От знахаря до врача. История науки врачевания

В Соединенных Штатах до 1850 года было несколько частных приютов для душевнобольных, но большинство их содержалось в домах для бедных и в тюрьмах. Улучшение наступило благодаря усилиям мисс Доротеи Дикс. Она широко пропагандировала в нашей стране идеи Пинеля и, мало того, сумела организовать тридцать два государственных приюта. В этих учреждениях уход за душевнобольными значительно улучшился. Но даже государственные приюты и лечебницы были далеки от идеала. В 1894 году доктор Уэйр Митчелл указал на зло политического контроля и абсолютную недостаточность научного исследования психических болезней в Америке. С тех пор наметились некоторые положительные сдвиги, но они не идут ни в какое сравнение с прогрессом, достигнутым в других областях медицины.

ЛЕКАРЬ УДАЛЯЕТ КАМЕНЬ ИЗ ГОЛОВЫ БЕЗУМНОЙ ЖЕНЩИНЫ

До начала XIX века к душевнобольным, руководствуясь авторитетом Библии, где говорилось, что они одержимы дьяволом, относились с неслыханной жестокостью. Иногда такое отношение распространялось даже на родственников больных. Изображенный на рисунке лекарь готовится удалить из головы безумной женщины камень, который якобы является причиной ее страдания. Он делает разрез на лбу, к которому затем приложит ладонь с зажатым в ней камнем и сделает вид, что удалил его из разреза. На столе разложены камни, которые лекарь «удалил» из голов других больных

Самым значительным прорывом в психиатрии стало открытие роли сифилитической спирохеты в развитии прогрессивного паралича. Этот факт был продемонстрирован в 1913 году доктором Ногучи, работавшим в Рокфеллеровском институте. Ногучи недавно умер, изучая желтую лихорадку в Африке. Его имя добавилось к длинному списку медицинских мучеников и подвижников, которые платили самую высокую цену за самоотверженную борьбу с болезнями. До работ Ногучи врачи подозревали связь между сифилисом и прогрессивным параличом, но, поскольку прогрессивный паралич не поддавался лечению ртутью или сальварсаном, считалось, что безумие было в какой-то мере следствием болезни, но не проявлением активного сифилиса. Ногучи, однако, смог доказать, что в мозге больных, страдающих прогрессивным параличом, присутствуют живые спирохеты, и показал, что функциональные и анатомические изменения в мозге больных являются результатом присутствия и жизнедеятельности возбудителей сифилиса. Ногучи также показал, что спинная сухотка, проявляющаяся атаксией, является следствием присутствия спирохет в спинном мозге. Единственная разница между прогрессивным параличом и спинной сухоткой заключается в том, что в первом случае спирохеты гнездятся в головном мозге, а во втором случае – в спинном.

К несчастью, сальварсан не проникает в головной мозг в количествах достаточных для того, чтобы убить присутствующие там спирохеты. Сальварсан, при его назначении при первичном или вторичном сифилисе, предупреждает развитие прогрессивного паралича и спинной сухотки, потому что препятствует проникновению бледных спирохет в центральную нервную систему. Но многие люди не знают о серьезных последствиях болезни и пренебрегают лечением, так как на первых стадиях болезнь не причиняет им никаких страданий, и скрывают ее, боясь морального суждения. Результат: многие больные не получают надлежащего лечения. Ложное понимание нравственности, препятствующее правильному лечению, проникает даже в больницы, большинство которых не принимает на лечение больных с неосложненными формами венерических болезней, притом что в приеме не отказывают больным с любыми другими болезнями. В данном случае руководство больниц находится под влиянием общественного и религиозного мнения. Такое отношение лечебных учреждений началось не вчера, ибо когда, например, Людовик XIV учредил Сальпетриер как тюремную лечебницу для проституток, там поначалу не лечили больных сифилисом. Позже их стали принимать, но дважды пороли – при поступлении и при выписке – в наказание за заражение сифилисом.

До недавнего времени было очень мало мест, где больные сифилисом, не имеющие средств на услуги специалиста, могли получить своевременную помощь. Теперь, однако, в некоторых крупных городах организованы специальные венерические клиники, где больной сифилисом может пройти курс лечения за символическую плату или безвозмездно. Организация таких клиник красноречиво говорит об искусственности отделения венерических болезней от других инфекционных заболеваний. Во всяком случае, до сих пор нет клиник, где лечили бы какую-то одну, отдельно взятую инфекцию. Несомненно, венерические клиники были организованы из чисто гуманистических побуждений, но есть здесь и экономическая составляющая. Больные с прогрессивным параличом составляют около десяти процентов больных психиатрических лечебниц, а это большое бремя для налогоплательщиков.

