеральными веществами, выдвинутой Парацельсом.
Эти минеральные вещества были мощными ядами, и – за исключением лечения сифилиса – их применение не давало никаких преимуществ, но было чревато серьезнейшими осложнениями, что было их главным недостатком. Тем не менее, начав применять неорганические вещества, врачи стали назначать их регулярно и в больших дозах. Больным сифилисом ртуть давали внутрь и втирали ее в кожу до тех пор, пока изо рта не начинала обильно течь слюна, не расшатывались зубы, а здоровье постепенно не разрушалось от ядовитого воздействия ртути. Более мягкие растительные слабительные были заменены каломелью, которую дозировали чайными ложками. Виннокаменная соль сурьмы применялась в тогдашней медицинской практике как рвотное и слабительное средство.
Парацельс применял сурьму под названием «стибиум», но позже (в английском языке) это название поменялось и стало общеупотребительным после публикации в 1604 году книги, озаглавленной The Triumphant Chariot of Antimony («Триумфальная колесница сурьмы»). Автором книги значился некий монах по имени Бэзил Валентайн, но едва ли такой человек вообще существовал, и книга, скорее всего, была написана алхимиком. Происхождение названия (английского) «антимоний» следующее. Автор утверждает, что якобы наблюдал, будто свиньи, поедая корм, содержавший сурьму, хорошо прибавляли в весе и нагуливали жир. Это наблюдение навело автора на мысль попробовать дать сурьму монахам, истощенным многодневными постами. Эксперимент был поставлен, но все монахи умерли. Название «стибиум» было заменено на «антимоний», то есть направленный против монахов.
Сначала сурьму очень широко использовали в медицинской практике, но в конце концов выяснилось, что это очень мощный и токсичный яд. Недовольство сурьмой раскололо врачей на два лагеря – одни все же считали сурьму лекарством, а другие – просто ядом. Особенно ожесточенным этот спор был в Париже, и врачам, возражавшим против применения сурьмы, очень помог своими сатирами Мольер. Великий драматург был недоволен врачами, ибо они ничего не могли поделать с его чахоткой, а отчасти из-за того, что он считал, что врачи убили его единственного сына сурьмой. Спор о сурьме был решен, когда король Людовик XIV заболел брюшным тифом. Король проболел две недели, после чего к нему пригласили какого-то врача, который обещал исцелить монарха. Королю дали дозу сурьмы, после чего Людовик выздоровел. Королевское выздоровление снова изменило отношение к сурьме, и ее продолжали применять в медицинской практике вплоть до XIX века.
Когда Наполеон был узником на острове Святой Елены, он страдал каким-то заболеванием желудка – раком или язвой, и его врач попробовал лечить бывшего императора виннокаменной сурьмой, растворенной в стакане лимонада. Наполеону стало очень плохо, и он перестал доверять своему врачу. В следующий раз, когда Наполеон закричал «О, мой желудок!» (Oh, mon pylore!) и прибежавший к нему врач принес стакан с сурьмой, Наполеон украдкой передал его своему слуге Монтолону. Тот выпил напиток и едва не умер. В течение последних нескольких месяцев своей жизни Наполеон отказывался от услуг лечившего его врача.
Возобновление использования сурьмы после выздоровления Людовика XIV от брюшного тифа красноречиво говорит о стиле мышления врачей того времени. Охарактеризовать это мышление можно так: король был болен. Он принял сурьму, и теперь он здоров. Следовательно, его исцелила сурьма. Рассуждения, касавшиеся методов лечения, следовали такой логике начиная с эпохи раннего христианства вплоть до XIX века. Только в XIX веке развитие науки, в частности химии и физики, начало оказывать влияние на медицину. Это влияние заставило врачей задавать такие приблизительно вопросы: «Поправился бы король Людовик XIV, если бы ему не дали сурьму?» Наука требует определенных доказательств, которые можно получить только методом, называемым в наши дни «контрольным наблюдением». Контролируемое наблюдение в медицине требует доказательства того, что излечение произошло именно от назначенного лекарства. С научной точки зрения один только факт выздоровления больного на фоне приема какого-либо препарата ничего не значит, так как улучшение могло иметь место и без лечения, а возможно, произошло и вопреки назначенному лечению. Доказательство, которого требует научная медицина, по сути, очень простое, но на практике это очень нелегкая задача. Для доказательства эффективности сурьмы при лечении брюшного тифа надо сделать одну очень простую вещь: назначить сурьму сотне больных брюшным тифом и зарегистрировать число выздоровевших; в качестве контрольной группы надо взять сто больных брюшным тифом, не назначать им сурьму и зарегистрировать число выздоровевших. Сравнение числа выздоровевших в обеих группах тотчас покажет нам, является ли назначение сурьмы эффективным, бесполезным или вредным.
Этот метод объективной оценки эффективности лекарств был введен в медицинскую практику только в XIX веке. После того как метод был одобрен и стал применяться на практике, из практики постепенно исчезли сотни бесполезных средств, которые веками использовались для лечения болезней. Осталось лишь очень немного средств, обладающих реальной эффективностью. Этот научный принцип отбора лекарственных средств представляется теперь самоочевидным. Но если читатель попытается честно ответить на вопрос о том, каковы его убеждения в политике, экономике, религии, этике и множестве других подобных сфер, в которых он довольно уверенно себя чувствует, и попытается понять, где то «контрольное» наблюдение, на котором зиждутся его убеждения, то он поймет, насколько узким является приложение научного метода к нашей жизни и к нашему мышлению. Это настолько верно, что даже самый ученый экономист может безнадежно путаться в медицинских вопросах, а врач – абсолютно бестолково вкладывать деньги.
Развитие научного метода потребовало полной ревизии медицины. Потребовались изменения преподавания в медицинских учебных заведениях, чтобы подготовить и выпустить поколение новых врачей. Эти изменения происходили медленно, и в то время, пока происходило становление и внедрение научного метода в медицине, рядом с ним развивалась форма лечения, воплотившая в себе самые мистические элементы учения Парацельса. Этот способ лечения был назван его автором, Ганеманом, гомеопатией. Теория гомеопатии зиждется на двух концепциях – утверждении, что «подобное лечится подобным»
Ганеману с его гомеопатией сопутствовал успех, и именно вследствие этого успеха гомеопатическое лечение стали практиковать многие врачи. Секрет успеха не в тех лекарствах, которые применяли и применяют гомеопаты, – они назначают настолько ничтожные дозы, что нет никаких оснований ожидать вообще какого бы то ни было эффекта. Гомеопаты, фактически, вообще не вводят лекарств, ибо Ганеман проповедовал принцип, согласно которому чем меньше доза, тем больше эффект. Если бы Ганеман сказал не «больше эффект», а «лучше результат», то был бы намного ближе к истине, ибо в то время дипломированные врачи давали больным избыточно большие дозы сильнодействующих, а подчас и ядовитых лекарств, то есть причиняли вред своим пациентам. Ничтожные дозы, применявшиеся гомеопатами, не приносили никакой пользы, но зато не причиняли и вреда. Больные соблюдали постельный режим и, как говаривал Паре, «Бог исцелял их». Разницу между гомеопатами и аллопатами, как называли первых дипломированных врачей, можно выразить следующим сатирическим афоризмом: пациенты гомеопатов умирали от болезней, а пациенты аллопатов умирали от лечения.
Мода на гомеопатию была недолгой; вскоре гомеопатию сменила научная медицина, которая показала, что какой-то практической ценностью обладают очень немногие лекарства, но они незаменимы и назначать их надо в достаточных, а не гомеопатических дозах. В 1860 году, когда научная медицина только начинала оказывать влияние на врачебную практику, Оливер Уэнделл Холмс писал: «Отбросьте опиум, предписанный к употреблению, видимо, самим Создателем, ибо мы часто видим алые маки на пшеничных полях. Если Он смог предусмотреть, что будут голодные, коих надо будет накормить, то предвидел Он и боль, которую надо утолить. Отбросьте несколько специфических лекарств, открытых отнюдь не врачами; отбросьте вино, каковое одновременно является пищей, отбросьте пары, производящие чудо анестезии, и – я твердо убежден в этом – всю остальную materia medica, в том виде, в каком ее теперь применяют, можно утопить на дне морском – так будет лучше для человечества и хуже для рыб».
Опиум и анестетики утоляют боль, а специфические лекарства определенно лечат болезни или их симптомы. Во времена Холмса основными специфическими лекарствами был хинин при малярии и ртуть при сифилисе. К этому короткому списку можно добавить наперстянку при болезнях сердца, колхицин при подагре, йод при зобе и ипекакуану при дизентерии. В приведенной выше цитате Холмс говорит, что специфические лекарства «были открыты отнюдь не врачами», и это правда, если не считать ртути, которую в медицинскую практику ввел Парацельс. До выхода на медицинскую сцену научного метода большая часть действительно полезных для больных лекарств была открыта людьми далекими от медицины. Как пишет Холмс: «Медицина… усваивает все из всех источников, которые могут принести хотя бы малейшую пользу тем, кто страдает от болезней или может заболеть от какой-либо причины. От монаха мы узнали, как применять сурьму, от иезуитов – как лечить малярию, странствующий проповедник научил нас удалять камни, солдат – лечить цингу, почтмейстер – прочищать евстахиевы трубы; от доярок мы узнали, как предотвратить оспу, а старая торговка научила нас ловить и уничтожать кровососущих насекомых. Искусство иглоукалывания и прижиганий мы позаимствовали у японских язычников, а лобелию – у американских дикарей».
Холмс, говоря об иезуитах, научивших врачей лечить малярию, имеет в виду открытие свойств хинина. Цинхона, как называли тогда это лекарство, издавна употреблялась перуанскими индейцами для лечения лихорадки. В 1632 году в Европу цинхону как тайное средство доставили иезуиты, а позже Хуан де Вего, врач графа де Чинчоны. Название «цинхона» было дано лекарству в честь графини, которую хинином вылечили от малярии. Европа в то время остро нуждалась в противомалярийном лекарстве – малярия свирепствовала по всему континенту. Александр Македонский умер в Вавилоне от малярии, осложненной алкоголизмом. Французский король Людовик XIV заразился малярией. Вылечили его хинином. В Англии малярией заболел Кромвель. Он не принимал хинин и умер. Считается, что король Англии Яков I тоже умер от малярии. Заболеваемость малярией оставалась очень высокой до того, как выяснилось, что переносчиками болезни являются комары, после чего были разработаны меры борьбы с малярией. Во многих случаях так называемые болотные лихорадки имели малярийную этиологию. Для их лечения с большим успехом и очень широко использовали хинин. Однако даже после того, как удалось справиться со вспышками малярии истреблением комаров рода анофелес, традиция назначения хинина при лихорадках продолжала сохраняться. Хинин был ценен именно благодаря своим противомалярийным свойствам; тем не менее его до сих применяют в виде ингредиентов патентованных лекарств и домашних средств от лихорадки и простуд, не имеющих ничего общего с малярией.
Приблизительно в то же самое время, когда в Европу был завезен хинин, туда попали и такие биологически активные вещества, как табак, кофе, чай, шоколад и овощ – картофель. Первая кофейня была открыта в 1554 году в Константинополе, а в Лондоне – в 1652-м. Кофе в то время стоил приблизительно тридцать долларов за фунт. Табак встретил в Европе не столь теплый прием. В 1624 году папа римский пригрозил людям, нюхающим табак, отлучением от церкви, турки карали за табак смертью, в России по царскому указу тем, кто «пил табак», рвали ноздри, били кнутом и ссылали в Сибирь.
Моряком, который, как утверждает Холмс, «научил бороться с цингой», был капитан Кук, открывший Гавайские острова. В прежние времена цинга была очень широко распространена среди моряков, совершавших дальние плавания, во время которых они питались солониной, не видя ни овощей, ни свежего мяса. Капитан Кук открыл связь между болезнью и диетой. Сегодня нам известно, что цинга возникает из-за недостатка витамина С, одной из пищевых субстанций, которая в небольших количествах необходима для поддержания здоровья и нормального роста. В последние годы были открыты и другие витамины. Один из них называется витамином А. Его нехватка вызывает у детей замедление роста, а у взрослых – изъязвления и воспаление глаз. При отсутствии витамина В развивается неврит, приводящий к болезни бери-бери. Есть витамин, без которого невозможно нормальное размножение. Другой витамин, подобно солнцу, предупреждает развитие рахита. Введение витаминов излечивает болезни, вызванные их отсутствием, но все же витамины нельзя назвать специфическими лекарствами в строгом смысле слова – не более, чем еду назвать лекарством от голодной смерти, железо – лекарством от анемии, йод – лекарством от простого зоба, а поваренную соль – лекарством от тепловых судорог. Эти заболевания возникают от диетического дефицита, который устраняется доброкачественной полноценной пищей – но не лекарствами в узком смысле. Такие болезни являются лишь очевидным проявлением того факта, что организм не может нормально функционировать, если ему не хватает веществ, необходимых для его нормальной работы.
В последние годы ученые стали уделять большое внимание потребностям организма. Следствием такого подхода явилось стремление прежде всего удовлетворить эти потребности, а не перегружать организм лекарствами. В течение столетий внимание врачей почти исключительно концентрировалось на попытках изгнать болезнь из организма лекарствами, как изгоняют ядом крыс из погреба. Современные методы лечения, однако, возвращают нас к временам Гиппократа, к лечению солнечным светом, ваннами, свежим воздухом и нормальным питанием, с помощью которого организм самостоятельно справляется с болезнью. Одним из величайших достижений современной медицинской науки является открытие веществ, необходимых для нормального функционирования организма, и открытие болезней, которые возникают вследствие отсутствия таких веществ. Витамины, железо, солнечный свет и йод – это лишь один аспект проблемы.