СМЕРТЬ ГАСИТ ПЛАМЯ ПРЕСТУПНОЙ ЛЮБВИ

С гравюры Ганса Гольбейна

Но самая большая польза от таких клиник заключается в том, что они могут снизить заболеваемость сифилисом. Обычно больной способен заразить сифилисом партнера в течение двух – четырех лет после начала заболевания. Если рано начать лечение сальварсаном, то этот период сокращается до месяца или меньше. Пропорционально этому уменьшается и вероятность дальнейшей передачи инфекции. Пройдет еще десять, а то и двадцать лет, прежде чем станут очевидны преимущества учреждения венерических клиник, которое проявится уменьшением числа больных прогрессивным параличом в психиатрических лечебницах, ибо столько времени требуется для того, чтобы проявилось глобарное слабоумие. Более того, поскольку сифилис существует, несмотря на то что методы его профилактики были разработаны двадцать лет назад, постольку представляется невероятным, что все случаи сифилиса будут излечены благодаря венерическим клиникам. Для того чтобы медицинский контроль сифилиса стал полным, надо сначала преодолеть моральное неприятие сифилиса и невежество относительно его последствий. Невежество можно победить просвещением, но моральное неприятие, глубоко угнездившееся в общественном сознании, преодолеть удастся очень нескоро. Поэтому случаи прогрессивного паралича будут встречаться еще много лет, невзирая на то что медицинская наука обладает возможностями для его полноценной профилактики.

К счастью, еще одно медицинское открытие сделало возможным остановить прогрессирование сифилитического слабоумия, хотя предложенное лечение не может его излечить, как нельзя излечить лекарствами рубец, оставшийся после глубокой раны. Разрушения, происходящие в мозге под действием спирохет, являются необратимыми, но дальнейшее разрушение можно предотвратить. Было показано, что если больного заразить малярией, то развитие прогрессивного паралича останавливается. Малярию можно после этого вылечить хинином. В настоящее время больных сифилитическим прогрессивным параличом заражают малярией, и в результате наступает видимое улучшение. Недавние исследования показали, что для этого не обязательно заражать больных малярией, так как благотворный эффект производит также инъекция белков. Поразителен, однако, тот факт, что именно прогрессивный паралич, как причина слабоумия, стал единственной психической болезнью, для которой разработано эффективное лечение.

Как уже было сказано в предыдущей главе, существуют два средства обуздания сифилиса – социальные мероприятия и медицинское вмешательство. Социальные мероприятия показали свою неэффективность; общество не может предложить действенных средств борьбы с проституцией и безнравственностью – питательной средой сифилиса. Напротив, медицинская наука нашла действенные и высокоэффективные способы борьбы с этой болезнью. Если эти способы применить в полной мере, то сифилис удастся искоренить. Результат такого искоренения будет, конечно, не таким впечатляющим, как искоренение бубонной чумы, но не менее благотворным для человечества.

Сифилис так подробно рассматривался в этой и предыдущей главах для того, чтобы, в частности, показать тот факт, что сегодня медицинская наука вносит важный вклад в развитие цивилизации. Цивилизация, к которой ведет нас прогресс медицинской науки, будет состоять из здоровых телом и духом людей, с оптимизмом смотрящих на жизнь, полную полезного и созидательного труда.

Часть шестая

МЕДИЦИНА НА ПУТЯХ ИСТОРИИ

Глава 17

Цивилизация и медицина

Современная наука сделала мир, а в особенности города, более удобным для проживания, чем всего одно-два поколения назад. Химики, физики и инженеры могут с полным основанием гордиться тем, что их открытия и изобретения облегчили путешествия и другие формы человеческой деятельности и способствовали невиданному росту производства материальных благ. Меру благосостояния, принесенного наукой и производством цивилизации, можно оценить, если представить, что станет с такими городами, как Нью-Йорк или Лондон, если в них вдруг исчезнет то или иное достижение науки и техники последнего столетия. Например, представим себе, что в Нью-Йорке исчезло электричество. Город погрузится во тьму, остановятся электропоезда и лифты, станут бесполезными телефон и телеграф, остановятся станки и машины многих предприятий, на улицах не станет автомобилей. Если не будет найден альтернативный источник энергии, то город будет отброшен на пятьдесят лет назад, в эру до прихода электричества. Нью-Йорк и Лондон перестанут быть теми городами, какими они являются сейчас, и станут населенными пунктами 1875 года – с масляными фонарями, малоэтажными домами и запряженными лошадьми каретами.

Но, как ни велики будут неудобства, связанные с утратой электричества или другого достижения физической науки, эти изменения в условиях жизни не пойдут ни в какое сравнение с тем бедствием, какое обрушится на города из-за исчезновения современной медицинской науки.

Давайте представим себе, что произойдет с Нью-Йорком, Лондоном или любым другим крупным городом, если он лишится защиты современной медицинской науки. Цивилизация отступит не на пятьдесят, а на пятьсот лет, если деморализация и паника просто не уничтожат город. Результат не ограничится таким неудобством, как лишение электричества, пара или другого достижения физики. Для большей части населения больших и малых городов речь пойдет о жизни и смерти. Вернутся, во всей своей красе, забытые инфекционные болезни. Опустошительные эпидемии начнут бушевать в разных странах и в течение десятилетия выкосят большую часть их населения. Те же достижения, которыми мы обязаны физической науке и технике, вместо того чтобы помочь в обуздании эпидемий, будут, скорее, способствовать их более быстрому распространению. Большие города не только уменьшатся до размеров небольших населенных пунктов; обитатели этих поселений будут нездоровы, сократится и средняя продолжительность их жизни. Процветающие ныне области могут стать непригодными для обитания. В Панаму вернется желтая лихорадка и блокирует движение судов через канал. Такие транспортные средства, как железные дороги, пароходы и самолеты, будут разносить инфекцию с куда большей скоростью, чем почтовые кареты и парусные корабли. Если будут утрачены методы профилактики, если источники питьевой воды не будут охраняться и их перестанут очищать, если исчезнет канализация, если прекратятся вакцинации, то все виды скоростного транспорта быстро превратятся в эффективное средство стремительного распространения инфекционных болезней. В таких условиях человечество сможет выжить, лишь распавшись на отдаленные друг от друга небольшие сообщества, связанные друг с другом допотопными средствами транспорта. Вернутся забытые болезни, присоединившись к существующим доныне инфекциям. Снова появится проказа, так как ее очаги и сейчас существуют в США. Хирургия сведется к грубой обработке ран, как это было в древности, а стоматология ограничится варварским удалением зубов без анестезии.