Есть еще такие вещества, которые вырабатываются самим организмом, и их дефицит приводит к заболеванию.
Было обнаружено, что расположенная на шее щитовидная железа образует секрет, который синтезируется железой только при достаточном поступлении в нее йода. Таким образом, йод является веществом, необходимым для поддержания здоровья. Однако было также обнаружено, что у некоторых людей щитовидная железа не способна образовывать свой секрет, несмотря на достаточное поступление йода. Вследствие такой недостаточности железы у детей, страдающих ею, развивается болезнь, известная как кретинизм. Ребенок перестает расти; тело его остается маленьким и со временем подвергается уродливым деформациям. Отмечается также выраженная умственная отсталость. Когда-то в Европе было множество учреждений, в которых ухаживали за кретинами. Теперь в таких учреждениях нет надобности, ибо больным детям, после выявления болезни, начинают давать экстракт щитовидных желез овец. Если лечение начать в раннем возрасте, то у ребенка восстанавливаются нормальные пропорции тела и исчезает умственная отсталость. Введение экстракта щитовидной железы должно в таких случаях продолжаться всю жизнь, в противном случае у больного может развиться микседема. Микседема – это характерная для взрослых форма кретинизма, развивающаяся в зрелом возрасте. Больные прибавляют в весе. Кожа их становится одутловатой и сухой, волосы выпадают, а сами они становятся вялыми и заторможенными. Назначение таким больным экстракта щитовидной железы восстанавливает их здоровье.
Применение инсулина для лечения сахарного диабета – это еще один метод восполнения дефицита в организме и лечения болезни, возникающей вследствие этого дефицита. При диабете организм теряет способность усваивать содержащийся в пище сахар. Эта неспособность возникает из-за того, что поджелудочная железа секретирует слишком мало инсулина и содержание его в крови снижается. Инсулин, который вводят больным диабетом для восполнения дефицита, получают из поджелудочных желез овец. Если больному диабетом вводить достаточное количество овечьего инсулина, то симптомы болезни смягчаются, как смягчаются симптомы кретинизма при введении экстракта щитовидной железы, симптомы цинги при употреблении свежих фруктовых соков, а симптомы рахита – под воздействием солнечного света. Но ни инсулин, ни экстракт щитовидной железы не являются специфическими лекарствами в строгом смысле слова. Их введение – это всего лишь восполнение дефицита этих веществ в организме. Введение этих веществ должно осуществляться либо пожизненно, либо до тех пор, пока в самом организме не возобновится их образование.
Еще одним средством такого же рода является печень в лечении пернициозной анемии. Эта болезнь, как и все другие виды анемий, проявляется уменьшением содержания в крови окрашенного в красный цвет вещества, но, в отличие от анемий другого происхождения, пернициозная анемия не поддается лечению железом. С течением времени у больных развиваются параличи, слабость, а затем наступает смерть. Только недавно было установлено, что употребление в пищу печени или экстрактов печени излечивает эту болезнь.
Использование материалов животного происхождения – щитовидных желез, поджелудочных желез и печени – в качестве лекарств, на первый взгляд напоминает приобретение храбрости после употребления в пищу сердца льва. Но эта древняя вера поддерживалась всего лишь суеверием; первобытные люди не ставили контролируемых экспериментов. Научные методы и контролируемые испытания должны были показать ложность тех суеверий и подтвердить необходимость и обоснованность лечения инсулином, экстрактом щитовидной железы и печенью. Но даже сегодня простонародное, а подчас и врачебное воображение бывает захвачено и увлечено употреблением в пищу животных экстрактов. Суеверия возрождаются в форме идей об омолаживании стариков введением экстрактов мужских половых желез. Суеверия изживаются с большим трудом, особенно если они подогреваются вполне естественными желаниями. Древние евреи укладывали своих одряхлевших патриархов в постель с юными девами, излучавшими якобы жизненную энергию. У Мохаммеда было две жены – семи и девяти лет от роду – ради укрепления ослабевшей мужской силы. Понсе де Леон искал источник юности. Некоторые врачи XVII века пытались омолаживать пациентов переливаниями крови, а один алхимик эпохи Возрождения состарился в поисках эликсира жизни.
Глава 16
На пути к высокой цивилизации
Иногда великие открытия просто носятся в воздухе, и многие предчувствуют созревание их благотворных плодов. Так, еще до того, как Луи Пастер продемонстрировал принципы бактериальной инфекции, Земмельвейс разработал способы профилактики родильной горячки, а Листер ввел в хирургию принцип антисептики. Оба этих новшества принесли неоценимую пользу в тех областях, в которых они были использованы. Земмельвейс не понял, что его метод предупреждения родильной горячки может быть и средством профилактики хирургической инфекции. Когда этот факт был открыт Листером, автор не понял, что его идею о находящейся в воздухе заразе можно перенести на распространение инфекционных заболеваний. Ни один из этих новаторов не осознал значимость разработки понятий об общих принципах бактериальной инфекции. Эту миссию они оставили Пастеру. Он открыл основополагающий принцип и показал, что его можно приложить ко всем инфекциям и ко всем заразным болезням. Если Листер произвел революцию только в хирургии, то Пастер произвел революцию в медицине.
Бактериальной инфекции мы уже касались в предыдущих главах, но открытие принципов инфицирования будет здесь изложено более подробно, так как это выдающийся пример использования научного метода в медицине. Труды Пастера стали плодом длительного и трудоемкого приложения научного метода, что было тогда большой редкостью в сфере медицины. Сила, которой обладает научный метод во внедрении прогресса в медицину, никогда не была продемонстрирована с большей ясностью, нежели теми изменениями, которые произошли в медицине после открытий Пастера.
Умер он в 1895 году.
В результате работ Пастера люди, впервые в истории, смогли осознанно бороться с заразными инфекционными болезнями. Как следствие этих трудов, появилась медицинская наука совершенно нового типа. На первый план вышла профилактическая медицина. Профилактика, призванная предупредить болезни, потеснила лечение. Лечение стало попыткой преодолеть то, с чем не успели справиться методами профилактики. Меры предупреждения инфекционных болезней стали сильнейшим оружием в руках современной цивилизации в битве за улучшение жизни человечества. Если цивилизация даст себе труд использовать это оружие в полной мере, то лечение инфекционных болезней исчезнет, ибо сами болезни просто перестанут существовать.
Пастер был французским химиком, а не врачом. Первые его работы были посвящены изучению кристаллов двух форм виннокаменной кислоты, содержащейся в вине. Потом Пастер заинтересовался болезнями вина, а затем, шаг за шагом, болезнями насекомых, домашних животных и, наконец, человека. На каждой из этих стадий он делал замечательные открытия, и любой его вклад в науку мог бы принести ему неувядаемую всемирную славу. Болезнь вина, привлекшая внимание Пастера, была для Франции серьезной экономической проблемой. В здоровом вине виноградный сок сбраживается в алкоголь, а больное вино загнивает и становится горьким и клейким. Для начала Пастер изучил процесс брожения и нашел, что оно вызывается дрожжами, которые, как говорил Пастер, являются «такими же живыми существами, как вы. Дрожжи едят сахар, как вы едите пищу, а затем выделяют в отходы алкоголь и угольную кислоту, как вы в процессе пищеварения избавляетесь от ненужных веществ, использовать которые организм не может».
Изучение ферментации (брожения) вина привело Пастера к идее о невозможности спонтанного самозарождения. Это была излюбленная тема тогдашних философов и метафизиков. Вопрос, коротко говоря, заключался в следующем: все ли живые существа возникают из семян и яиц, в которых жизнь уже существует, или жизнь может возникать в косной материи, то есть спонтанно зарождаться? Преобладало мнение о том, что спонтанное зарождение возможно и что блохи, вши, мухи и черви самостоятельно зарождаются из неживой материи гниющих органических веществ. Изобретение микроскопа позволило увидеть бактерии, и многие философы и метафизики стали считать, что и эти микроорганизмы способны к самозарождению из неживой материи. Пастер решил проблему самозарождения, поставив контролируемый эксперимент. Он наполнил две емкости способным к ферментации раствором. Содержимое одной емкости он вскипятил, убив тем самым там все живое, и запечатал емкость так, чтобы в нее не попадала пыль. Жидкость в контрольной емкости он тоже вскипятил, но после кипячения не стал запечатывать, то есть пыль могла свободно попадать во вторую емкость. Жидкость могла свободно бродить под воздействием дрожжей и бактерий, которые проникали в вино вместе с пылью и начинали размножаться в благоприятных условиях. Жидкость в первой емкости осталась стерильной. Жизнь в ней не возникла. Таким образом, Пастер установил, что живые организмы не возникают спонтанно из неживой материи. Он также показал, что организмы, вызывающие брожение или гниение, должны быть занесены в раствор из наружных, внешних, источников. Иными словами, непременным условием начала брожения или гниения является предварительное присутствие в растворе инфицирующих микроорганизмов.
Вооружившись этими идеями, Пастер вернулся к изучению испорченного вина. Исследовав вино, он обнаружил в нем бактерии. Теперь он мог сказать производителям вина: «Эти крошечные, похожие на палочки тельца (бактерии) являются причиной болезни ваших вин. Они попадают в вино из воздуха, и если условия в вине оказываются для них благоприятными, то они начинают размножаться и расти, то есть вызывать нездоровую ферментацию так же, как дрожжи вызывают здоровое брожение». Далее Пастер показал, что микроорганизмы, вызывающие болезнь вина, можно убить нагреванием. Процесс нагревания до температуры, достаточной для того, чтобы убить бактерии, но недостаточной для того, чтобы испортить напиток, называют теперь пастеризацией. В наши дни пастеризации по большей части подвергают молоко. После того как было установлено, что инфекционные болезни человека, по сути, ничем не отличаются от «нездоровой ферментации» вина, было также обнаружено, что молоко часто бывает источником заражения туберкулезом, брюшным тифом, септической ангиной и другими болезнями.
Следующим объектом внимания Пастера стала болезнь шелковичных червей. Так же как в случае болезни вина, болезнь шелковичных червей была для Франции серьезной экономической проблемой, так как производство шелка было одной из главных отраслей промышленности Франции начиная с эпохи Генриха IV. В 1849 году среди шелковичных червей разразилась настоящая эпидемия, вследствие которой ежегодные доходы от продажи шелка уменьшились с пяти миллионов долларов до трети миллиона. Шелкоткацкая промышленность всего мира оказалась под угрозой уничтожения, ибо из Франции болезнь распространилась на Испанию, а оттуда перекинулась на Турцию, Сирию и Китай. По просьбе правительства Франции Пастер занялся изучением причины болезни. В течение пяти лет Пастер работал над этой проблемой, применяя трудоемкие и кропотливые научные методы. В конце концов он открыл, что шелковичные черви страдали двумя инфекционными болезнями; в обоих случаях были предложены профилактические меры – и отрасль была спасена.
В течение всех пяти лет Пастера нещадно критиковали за медлительность; но, несмотря на критику и тяжелую болезнь, он продолжал упорно работать. За то время умерли две дочери Пастера, а сам он был частично парализован. Французское правительство обеспечило его первоклассной лабораторией и положило жалованье в пятьсот долларов в год. Эта забота помогла ему выдержать превратности судьбы, но наибольшее удовлетворение принесло ему полученное в то время письмо Листера. Листер ввел в хирургическую практику антисептику и тем самым произвел в хирургии революцию. Листер писал Пастеру, что антисептика стала приложением открытых им причин брожения и порчи вина. Листер считал, что раневая инфекция возникает по той же причине, что и болезнь вина.
Только в 1875 году Пастер наконец принялся за изучение заразных болезней животных. Так же как в случаях болезней вина и шелковичных червей, тому были веские экономические причины.
Во Франции, среди овец, разразилась эпизоотия сибирской язвы. Было известно, что болезнь вызывается сибиреязвенной бациллой, но средств предупреждения эпидемий в то время не существовало. За решение этой проблемы и взялся Луи Пастер. Работая с сибирской язвой, Пастер сделал единственное в своей жизни случайное открытие. То было открытие первостепенной важности, так как не только привело к обнаружению средства профилактики эпидемий сибирской язвы, но и открыло путь к созданию вакцин для борьбы с другими инфекционными болезнями. В то время Пастер изучал также птичью холеру. Микроорганизм выделили и выращивали в бульонной культуре. Для того чтобы поддерживать активный рост бацилл, бульон приходилось часто менять. Если этого не делать, то бактерии отравляются собственными выделениями так же, как дрожжи отравляются выделяемым ими алкоголем и со временем теряют активность и перестают размножаться. Пастер возобновлял культуры, перенося небольшое количество микробов из старого бульона в свежий. Потом несколько капель зараженного бульона помещали на хлеб и скармливали курам, которые неизменно погибали от холеры. В ходе одного эксперимента, по счастливой случайности, курам скормили бациллы из старой культуры, среду которой не меняли много дней. К удивлению сотрудников пастеровской лаборатории, эти куры не подохли; правда, они несколько дней болели, но потом выздоровели. Пастер решил накормить их бациллами из свежего бульона. Куры, получившие ослабленные бактерии, не заболели от смертоносных бацилл, вскормленных на свежем бульоне. Куры приобрели иммунитет, переболев инфекцией, вызванной ослабленным штаммом холерных бацилл. Пастер много раз повторил опыт с неизменным результатом. Таким образом был установлен принцип бактериальной вакцинации.