Это не плод разгулявшегося воображения, а холодная и буквальная истина, сказать, что современная цивилизация, как и использование современных открытий физической науки, была бы попросту невозможна, если бы не существовало медицинской защиты общества. Эта защита едва ли уступает по значимости поставкам продовольствия. Когда в стране происходит наводнение, когда большой город разрушается в результате землетрясения или урагана, в первую очередь туда везут продовольствие. Но сразу вслед за ним в охваченную бедствием местность прибывают медики – для оказания помощи пострадавшим и для предупреждения возникновения эпидемий.

Несмотря на тот очевидный факт, что для современной цивилизации одинаково важны достижения и физических наук, и наук медицинских, отношение к первым разительно отличается от отношения ко вторым. Почти все более или менее отчетливо понимают преимущества, создаваемые телефоном, автомобилем, радио и самолетом. Но сравнительно немногие люди отдают себе отчет в равной, если не большей, зависимости цивилизации от медицинской науки. Причины, по которым одни достижения по достоинству оценены, а другие – нет, заключаются, вероятно, в том, что вклад одних достижений положителен, а других – отрицателен. Тем не менее если у человека, не имеющего автомобиля и страдающего холерой, спросить, что он выберет – обладание автомобилем или избавление от холеры, то можно быть уверенным в его выборе. Именно поэтому мы больше обязаны науке, избавившей нас от холеры, чем науке, подарившей нам автомобиль. В этом сравнении нет ничего фантастического. В течение XIX века холера несколько раз посещала Соединенные Штаты, каждый раз унося тысячи жизней. В южных штатах и в портовых городах Севера постоянно сохранялась угроза желтой лихорадки. Обе эти инфекции были в нашей стране искоренены. Однако человек XX века не способен по достоинству оценить это выдающееся достижение. Он принимает нынешнее положение как данность, забыв о том, что эти болезни когда-то здесь существовали. Человек не может себе даже вообразить, что они могут в любой момент вернуться. Оценка им медицинской науки в большой степени ограничена жгучим желанием искоренения всех болезней, которые до сих пор поражают человечество.

К несчастью, во многих случаях отношение к медицинской науке не ограничивается отсутствием энтузиазма и безразличием, но проявляется активным неприятием и противодействием. Например, очень многие люди активно возражают против вакцинации – одной из самых действенных мер предупреждения инфекционных болезней. Только благодаря этим упрямцам на свете до сих пор существует оспа. Противники вивисекции препятствуют проведению медицинских исследований, направленных как на добывание новых знаний, так и на практическое их приложение. Приверженцы исцеляющих культов вообще требуют упразднения медицинской науки. Все эти люди представляют собой меньшинство имеющего право голоса населения, но это очень активное меньшинство, пользующееся равнодушием большинства нашего народа. Это меньшинство постоянно проталкивает законы, препятствующие внедрению научных знаний в практическую медицину, и при любой возможности создает трудности в осуществлении законного медицинского контроля. Из-за их неуемной активности в двух штатах уже отменены законы об обязательном оспопрививании, и теперь самая высокая заболеваемость оспой наблюдается именно в этих штатах. К несчастью, оспа не признает границ между штатами и не остается там, где ей благоприятствуют законы. Она поражает и соседние штаты. Таким образом обструкционисты мешают искоренению оспы в Америке.

Многие из тех, кто противодействует медицинской науке, до сих пор находятся в плену древней философии первобытной медицины, глубоко укоренившейся в народном характере. Эти люди отнюдь не отрицают все формы лечения; они отвергают принципы и философию современной медицины. Такие люди принимают созданные физической наукой материальные условия современной жизни и приспосабливаются к ним, но не могут идти в ногу с философией современной жизни. Это просто дикари, разъезжающие в автомобилях.

Существуют две философии медицины: примитивная, или суеверная, и современная, или рациональная. Две эти философии противоположны и несовместимы. Согласно первой философии, болезни вызываются сверхъестественными причинами. Такая доктрина связывает болезнь с грехом. Это взгляд религии, считающей болезни проявлением определенных форм зла и пытающейся бороться с ним ритуальными и магическими методами или изгонять его допустимым и желательным мышлением. Напротив, рациональная медицина основана на концепции естественных причин болезней; заболевание она связывает с невежеством. Цивилизованный человек старается подавить силы, вызывающие болезнь, материальной, а не духовной силой. Цивилизованный человек не считает болезнь чем-то сверхъестественным, как не считает ее результатом греховного нарушения нравственных законов, но полагает, что болезнь есть результат нарушения санитарных норм. Он понимает, что знание – это единственное средство, позволяющее предупредить болезнь. Профилактические меры и лечебные средства, на которые полагается цивилизованный человек, разрабатываются в ходе научных исследований и проверяются медицинской практикой.