После этого Пастер использовал этот принцип для разработки вакцины против сибирской язвы у овец. Для этого выращенные в культурах сибиреязвенные бациллы затем ослабляли таким же способом, что и бактерии птичьей холеры. Ослабленные бациллы вводили овцам. Овцы выживали и становились невосприимчивыми к вирулентным штаммам возбудителей сибирской язвы. Пастер объявил о своем открытии и сразу столкнулся с мощной оппозицией. Общество потребовало публичной демонстрации метода, и Пастер принял этот вызов.
Стадо из пятидесяти овец было разделено на две группы по двадцать пять животных каждая. Двадцати пяти подопытным животным ввели культуру ослабленной сибиреязвенной бациллы; двадцати пяти животным из второй группы не вводили ничего. Спустя некоторое время животных обеих групп заразили вирулентным штаммом возбудителя сибирской язвы. Сравнение смертности в обеих группах сразу должно было показать, насколько ценен такой метод вакцинации. 2 мая 1881 года в Пуйи-ле-Фор собралась огромная толпа овцеводов, ветеринаров и врачей. В их присутствии Пастер ввел вакцины двадцати пяти овцам первой группы. В большей дозе вакцина была им введена 17 мая. Через две недели животным обеих групп ввели вирулентный штамм бациллы. 2 июня снова собралась толпа, чтобы своими глазами оценить исход опыта. Все овцы, получившие вакцину, были живы; все овцы контрольной группы погибли.
Открытия Пастера принесли неоценимую пользу винной, шелкоткацкой промышленности и овцеводству. Английский биолог Хаксли по этому поводу сказал, что «одних этих открытий с лихвой хватило бы на то, чтобы покрыть убытки от репараций в пять миллионов, которые Франции пришлось выплатить Германии в 1870 году». Но работа Пастера на этом не закончилась. Теперь перед ним стояла еще более трудная проблема – разработка приложения открытых принципов к профилактике заболеваний человека. Для этой цели было выбрано бешенство, или водобоязнь. В то время эта болезнь встречалась у животных намного чаще, чем в наши дни, и нередки были случаи заболевания людей. Несмотря на то что как причина смерти бешенство встречалось очень редко, люди испытывали перед ним буквально суеверный страх. От других инфекционных болезней был шанс выздороветь, но бешенство неизбежно приводило к смерти. В ходе длительной серии экспериментов Пастер установил, что вирус бешенства фиксируется в нервной системе. Ученый не стал выделять микроорганизм в чистом виде, собственно говоря, с уверенностью выделить его невозможно и сегодня, и поэтому не мог получить вакцину – то есть ослабленный штамм в бульонной культуре, – как это было сделано в случае птичьей холеры и сибирской язвы. Пастер выращивал вирус в нервной системе живых кроликов. После того как кролики погибали от бешенства, их спинной мозг высушивали и тем самым ослабляли вирус. Затем высушенный спинной мозг измельчали и взвесь вводили здоровым кроликам. После этого животные становились иммунными к истинному бешенству. При заражении бешенством болезнь проявляется по прошествии инкубационного периода длительностью три недели или больше. Иммунитет после введения вакцины развивается намного быстрее. Следовательно, профилактика бешенства возможна даже в тех случаях, когда заражение уже имело место.
Первым пациентом Пастера стал Жозеф Мейстер, девятилетний мальчик из Эльзаса. Ребенка в четырнадцати местах покусала бешеная собака. Пастер долго колебался, не решаясь ввести вакцину ребенку из опасения, что она может причинить ему вред, но в конце концов ученого убедили произвести опыт, так как в противном случае Жозеф неминуемо умер бы от бешенства. Пастер ввел новое профилактическое средство, и мальчик не заболел. Вскоре после этого к Пастеру привезли еще одного больного. Четырнадцатилетний подпасок по имени Берже Гюпиль пытался спасти от бешеной собаки маленького ребенка, но был сам ею искусан. Вакцина Пастера спасла его от смерти. Во дворе Института Пастера стоит статуя, изображающая мужественного подростка, борющегося с бешеной собакой.
После этих двух успешных случаев профилактики бешенства к Пастеру начали со всей Европы съезжаться люди, покусанные бешеными собаками. Первыми американцами, получившими спасительную вакцину, стали четверо детей из Ньюарка (штат Нью-Джерси). Дети приехали в Париж в декабре 1885 года, спустя полгода после того, как Пастер ввел вакцину Жозефу Мейстеру. В следующем году образец вируса был отправлен в Америку.
Ни одно из своих открытий Пастер не использовал для лечения болезней. Все разработанные им методы были чисто профилактическими. Выявление причины инфекционных болезней сделало возможным появление превентивной (профилактической) медицины. Профилактические мероприятия сделали самые нездоровые кварталы наших городов более здоровыми, чем дворцы всего столетие назад. Профилактические методы, использованные в общественном здравоохранении, повлияли на развитие цивилизации больше, чем любые другие новшества. Многие методы профилактики оказываются важны как для отдельных людей, так и для общества в целом. Вакцинация против брюшного тифа, дифтерии, скарлатины, а с недавнего времени и против туберкулеза – это примеры индивидуальной профилактики. Сифилис стал одной из первых болезней, для которой была разработана действенная профилактика. До этого предпринимались бесчисленные, но безуспешные попытки каким-то образом взять под контроль и обуздать эту болезнь. Профилактика сифилиса была разработана русским биологом Мечниковым, учеником Пастера. В 1906 году Мечников объявил, что сифилис можно предотвратить, если втереть в инфицированное место мазь, содержащую тридцать три процента каломели. Правда, эффективность вакцинации можно было гарантировать только в том случае, если втирание производилось в течение нескольких часов после заражения. Мечников разработал свой метод профилактики в опытах на человекообразных обезьянах и на добровольцах. Профилактика действительно оказалась эффективной. В 1909 году Мечников получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине.
Приложение открытых Пастером принципов привело также к созданию дифтерийного антитоксина. Антитоксин, хотя он и не является лекарством, стал одним из немногих специфических средств лечения дифтерии. В принципе дифтерия – это всего лишь местное воспалительное поражение горла. Дифтерия была бы не более опасна, чем тяжелая ангина, вызываемая другими микроорганизмами, если бы возбудители дифтерии, размножающиеся на поверхности органов, не производили токсин, или яд, который может проникать в кровь и поражать нервную систему и сердце, что во многих случаях приводит больного к смерти. В течение многих столетий дифтерию считали одной из самых опасных детских болезней. До недавнего времени для ее лечения не существовало никаких средств. Люди, перенесшие дифтерию, выживают, потому что в их крови образуется антитоксин, который нейтрализует яд дифтерийных бацилл. Впоследствии эти лица приобретают иммунитет против дифтерии, потому что в их крови сохраняется образовавшийся антитоксин. Этот антитоксин прямо противодействует эффектам дифтерийного токсина, то есть является, в полном смысле слова, антидотом (противоядием). Если лошадям вводить, постепенно повышая дозу, дифтерийный токсин, выделенный из живых возбудителей, то в крови животных вырабатывается антитоксин. Выработанный антитоксин циркулирует в крови иммунизированных животных. У лошадей малыми порциями забирают кровь, готовят сыворотку и после нескольких этапов дальнейшей обработки получают коммерческий препарат антитоксина. Если эту сыворотку ввести ребенку, страдающему дифтерией, то всосавшийся токсин нейтрализуется, и развитие болезни прекращается.