Первобытная медицина до сих пор является преобладающей формой медицины во многих странах. В периоды эпидемий миллионы людей и в наши дни обращаются к шаманам и богам, а не к органам здравоохранения и не к медицинской науке. Многим людям, даже в цивилизованных странах, в болезнях чудится что-то таинственное. Рациональная медицина ищет средства поднять завесу тайны. Но беда в том, что рациональная медицина еще очень молода. Рациональная медицина – признак зрелой цивилизации, но наша цивилизация тоже молода. Человек живет на Земле два или три миллиона лет, а зачатки цивилизации возникли всего несколько тысяч лет назад. Египетские и вавилонские летописи отчетливо показывают, что всего пять тысяч лет назад жрецы во время эпидемий приносили человеческие жертвы, чтобы умилостивить богов и избавить народ от болезни. Человек доисторических времен, то есть всего двадцать пять тысяч лет назад, охотился на животных с помощью каменного ножа и стрел с каменными наконечниками. Шаманы этих племен, как показывает иллюстрация на с. 313, наносили грубые рисунки на стены пещер, чтобы изгонять злых духов болезни. Именно этот доисторический человек является предком современного цивилизованного человека. Мы не знаем истории первобытных людей во всех подробностях, но мы вполне можем представить себе их эмоции, их реакцию на опасности окружающего мира, ибо, несмотря на то что цивилизация изменила условия жизни человека, она не изменила его сущность, его природу. В жизни современный человек часто руководствуется инстинктивными верованиями и побуждениями, возникшими у первобытного человека миллионы лет назад, и эти инстинкты и побуждения с сопутствующими им эмоциями прочно запечатлелись в нервной системе современного человека.

Образованные люди нашего времени – это первобытные люди, сумевшие усилием своего интеллекта и обучением подчинить разуму свои инстинкты и эмоции. Дети, рожденные цивилизованными людьми, в сущности, ничем не отличаются от детей первобытных народов. Если современному ребенку не дать образования, не воспитывать и не учить его, то из него вырастет первобытный дикарь. Любой ребенок в первые один-два года жизни, даже если он живет в доме цивилизованных родителей, есть не более чем животное, звереныш. В так называемых естественных условиях из такого ребенка неизбежно вырастает грубый дикарь. Продвижение к цивилизованному состоянию зависит от обучения, воспитания и образования.

Нет ничего удивительного в том, что рациональная медицина имеет противников. Внутренняя природа человека такова, что он почти интуитивно верит в первобытную медицину, и побороть эту интуицию можно только образованием и разумом. Многие люди, имеющие гуманитарное или религиозное образование, никогда не учились логически мыслить о вопросах, касающихся здоровья. Они не понимают принципов науки и, следовательно, в жизни руководствуются чувствами и мнениями, за которые цепко держатся, так как это вопрос не знания, но веры. Точно так же дикари, соприкоснувшись с современной цивилизацией, усваивают ее удобства и ее пороки, но не усваивают ее религию или ее медицину. Эти люди носят удобную одежду, ездят в автомобилях, едят консервированную пищу, но в душе остаются дикарями. Они придерживаются философии своих предков и втайне склонны приносить жертвы злым духам и обращаться к колдунам.

Таким образом, рациональная медицина предусматривает отказ от глубоко укоренившихся первобытных верований. Степень развития цивилизации есть самое верное мерило интеллектуального прогресса человека. Если цивилизация находится на подъеме, то рациональная медицина замещает колдовство и шаманство; если же цивилизация переживает упадок, то начинается противоположно направленный процесс.

Переход от первобытной медицины к рациональной медицине можно наблюдать у многих древних народов. Пророк Моисей ввел у евреев рациональные санитарные нормы. Для той стадии развития цивилизации было характерно, что Моисей встроил гигиенический кодекс в религию еврейского народа. Гигиена стала религиозной обязанностью, а священники первыми санитарными полицейскими.

Древние греки первыми в мире отделили рациональную медицину от религии. До этого греческая медицина находилась под религиозным контролем; Асклепий был богом врачевания. По мере развития медицины храмы, где поклонялись Асклепию, превратились в санатории, где ухаживали за больными. Жрецы лечили болезни такими сугубо практичными методами, как отдых и диета, но разумно не брали на себя ответственности за исход. Жрецы считали, что успех или неудача лечения целиком и полностью определяются волей богов. В V веке до н. э. величайший врач всех времен Гиппократ произвел решительную реформу храмового культа исцеления. Под руководством Гиппократа медицина, впервые в истории, была отделена от религии. Гиппократ освободил богов от ответственности за болезни и возложил ее на человеческие плечи. Воля богов перестала охранять человеческое невежество; состояние здоровья человека стало проблемой самого человека, и именно он должен был искать способы помочь себе. История медицины со времен Гиппократа до наших дней отражает меру ответственности, какую брал на себя человек в разные периоды этой истории.