Дифтерийный антитоксин врачи получили в год смерти Пастера. В том году, то есть в 1895-м, умирало пятьдесят процентов детей, заболевших дифтерией. В течение пяти лет после введения в практику антитоксина смертность снизилась до двенадцати процентов. С тех пор смертность от дифтерии неуклонно снижается, по мере того как люди начинали по достоинству оценивать эффективность прививки, которую применяют теперь повсеместно. Раньше смерть от дифтерии воспринималась как нечто обыденное, но теперь единственная смерть в городе от этой болезни становится предметом общественного разбирательства.
К сожалению, немногие бациллы продуцируют яды, которые можно нейтрализовать антитоксином. Большинство бактерий очень слабо проявляют свое присутствие в крови. При некоторых болезнях возбудителей можно обнаружить с помощью серологических (сывороточных) тестов, благодаря чему стала возможна диагностика таких заболеваний. Так, например, произошло в случае с сифилисом. Сывороточный метод диагностики этой болезни был разработан Вассерманом, и поэтому метод диагностики получил название «реакция Вассермана». Метод основан на том, что в крови больного сифилисом находится вещество, разрушающее красные кровяные тельца (эритроциты) в крови барана. Такого разрушения не происходит, если в реакции используют кровь человека, не страдающего сифилисом. До введения в практику реакции Вассермана не существовало надежных методов диагностики сифилиса после того, как миновали его ранние стадии, а кроме того, было невозможно оценить эффективность лечения. Но теперь мало существует болезней, диагностировать которые можно с точностью, с какой теперь диагностируют сифилис с помощью реакции Вассермана. Результатом широкого применения реакции Вассермана стало уяснение того факта, что сифилис встречается гораздо чаще и течет более упорно, чем думали раньше, и что поздний сифилис приводит к развитию многих расстройств и болезней, которые раньше считались не связанными с сифилисом. На поздних стадиях болезни во многих органах возникают опухолеподобные разрастания, «гуммы», нарушающие деятельность органов, в которых они располагаются. При этом возникают симптомы, вовсе не характерные для сифилиса. Гумма может симулировать злокачественную опухоль, в связи с чем выполняют ненужную хирургическую операцию. Во всех таких случаях реакция Вассермана указывает истинную причину расстройства, и появляется возможность избежать напрасной операции.
Установление правильного диагноза болезни – это, пожалуй, самая ценная услуга, какую врач может оказать больному. Правда, многие пациенты недооценивают важность правильной диагностики. Они больше уповают не на название болезни, а на исцеление. Они ждут от врача не диагноза, а операции или таблеток. Больные не могут понять, что если врач не может определить болезнь, то он не может ее лечить. Установление верного диагноза позволяет врачу выбрать из многих болезней, вызывающих сходные симптомы, именно те, против которых у медицины есть действенные средства. Кроме того, что не менее важно, верный диагноз позволяет выявить болезнь на ранней стадии, когда, даже не имея радикально действующих лекарств, врач может предложить средство, обрывающее течение болезни. Так, не существует лекарств, вакцин и сывороток для лечения туберкулеза, но при выявлении болезни на самой ранней стадии ее прогрессирование можно остановить. Если же болезнь не выявлена, то ее прогрессирование неизбежно приведет к инвалидности или смерти.
Точно так же не существует методов лечения склероза артерий, но повышение артериального давления, которое развивается за месяцы, а иногда и за годы до склероза, можно выявить и лечить. Таким образом, можно предупредить склерозирование артерий. Рак обычно бывает излечим на ранней стадии, когда возможно хирургическое удаление опухоли. В поздних стадиях рак – безусловно смертельное заболевание. В большом проценте случаев жизнь и смерть больного зависит от ранней диагностики. Правда, на ранних стадиях распознают, как правило, только поверхностно расположенные опухоли. Создание диагностического анализа крови на рак, равного по надежности реакции Вассермана на сифилис, позволит ежегодно спасать тысячи жизней. И самое главное, для этого потребуется лишь улучшение качества диагностики.
В процессе улучшения диагностики сифилиса выяснилось, что старые методы его лечения были отнюдь не так эффективны, как думали раньше. Около четырехсот лет назад Парацельс впервые применил ртуть для лечения сифилиса, и в течение всего этого времени врачи были уверены, что ртуть действительно излечивает сифилис. Джон Гунтер осознанно заразил себя сифилисом для того, чтобы его изучить; он был уверен, что сможет вылечиться ртутью. Позже Гунтер умер от болезни сердца; несомненно, в данном случае речь шла об осложнении позднего сифилиса. После того как в медицинскую практику была введена реакция Вассермана, стало ясно, что полностью вылечить сифилис ртутью часто оказывается невозможно. Ртуть смягчает симптомы болезни, но не способна уничтожить все спирохеты. Отсроченные эффекты болезни развиваются, несмотря на лечение, и этим эффектам прежде приписывали другие причины. Только в последнее время стало ясно, что паралич, атаксия и определенные формы поражения сердца развиваются вследствие сифилиса. Раньше считали, что, переболев один раз сифилисом, человек приобретал пожизненный иммунитет против повторных заражений. После того как для лечения сифилиса стали применять сальварсан и болезнь, наконец, поддалась полному излечению, обнаружилось, что после перенесенного сифилиса не остается стойкого иммунитета, и человек может заболеть им снова. Прежняя убежденность в стойком иммунитете была основана на том, что, поскольку ртуть не излечивает сифилис, постольку заболевание продолжалось, и повторное заражение было поэтому невозможно.
Диагностика сифилиса, основанная на реакции Вассермана, показала, что необходимо средство более действенное, чем ртуть. Реакция Вассермана была введена в практику в 1907 году; пять лет спустя Эрлих объявил об открытии эффективности сальварсана в лечении сифилиса. Открытие сальварсана стало отчасти доказательством одного из утверждений Парацельса. Он считал, что для каждой болезни существует специфическое лекарство и что получать такие лекарства надо методами химии. В XX веке эта идея пережила свое научное возрождение в работах Эрлиха. Эрлих обнаружил, что ткани или участки тканей имеют свойство поглощать некоторые красители и не поглощать другие. То же самое касается бактерий и паразитов. Это свойство было с успехом использовано для окрашивания бактерий и их обнаружения при микроскопическом исследовании. Так, исследуя под микроскопом мокроту больного с целью обнаружить туберкулезную палочку или исследуя гной из мочеиспускательного канала для обнаружения гонококков, применяют красители, которые не поглощаются другими бактериями. Благодаря этой разнице можно выявить интересующие врача микроорганизмы.