Гиппократ не только отделил медицину от религии; он придал рациональной медицине ту форму, в какой она продолжает существовать и в наши дни. Он заложил определенные научные принципы, на которых строилась современная медицина. По сути, эти принципы заключаются в следующем:

1. Абсолютным авторитетом обладают только факты.

2. Факты добываются путем точных наблюдений.

3. Выводы делаются только на основании фактов.

Один из афоризмов Гиппократа вошел в медицинскую литературу всех народов. Гиппократ восстает против догм и необоснованных мнений, говоря: «Жизнь коротка, искусство вечно, случай текуч, впечатления обманчивы, а суждение трудно». Гиппократ был скромен, ибо сознавал ограниченность человеческих возможностей, но полагал, что человек способен открывать законы природы путем наблюдения и непредвзятого суждения.

Гиппократ был первым врачом, который начал дифференцировать болезни. До Гиппократа все недуги считались одной большой болезнью. Разнообразию симптомов не придавали никакого значения. Все они, по мнению древних врачей, указывали на одно общее расстройство. Однако Гиппократ понял, что определенные симптомы связаны между собой и что у больных с одним сочетанием симптомов болезнь течет не так, как у больного с другим их сочетанием. Он, например, понял, что молодой человек, страдающий слабостью, впалые и бледные щеки которого временами вспыхивают лихорадочным румянцем, а тощее тело сотрясается сухим мучительным кашлем, скорее всего, не умрет сразу. Он будет медленно умирать, если не будет проводить время на загородных холмах, лежа на ярком солнце. Сегодня врачи называют эту болезнь туберкулезом и назначают такое же лечение, как Гиппократ, считая, что человек с тяжелой лихорадкой, болью в груди и бредом не будет медленно умирать, так же как и юноша, которого Гиппократ отправил загорать на загородные холмы. Такой больной через несколько дней либо умрет, либо резко выздоровеет. В этой ситуации Гиппократ рекомендовал охлаждение, питательное питье, свежий воздух и постельный режим. Описания болезней, оставленные нам Гиппократом, основаны на остром и тщательном наблюдении, они до сих пор остаются образцом клинических описаний. После Гиппократа точные наблюдения были введены в медицинскую практику только через восемнадцать веков.

Гиппократ пытался отвратить медицину от пустых спекуляций и наставить ее на путь точных наблюдений и выводов, продиктованных здравым смыслом. «Знать – это одно; верить, что знаешь, – совсем другое. Знать – это наука, но верить, что знаешь, – это невежество». Гиппократ указал медицине трудный путь, ибо он требовал от врачей интеллектуальной честности. Только люди высшего типа обладают разумом, независимостью, честностью и мужеством признавать свои ошибки и без предубеждения искать истины. В назидание потомству Гиппократ оставил нам описания не только своих успехов, но и неудач.

Гиппократ жил в эпоху высочайших достижений греческого гения в искусстве, литературе, управлении и науке. Он жил в одно время с Периклом и незадолго до Платона и Аристотеля. После этого блестящего периода начался упадок цивилизации, и упадок этот наиболее драматично проявился в медицине. Толчок, данный медицине Гиппократом, сохранял свою силу несколько веков, но по мере угасания цивилизации эта сила иссякла. Прогресс замедлил ход и был остановлен спекуляциями, заменившими наблюдение и здравое суждение. Врачи разделились на группки и школы, придерживавшиеся разных взглядов на происхождение и лечение болезней. Эти соперничавшие между собой школы были больше заинтересованы в вербовке новых последователей, нежели в поиске истины.

Через триста лет после смерти Гиппократа пал Коринф, и греческая медицина переместилась в Рим. Здесь во II веке н. э. мы видим личность Галена, который на время возродил медицину Гиппократа, но это была последняя вспышка света перед наступлением долгой череды темных веков. Гален не обладал гением Гиппократа, его ясностью мышления и интеллектуальной честностью. Он был очень активным практическим врачом и эгоистом. Он не оставил записей о своих неудачах, но много писал о своих успехах, писал длинно и цветисто. Гален проводил опыты и тем самым оказал услугу науке о дифференциальном диагнозе, но эта работа затушевана догмой и теориями, выведенными из голых спекуляций. Если бы к Галену пришел молодой человек с туберкулезом, то он, в отличие от Гиппократа, не сказал бы простой истины и не назначил бы простого лечения в горах на солнце. Гален бы поставил изощренно сложный диагноз и объяснил бы заболевание своей спекулятивной теорией. Он сказал бы, что эта болезнь принадлежит к категории болезней, вызванных повышенной влажностью и холодом и неправильным смешением соков. Он предписал бы не только горные солнечные ванны, но и лекарства, составленные из множества трав. Этими лекарствами следовало откорректировать холод и влажность и привести в порядок баланс соков. Если бы больной выздоровел, Гален приписал бы это выздоровление травам, а не отдыху и солнцу.

Гален очень много писал на медицинские темы. Он с впечатляющей уверенностью рассуждал о вещах, в которых не разбирался ни он сам, ни другие врачи того времени. Таким образом, он пренебрег предостережением Гиппократа: «…верить, что знаешь, – это невежество». Для обоснования звучных и красивых теорий в то время не было достаточного знания о строении человеческого тела. У греков и римлян вскрывать человеческие трупы было запрещено. Но Гален отказывался признать недостаточность своих знаний и разрабатывал сложные теории, которые давали правдоподобные, но обычно неверные объяснения каждого феномена и наукообразные ответы на все вопросы. Его сочинения пользовались большим авторитетом, а объяснения становились догмами. Избыточное употребление лекарств и воззрения Галена на природу болезни стали основой ортодоксальной медицины последующих столетий. Учение Галена затмило ложным светом простые принципы Гиппократа.

Время Галена закончилось незадолго до начала упадка Римской империи. Еще до падения Рима началось быстрое угасание цивилизации, такое же быстрое, как и крушение медицины. Врачи становились все более и более невежественными, догматичными и корыстолюбивыми; стремительно возрастало число торговцев шарлатанскими снадобьями. Маги и волшебники, профессиональные отравители и куртизанки, промышлявшие торговлей лекарствами, стали знаковыми фигурами в Риме. Медицина перестала быть наукой, превратившись в беззастенчивую торговлю мазями и пластырями, талисманами и заклинаниями.

Когда в V веке н. э. Рим наконец пал от рук варваров, рациональная медицина в Европе прекратила свое существование. Несмотря на то что христианство уцелело, оно в то время отрицало свободу совести и сеяло суеверия и догматизм. Оно было враждебно самому духу науки. Все знания, необходимые для физического и духовного спасения человека, следовало искать в Библии, согласно ее толкованию, одобренному церковью. Поскольку считалось, что учения церкви достаточно для всех мыслимых нужд и потребностей, постольку не было никаких оправданных оснований для научных наблюдений и исследований. Дух познания был полностью подавлен, строгие методы греческой логики были на много столетий утрачены для европейской цивилизации. Интеллектуальную мысль заменили откровения, спекуляции, предания и верность писаному слову Библии, писаниям святых, а позже, в медицинских вопросах, – сочинения Галена. Одобренные богословами верования того времени стали самой влиятельной силой западной цивилизации.

Когда ум человека был наполнен мыслями о грехе, смерти, Страшном суде и загробной жизни, здоровье тела не имело никакого значения. Господствовала вера в то, что спасению души препятствует тело из-за так называемых «плотских грехов». Целью христианской церкви на много веков стало подчинение тела совершенному духу. Физическим здоровьем презрительно пренебрегали, считая в то же время болезни и другие виды «умерщвления плоти» средствами духовного очищения. Как и все земные бедствия, болезни были проявлением Божьей воли. Болезнь сверхъестественна, и поэтому ее излечение должно быть достигнуто либо изгнанием злого духа, либо чудом. Вся ответственность за здоровье была снова возложена на Божество, а людей учили со смирением принимать выпавшую на их долю судьбу. Средние века, несмотря на восхищение, какое испытывают по отношению к ним некоторые писатели, были эпохой очень низкой цивилизации. Доказательством тому служит тот факт, что медицина в то время вернулась в первобытное состояние.

Если бы молодой человек с туберкулезом, лечение которого Гиппократом и Галеном мы уже описали, начал бы искать помощи в эпоху раннего Средневековья, то никто не послал бы его принимать на холмах солнечные ванны и даже не назначил бы трав. Ему бы велели поститься, молиться, каяться в грехах и готовиться к смерти, которая в этом случае наступила бы скоро и неминуемо.

Хотя, с точки зрения мирянина, богословская вера того времени была далека от земной практики, тем не менее ее отличали элементы потрясающей идеалистической красоты. Этот идеализм привел к организации приютов для сирот и госпиталей. Но непрактичность и увлеченность иным миром, характерная для Средних веков, мешала эффективному лечению находившихся в этих учреждениях больных. Эти госпитали были всего лишь темными, переполненными и грязными убежищами для больных и увечных, которые не получали там никакой разумной медицинской помощи.

Средние века были эпохой титанических интеллектуальных усилий, но люди «в поисках небесного дома совершенно забыли о земле». Эти люди оставили потомству непревзойденные архитектурные шедевры – средневековые соборы, эти люди основали первые университеты. Но учили в этих университетах диалектике, морали и богословию, при ничтожном внимании к естественным наукам и научным экспериментам. Никогда за всю историю человечества города не были такими грязными, а люди такими болезненными, как в Средние века. Даже при тогдашней высокой рождаемости населению было трудно поддерживать свою численность перед нашествиями эпидемий. В XV веке население всей Европы не превышало численностью сегодняшнее население одних только Британских островов.

Правда, научный дух древних греков не погиб окончательно; с VIII по XI век из тьмы начала подниматься арабская цивилизация и, как всегда бывает в таких случаях, у арабов расцвела рациональная медицина. Расцветавшая наука обрела достоинство и важность, удивительные в сравнении с деградацией, которую переживали европейцы. К началу VII века христианство распространилось на восток почти до Китая. В конце этого века из Аравии хлынули волны арабских завоевателей, которые вторглись в Восточную Римскую империю и прошли по Египту, Северной Африке и Испании. Судьба Западной Европы повисла на волоске, но арабы в конце концов были разбиты в сражении под Туром в 732 году. Арабы вели войну варварски; они уничтожили великую Александрийскую библиотеку. Но, покончив с завоеванием, они принялись осваивать интеллектуальные ценности. В частности, заинтересовавшись медициной греков и римлян, они перевели на арабский язык труды Галена. В течение двух столетий арабская медицина достигла весьма высокого уровня. Что-то от греческой увлеченности фактами и истиной можно найти в трудах арабских врачей Разеса и Авиценны, однако арабов не привлекли принципы Гиппократа. Они остановили свой выбор на теориях Галена. Так же как и греки, арабы не производили медицинских вскрытий.