Эрлих, пустив в ход то, что он сам называл «химическим воображением», выдвинул идею о том, что бактерии и паразиты, возможно, поглощают и яды с той же избирательностью, с какой они поглощают красители. Если удастся найти яд, убивающий болезнетворные микроорганизмы, но щадящий ткани тела, то этот яд станет идеальным средством лечения инфекционного заболевания. Именно так ведет себя хинин при малярии; для малярийных плазмодиев он ядовит в большей степени, чем для человеческого организма. Но, к сожалению, хинин не действует на бактерии и сифилитические спирохеты.
После серии многочисленных экспериментов Эрлих нашел органическое соединение мышьяка, убивающее спирохеты сифилиса. Это соединение в дозах, необходимых для уничтожения бледных спирохет, оказалось безвредным для человека. В 1911 году Эрлих опубликовал сообщение об открытии лекарства от сифилиса, которое он назвал сальварсаном, или соединением 606. Именно таким было число экспериментов, выполненных в ходе поиска лекарства. Со времени введения в практику сальварсана его химическое строение было модифицировано, что улучшило фармакологические свойства и повысило безопасность применения. При надлежащем применении сальварсан оказался ядовитым для спирохет лекарством, но безопасным для человека соединением, излечивающим сифилис.
Эффективность сальварсана в наибольшей степени проявляется на стадии первичного сифилиса, но при длительных курсах излечения можно добиться и на более поздних стадиях болезни. Однако если спирохеты успели внедриться в центральную нервную систему и привести к параличу или атаксии, то введение сальварсана не приносит пользы больному.
Стоит особо отметить, что люди, искавшие средства борьбы с сифилисом, занимали почетные места во врачебном мире, имели в нем высокий авторитет. Это, пожалуй, удивительно, ибо сифилис до сих пор считается постыдной болезнью, о которой не принято упоминать в приличном обществе. Некоторые моралисты и большинство священников считают сифилис адекватным наказанием за безнравственность. Такая точка зрения указывает на то, что эти моралисты и священнослужители на деле препятствуют прогрессу цивилизации и благополучия человечества. В течение прошлых столетий социальный контроль над сифилисом находился в их руках, но они не сделали ровным счетом ничего, чтобы улучшить положение с этим общественным и нравственным злом. Теперь современная медицина вырвала бразды правления из рук моралистов и духовенства. В течение всего шести лет – с 1905 по 1911 год – приложение научных методов к изучению сифилиса привело к открытию и идентификации вызывающего болезнь микроорганизма, разработке надежной профилактики и точной диагностики, а также способа лечения, несовершенного только в одном отношении. Современная профилактика позволяет эффективно предотвратить заболевание сифилисом, но только в том случае, если человек знает, как этой профилактикой пользоваться. К сожалению, общественное мнение, до сих пор находящееся под влиянием моралистов, противится распространению знаний и навыков профилактики. Моралисты играют не последнюю роль в том, что сифилис до сих пор встречается довольно часто.
Сальварсан не излечивает третичный сифилис, когда дело доходит до паралича и атаксии. Только в этом отношении медицинский контроль над болезнью является неполным. Поэтому продолжаются поиски новых средств лечения сифилиса. Эти исследования привели ученых в самую трудную и наименее развитую отрасль медицины – в сферу, где занимаются душевными болезнями и безумием.
Лечение душевных болезней развито не так хорошо, как лечение других болезней, потому что безумие только недавно стали рассматривать как медицинскую проблему. Даже сегодня признание человека невменяемым требует судебного решения, в отличие от установления диагнозов других заболеваний. Возможно, этот древний обычай сохранился потому, что невменяемого человека лишают свободы и прав собственности. Однако человека могут лишить свободы и в связи, например, с проказой или иным инфекционным заболеванием меньшей продолжительности. Людей не направляют в суд для подтверждения диагноза оспы или кори; в таких случаях окончательным является врачебное суждение, согласно которому больного и направляют на карантин, изолируя от общества. В прежние времена к душевнобольным относились как к преступникам и заключали в тюрьмы; это отношение сохранилось и до сих пор, когда для подтверждения невменяемости требуется решение суда. Причина заключается в том факте, что медицинский диагноз душевных расстройств не является таким же надежным, как диагноз телесных болезней. К медицинским диагнозам душевных расстройств относятся с меньшим доверием, потому что пока недостаточно развиты психология и ее медицинское приложение – психиатрия. Неопределенность в методах установления диагноза при подозрении на безумие хорошо видна в судебных процессах в связи с убийствами, когда решают вопрос о вменяемости подсудимого. Выступая перед судом, именитые психиатры подчас высказывают диаметрально противоположные мнения. Если бы вопрос стоял о сифилисе или брюшном тифе, то не было бы никаких разногласий, ибо диагностика в таких случаях была бы определенной и положительной. Правда, всего тридцать лет назад диагностика сифилиса и брюшного тифа отличалась такой же неопределенностью, какой сегодня остается диагностика душевных болезней.
Во все прошлые эпохи никто всерьез не занимался лечением душевнобольных. Лишь недавно с психически больными людьми начали обходиться гуманно, но и теперь их заболевания не являются предметом такого же интенсивного изучения, как другие болезни. Этот интерес не пробудится до тех пор, пока цивилизация не поднимется в своем развитии и не появится сочувствие и сострадание к людям, потерявшим рассудок вследствие болезни, равные сочувствию и состраданию к людям, страдающим недугами физическими.
Такое различение между телесными и душевными болезнями имеет очень давнюю историю, но наибольшим оно было в средневековой Европе. Средневековые христиане строили госпитали, куда имели доступ все, страдавшие физическими болезнями, но в тех госпиталях и домах призрения не было места для душевнобольных. Если безумие принимало форму религиозного экстаза, то была вероятность, что к таким больным отнесутся как к святым и окружат их почитанием. Если же безумие принимало непристойную или грубую форму и если священники не могли изгнать из такого больного дьявола, каковым он, как полагали, был одержим, то несчастного заковывали в цепи и помещали в сумасшедший дом, где условия содержания были хуже, чем в тогдашних тюрьмах. В этих жалких убежищах, голодные и холодные, они оставались до самой смерти, сгнивая в собственных экскрементах. Единственным лечением было жестокое битье, когда крики умалишенных начинали действовать на нервы «санитарам».