Арабскую медицину в Западную Европу привезли возвращавшиеся из Палестины в XIII и XIV веках крестоносцы. Европа, таким образом, получила искаженную версию теорий Галена. Эти теории были одобрены церковью, к ним стали относиться с религиозным почтением, ибо в то время любое знание основывалось на авторитете. По этой причине никто не стал добывать новые факты, и никто не занимался научными наблюдениями.

Возрождение принципов Гиппократа началось в XVI веке, одновременно с возрождением европейской цивилизации. Вначале усилия врачей не имели какой-то определенной, конкретной цели. Временами появлялся независимый мыслитель, восстававший против древних авторитетов, и делал для себя верные наблюдения. Тон в этом бунте задал Парацельс, но схоластика и обскурантизм того времени так слепили глаза, что и сам Парацельс впал в те же заблуждения, против которых так яростно выступал. Он был врачом, жаждавшим истины, но жил в эпоху, когда малейшее отступление с проторенной авторитетами дороги считалось тяжкой ересью, за которую можно было заживо сгореть на костре. Тем не менее он храбро выступил за право самостоятельно наблюдать факты и за право на индивидуальное суждение. Чтобы показать свое отношение к древним догмам, он публично сжег труды Галена и Авиценны. Но полностью уйти от интеллектуальной традиции своего времени он не смог, и многие его наблюдения затушеваны фантастическими спекуляциями. Сочинения Парацельса чаще всего цитируют в связи с мистикой, а не в связи с медициной. Но пример его смелости вдохновил других врачей на самостоятельные размышления над медицинскими проблемами.

Из этой вновь обретенной независимости мышления возродился дух науки, стремление к поиску фактов и тщательному наблюдению. В XVI веке во главе этого движения оказался Андрей Везалий. Он первым начал систематически выполнять анатомические вскрытия и тщательно зарисовывал препараты. В этот период в Европе были впервые переведены сочинения Гиппократа. Паре снова ввел в хирургию наложение лигатуры, а в акушерство поворот на ножку. Был напечатан учебник для повитух, первая книга такого рода за тринадцать столетий.

В XVII веке несколько талантливых ученых настолько прониклись научным духом, что начали проводить опыты для доказательства фактов и их взаимодействий. Главным достижением этого периода было открытие кровообращения Вильямом Гарвеем, но даже его гений и выдающиеся способности к постановке экспериментов с большим трудом преодолели упорную, характерную для того времени, веру в теории Галена.

В начале XVIII века врачи уже обладали знанием об общем строении тела и о работе некоторых жизненно важных органов. Благодаря счастливой случайности были открыты некоторые важные лекарства – например, хинин для лечения малярии и ртуть для лечения сифилиса. Но медицина той эпохи еще не освободилась от обскурантизма. Не было реального понимания того, что такое болезни и какие причины их вызывают. Вместо того чтобы вернуться к простым принципам Гиппократа, то есть к тщательному наблюдению, врачи в большинстве своем продолжали отвлеченно рассуждать о причинах болезней и лечить больных в соответствии с теориями, созданными на основании схоластических спекуляций.

В начале XVIII века первым врачом, полностью возродившим принципы Гиппократа, стал человек по имени Морганьи. Как Гиппократ благодаря тщательным наблюдениям и непредвзятым суждениям мог различать болезни по их внешним проявлениям, так Морганьи, с помощью тщательного наблюдения и суждения, смог показать патологические изменения во внутренних органах. Гиппократ различал воспаление легких и туберкулез по разнице в сочетаниях симптомов. Морганьи, со своей стороны, продемонстрировал природу телесных повреждений, то есть саму болезнь, которая порождает внешние симптомы. Морганьи наблюдал и записывал симптомы своих больных, а потом производил посмертные вскрытия, чтобы обнаружить изменения внутренних органов, порождавшие симптомы. Таким образом, он показал, что определенное патологическое состояние приводит к вполне определенным симптомам. После этого стало возможным по симптомам судить о локализации внутри организма патологического процесса и степени его выраженности. Установленный Морганьи принцип стал основой всей клинической медицины.

В XVIII веке под влиянием возродившегося научного духа начала обретать контуры современная медицина. Работы Морганьи стали первым шагом на пути прогресса; вскоре последовало одно из величайших медицинских открытий – вакцинация против оспы. В то время короче и лучше всех суть принципов Гиппократа высказал Джон Гунтер. Когда Дженнер сказал ему, что полагает возможной профилактику оспы путем вакцинации, Гунтер сказал молодому коллеге: «Не раздумывайте, пробуйте; будьте терпеливы и точны».

Если не считать оспопрививания, то практическая медицина очень медленно продвигалась по пути прогресса вплоть до начала XIX столетия. В течение первых четырех десятилетий XIX века были накоплены научные факты, разработаны новые научные методы, а в самой медицине широко распространился дух исследований и наблюдений. За эти сорок лет Лаэннек открыл аускультацию, метод выслушивания с помощью стетоскопа легких и сердца. Этот метод позволяет улавливать патологию этих органов по изменению характера порождаемых ими звуков. Джон Брайт описал болезнь почек – нефрит, который до сих пор в честь этого врача называют болезнью Брайта. Пинель внедрил в практику психиатрических лечебниц гуманное отношение к больным. Скарпа описал артериосклероз, уплотнение артерий, обычно сочетающееся с повышенным давлением крови. Луи разработал медицинскую статистику – метод окончательного суждения об эффективности лечения. Клод Бернар показал огромные возможности экспериментальной медицины и создал современную физиологию. Несмотря на замечательный прогресс научной медицины, она – в первые десятилетия XIX века – принесла мало практической пользы больным. Практические результаты развития научной медицины в полной мере проявились лишь в течение последних шестидесяти лет XIX столетия. Величайшие достижения медицинской науки, принесшие неоценимую пользу человечеству, были сделаны на памяти ныне живущих людей.

Первым из этих достижений стала общая анестезия, сделавшая безболезненными хирургические вмешательства. Это было одно из самых гуманных открытий в истории человечества.

Затем, в 1847 году, была ликвидирована самая страшная угроза, словно дамоклов меч нависавшая над всеми роженицами. Земмельвейс, после многих лет тщательных наблюдений, продемонстрировал инфекционную, заразную природу родильной горячки. Невозможно подсчитать, сколько жизней было спасено благодаря Земмельвейсу, сколько женщин сохранили здоровье.

Вскоре после этого в медицину было внедрено планомерное обучение медицинских сестер. Ни одно из нововведений не принесло такую ощутимую пользу страдающим больным, как новаторские идеи Флоренс Найтингейл.

В 1867 году в хирургию был внедрен метод антисептики. Это достижение Листера можно считать началом современной хирургии. Результат был достигнут путем наблюдений и беспристрастного суждения. Листер заметил, что при закрытых переломах гной в области травмы не образуется, в то время как при открытых переломах он образуется всегда. Листер рассудил, что так как единственная разница заключается в том, что в первом случае у области травмы нет контакта с воздухом, а во втором случае он есть, то, значит, образование гноя происходит под воздействием какого-то фактора, содержащегося в воздухе. Приблизительно в то же самое время Пастер показал, что болезнь вина – его гниение – происходит от действия содержащихся в воздухе бактерий. Листер заключил, что инфицирование ран, по сути, есть то же самое, что гниение вина, и начал воздействовать на раны антисептическими веществами – чтобы устранить инфекцию. Позже стало ясно, что инфекция попадает в рану не из воздуха, а с грязных рук хирурга и с инструментов. С тех пор антисептику в значительной мере вытеснила асептика.

Спустя несколько лет после выхода в свет работ Листера была подтверждена бактериальная причина инфекционных болезней. Безукоризненным приложением научных принципов Пастер заложил основы профилактической медицины, санитарии и гигиены, являющихся ныне неотъемлемыми частями нашей цивилизации. Если эти отрасли разовьются в полной мере, то в результате нам удастся окончательно искоренить все инфекционные болезни.

Сегодня медицинская наука подарила миру самый здоровый период в его истории, но сама эта наука еще далека от своей зрелости. То, что уже было достигнуто в научной медицине, – лишь первый шаг в сравнении с будущими возможностями предупреждения болезней, облегчения страданий и продления человеческой жизни. Правда, нет никаких гарантий того, что это когда-либо станет реальностью. Реализация возможностей медицины зависит от того, как человечество распорядится своей судьбой. Медицинская наука может существовать лишь до тех пор, пока жив дух научных открытий. Но жизнь этого духа зависит в первую очередь от поступательного движения вперед нашей цивилизации. Но цивилизации, как мы знаем из истории, не отличаются устойчивостью: они склонны как к прогрессу, так и к упадку. Несомненно, римляне, жившие в золотом веке, считали свою цивилизацию устойчивой и стабильной, но прошло всего несколько столетий, и она пала под натиском средневекового варварства.

ПЛОДЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ГРЕХОПАДЕНИЯ

Гравюра Ганса Гольбейна

Страсть к познанию и к честным умозаключениям не является врожденным свойством человеческого ума. Первобытные инстинкты подталкивают нас к проявлению эмоций и разнузданному воображению. Опасность, угрожающая духу науки, прогрессу цивилизации и ее целостности, исходит не от нерассуждающей и немыслящей массы. Эта опасность исходит от интеллектуалов, играющих роль в формировании цивилизации, но не обремененных способностью рационально мыслить; эта опасность исходит от сентиментальных и праздных людей, не считающих нужным подавлять первобытные инстинкты, мешающие им разумно мыслить. Именно эти люди возрождают первобытные культы религиозного исцеления, маскируя их модернизированной оболочкой; эти же люди выступают против вивисекции, осуждая ее за жестокости, существующие только в их воображении.

Медицина и цивилизация идут вперед или терпят поражения вместе. Необходимыми условиями развития являются интеллектуальная честность и истинная любовь к человечеству. Сегодня, как и в прошлом, истина заключается в том, что дальнейший прогресс или даже поддержание достигнутого зависят от того, возобладает ли интеллектуальное мужество и гуманизм над фанатизмом и мракобесием.