В нехристианских странах той эпохи обхождение с душевнобольными было не в пример лучше. В арабских странах с безумцами обходились по-доброму, а их восточную страсть слушать интересные истории использовали для того, чтобы больные не тревожились. Только в 1547 году в Лондоне была организована первая лечебница для душевнобольных – в госпитале Святой Марии Вифлеемской, название которого было вскоре сокращено до «Бедлама». Условия, в которых содержались больные, вполне оправдывают значение, какое вскоре приобрело нарицательное существительное «бедлам». В медицинском учебнике, написанном в период открытия Бедлама, так описываются методы лечения умалишенных: «Я объявляю, что всякий человек, являющийся безумным, сумасшедшим, неистовым или одержимым демонами, должен был заключен в крепкий дом или камеру, где мало света и всегда царит полумрак. К такому умалишенному должно приставить сторожа, которого бы сумасшедший сильно боялся». Жестокость, каковой должен был обладать сторож, нашла свое воплощение в жестокостях, которые постоянно проявлялись в отношении душевнобольных.
САНГВИНИК
Гравюра из медицинской поэмы школы Салерно. В тексте этот типаж характеризуется так:
На жаргоне «новой психологии» такого человека охарактеризовали бы как чувственный тип открытого экстраверта
В XVIII веке Бедлам стал одной из лондонских достопримечательностей, где многочисленные посетители дивились странностям его обитателей. В некоторых лечебницах умалишенных держали в клетках и показывали любопытным за умеренную плату. Бедлам посещали Сэмюель Джонсон и Босуэлл. Стил привез в Лондон троих школяров, чтобы посмотреть «львов, усыпальницы, Бедлам и другие места развлечений для простых умов, сильно действующих на воображение».
Тем умалишенным, кому в Бедламе, несмотря на лечение, становилось лучше, было позволено покидать его стены и бродить по стране, занимаясь нищенством. На груди таких нищих висела табличка, а в народе такого сумасшедшего называли «Том из Бедлама». Джон Обри, писатель конца XVII века, пишет: «Томы из Бедлама бродили по стране вплоть до начала гражданских смут. Этих несчастных, поврежденных умом людей помещали в Бедлам, а после того, как к ним возвращались крупицы разума, им позволялось бродить по Англии и просить милостыню. На левом рукаве они носили оторочку, которую не могли оторвать, а на шее, на веревке или шнурке, висел бычий рог. Подходя к дому, где бедняга желал получить милостыню, он трубил в рог, куда ему наливали питье. На этот случай у больного была с собой затычка для острого конца рога». Вероятно, Эдгар из шекспировского «Короля Лира» имеет в виду именно этот обычай, когда говорит: «Бедный Том, твой рог пуст». В сценах лечения короля Лира Шекспир демонстрирует большее знание о безумии, чем можно было почерпнуть в медицинских учебниках того времени. Зятем Шекспира был доктор Холл, известный своими изысканиями в области лечебного применения трав, но ни он, ни какой-либо другой врач не могли в то время снабдить Шекспира нужными сведениями. Шекспир мог бы с полным правом сказать: «О, кто может помочь больному сознанию?»
Шекспир, говоря о «больном сознании» предвосхитил медицинскую науку почти на столетие. Томас Виллис, знаменитый лондонский практик XVII века, стал, кажется, первым врачом, считавшим безумие болезнью. Виллис первым дал классическое описание прогрессивного паралича, не зная, впрочем, что он вызывается сифилисом. Кроме того, Виллис стал первым врачом, определившим наличие сахара в моче больных сахарным диабетом. Для этого Виллису приходилось пробовать мочу на вкус. Надо заметить, что и врачи и больные многое приобрели от прогресса современной химии.
В начале XIX века отношение к душевнобольным было немногим лучше, чем в Средние века. Венская башня безумцев была одной из главных достопримечательностей города. Там, так же как раньше в Бедламе, больных выставляли напоказ в клетках, как животных в зверинце. Башня была закрыта для посещения только в 1853 году. Только в последней трети XIX века на безумие стали окончательно смотреть как на болезнь, но теории происхождения психических болезней оставались по большей части спекулятивными. Причинами сумасшествия считались такие его симптомы, как эгоизм, патологическая ревность, лень и самоуничижение. Даже в наши дни изучение психических болезней основано на описании симптомов и на попытках классифицировать заболевания по этим симптомам. Но даже после того, как та или иная болезнь получает свое наименование, очень немногое делается для его лечения. Исключение составляет прогрессивный сифилитический паралич, для которого разработано специфическое лечение.
Современные психиатрические лечебницы не являются госпиталями, где лечат больных; скорее это приюты, где их содержат. За последние сто лет было сделано многое для улучшения качества ухода за душевнобольными. К началу XIX века нравы сумасшедших домов несколько смягчились, но обращение с больными оставалось грубым и пренебрежительным. Больных насильно пичкали лекарствами, подвергали ненужным кровопусканиям, запирали в темных сырых подвалах и заковывали в цепи. Врачи считали, что душевнобольные целенаправленно проявляют разрушительные тенденции и упрямство, а следовательно, их надо устрашать и даже бить для того, чтобы привести в повиновение. Все эти жестокие процедуры диктовались не злобой, но убеждением в том, что они приносят пользу больным, смягчая их безумие. То было воистину реальное мучительство во имя мнимого блага.
Первым активным поборником гуманного отношения к психическим больным стал доктор Филипп Пинель, врач парижского госпиталя Бисетр. Пинель стал заниматься психическими болезнями после того, как его лучший друг обезумел и бежал в лес, где был растерзан волками. Стремясь улучшить положение душевнобольных, Пинель обратился в парижский муниципалитет с просьбой дать ему право гуманно относиться к душевнобольным пациентам. Это был мужественный поступок, ибо Париж все еще бурлил после недавней революции, и жизнь «аристократа» Пинеля была в большой опасности. Отвечая на просьбу Пинеля, Кутон, сподвижник Робеспьера, выступил в муниципалитете, и в его словах сквозит характерная для того времени подозрительность: «Гражданин, я навещу тебя в Бисетре завтра утром, и горе тебе, если ты обманул нас и прячешь среди сумасшедших врагов народа». Кутон действительно явился в Бисетр и был поражен до глубины души тем, что там увидел. Ругательства и непристойности прикованных к стенам пациентов вызвали у него глубочайшее отвращение. Он сказал Пинелю: «Гражданин, ты, видимо, сам сошел с ума, если хочешь выпустить на волю этих скотов. Я очень боюсь, что ты сам станешь жертвой своего скоропалительного решения». Тем не менее Пинель освободил пациентов от оков и положил конец жестокостям. Антисанитарию и жуткие условия содержания Пинель заменил полноценным питанием и содержанием в светлых чистых палатах. Состояние душевнобольных от этого только улучшилось, и вскоре практика Пинеля стала применяться и в других лечебницах для душевнобольных.
Поделиться книгой: