Бегущая от Мендельсона

И про тендер этот сын разузнал. Ах, если бы его выиграть, если бы получить эти деньги – расцвел бы автопарк! А следом за ним и Мурад Кадырович бы поднялся. Деньги немалые обещают, лишь бы транспортное снабжение в горных районах хорошо функционировало. Новые машины обещают, хорошие, фирменные. Ремонт в автопарке. Гаражи хорошие, современные. Только бы убедить Мураду Кадыровичу, что лучше его никто с этой задачей не справится, что он больше всех о своем районе заботится, любит его и думает о будущем!

А как же он не думает? Всегда Мурад Кадырович свой район любил! Здесь родился, вырос в этих местах – разве не болит у него душа за них? Да при нем автопарк заиграет! Раньше почему так плохо получилось? Потому что все старое было. Машины многие и в самом деле списывать пора было. Вот и приходилось Мураду Кадыровичу действовать не теми методами. Теперь все по-другому пойдет! Новые автобусы и машины забегают по горным дорогам. Нужно будет еще жестко поставить вопрос, чтобы сами дороги отремонтировали, на это тоже средства нужны немалые, но необходимо требовать, чтобы дали! Это дело первостепенной важности. Да, именно так и нужно сказать: первостепенной важности. И еще кулаком для достоверности пристукнуть… И посмотреть так строго, твердо…

Тогда поверят. Тогда дадут деньги. И очень скоро все увидят, какой Мурад Кадырович молодец. Все поймут, что это благодаря ему решились все транспортные проблемы. И тогда деньги уже рекой потекут. Не придется уже машины налево продавать и списывать, это все мелочовка будет по сравнению с новыми перспективами. А Мурад Кадырович вовремя намекнет, что способен на большее, чем просто автопарком заведовать. О былых заслугах напомнит. А там глядишь – и не захолустный Ардонский район, а Владикавказ. Или даже Минеральные Воды. А там и до Москвы недалеко…

Мурад Кадырович прикрыл глаза, раздвинул в улыбке толстые губы и сладко потянулся в кресле. Москва, Москва, вот на что стоит целиться! Прав сын – нужно ставить высокие цели! Грандиозные планы разрабатывать. А то так и будешь прозябать в этой глуши всю жизнь! А Мурад Кадырович и так до седин дожил. Пора, пора ему заслуженные дивиденды получать. Поработает в Москве, накопит себе на достойную старость, дочь замуж выдаст – тогда можно и на покой. В саду копаться-швыряться, вон персиковые деревья, которые пять лет назад сажали, начали уже потихоньку плодоносить. И такой аромат стоит в июне – голову кружит, дурманит… Как ни хороша столица, а доживать лучше там, где родился. Но это потом. Сначала Москва… А чтобы в нее попасть, придется выигрывать тендер любой ценой! Любой…

Мурад Кадырович еще раз потянулся и ощутил, что у него словно прибавилось сил. Все стало казаться ему реальным, легко достижимым. И нечего бояться! И стыдиться нечего! И по улицам он будет ходить с поднятой головой и расправленными плечами! И жене с дочерью сегодня же накажет, чтобы не ходили сгорбленные, как пришибленные, словно украдкой на улицу вышмыгивая и стыдливо отводя глаза при встрече со знакомыми. А ходили прямо, гордо, величаво вышагивали, чтобы видели все – Себетовы идут! А Себетовы – фамилия, которой можно гордиться!

Мурад Кадырович нажал кнопку на столе. В дверях появилась молоденькая секретарша Динара. Мурад Кадырович смерил ее внимательным взглядом и вдруг отметил, что у Динары, оказывается, очень даже выдающиеся выпуклости под блузкой… А он со своими проблемами даже и не заметил ни разу!

«Нельзя так! – укорил себя Мурад Кадырович. – Так совсем в старика превратишься и сам не заметишь как!»

– Дина, принеси мне, пожалуйста, кофе и бутылку вина, – попросил Мурад Кадырович, и секретарша чуть удивленно посмотрела на него своими быстрыми карими глазами. Директор раньше не называл ее Диной… Но закивала, исчезла за дверью, пошла исполнять приказ.

Нужно будет пригласить ее поехать в санаторий. Мурад Кадырович давно собирался в Минеральные Воды, водички целебной попить, желудок поправить. А то от этих нервных переживаний уже изжога началась! И ей путевочку предложить, за счет автопарка, она от счастья с ума сойдет. А там – прогулки по водным источникам, по вечерам – ужин в ресторане под открытым небом, душистое вино, мягкое, сочное жареное мясо. И вот она, Дина, получай – молодая, свежая, упругая… А заартачится – ненавязчиво напомнить ей, благодаря кому она здесь находится. И что работа секретаря в лучшем автопарке района – дело такое, что на него любая будет рада. И если Дина умница, то будет у нее в дальнейшем и работа, и отдых в санатории, и личный автомобиль. А в том, что Дина умница, Мурад Кадырович не сомневается…

Хлопнула дверь, вошла с подносом Дина. Молча поставила на стол, вышла, описав бедрами круг в воздухе. Мурад Кадырович почувствовал, как захватило дух, и ослабил узел галстука. Очнулся наконец от своих мыслей, спустился на землю грешную.

Нет пока еще лучшего автопарка, нет перспектив не только дарить путевки за счет организации секретарше, но и самому поехать в санаторий. Все это нужно еще получить.

«Ничего, – успокоил себя Мурад Кадырович. – Главное, выиграть этот тендер. И мы его выиграем!»

Теперь он уже в этом не сомневался…

Глава четвертая

Путь мой лежал к Сенному рынку. Неподалеку от него находилась безымянная площадка радиусом метров в пятьдесят, вдоль которой тянулись полупустые ларьки – реликты эпохи девяностых годов. Ларьки были обшарпанные и довольно убогие. Почему городские власти до сих пор не снесли это безобразие, для меня загадка.

В этих ларьках для вида продавались баночки с напитками, жвачки, шоколадные батончики и прочая ерунда. Истинное же назначение их было в другом – здесь торговали левым спиртом. Кажется, этот бизнес держали хачики, во всяком случае, их смуглые физиономии частенько мелькали между ларьков. Впрочем, их здесь и так было полно. Весь Сенной рынок и прилегающие окрестности, кажется, принадлежали этим гостям с юга.

Кроме того, это место вечерних прогулок определенной прослойки молодежи, а помимо спирта, здесь можно было разжиться травкой и кое-чем посущественнее. Именно здесь обитал мой старый знакомый по кличке Санчес, тип лет тридцати, когда-то занимающийся мелкой торговлей травкой и прочими запрещенными веществами.

После того как влетел и получил срок, Санчес, отсидев пару лет, вернулся в родной город. Теперь он присмирел и уже не лез в криминал – во всяком случае, в столь откровенный, как наркота. Конечно, ему, с его прошлым и образованием в десять классов, устроиться на работу в администрацию города было довольно сложно. Мести же улицы ему не позволяла его тонкая душа, и Санчес пристроился торговать спиртом. Как он сговорился с хачиками и какой процент навара имел от всего этого дела, я понятия не имела и не интересовалась. Это пусть правоохранительные органы интересуются, хотя их, кажется, все устраивало. Наверняка они знали про этот бизнес – о нем было известно всему городу, – но никаких серьезных мер в отношении торговцев левым спиртом не предпринималось.

Бизнес, прямо говоря, не совсем законный, но и не идущий ни в какое сравнение с торговлей наркотиками. Милиция закрывала глаза на мелкие грешки Санчеса, а он регулярно отстегивал за это из честно заработанных денег. И все были довольны.

Но связи в мире наркобизнеса у Санчеса, разумеется, остались. И хотя сам он с наркотой завязал, но хорошо знал как торгашей, так и потребителей. И именно на эту тему мне хотелось с ним перешептаться.

Санчес, в сущности, был мужик невредный. Конечно, нас с ним никак нельзя было назвать ближайшими и искренними друзьями, однако кое-какие отношения мы все же сохраняли. И Санчес порой подкидывал мне кое-какую инфу, особенно когда я напоминала ему, как с моей помощью он избежал большего срока: мой старый знакомый капитан Калинкин, который брал Санчеса, согласился по моей просьбе отразить в протоколе, что у того было при себе на несколько десятков граммов наркоты меньше. Разумеется, капитан совершил это небезвозмездно, но это уже дела внутриструктурные.

А сделала я это лишь потому, что однажды Санчес мне здорово помог. Правда, не из благородства души, а просто так получилось, что у нас временно образовался общий интерес. Но как бы там ни было, я тоже, стараясь все-таки быть благодарной, в свое время отплатила ему добром. Нельзя сказать, чтобы Санчес питал ко мне горячие чувства, но все же рассчитывать на беседу было можно, и я, припарковав машину, отправилась по выложенной плиточками дорожке в глубь площадки.

Длинный и смуглый Санчес лениво бросал взгляды поверх темных очков на народ, проплывающий мимо, и поигрывал зажигалкой, которую держал в левой руке. Тускло посверкивало золото – фальшивое на зажигалке и настоящее на зубах.

Наверное, если бы Санчес и впрямь был испанцем, как он свистел всем подряд, то был бы очень привлекательным мужчиной. Но его угораздило родиться сыном хохлушки и заезжего узбека, из-за чего он унаследовал от своих родителей смуглость кожи и орлиный взгляд. На этом сходство с латинцами заканчивалось: все портили курносый нос и неповторимый хохляцкий говор.

Я подошла и встала рядом с ним.

Санчес равнодушно покосился в мою сторону, но ничего не сказал. Он не имел понятия, по какому поводу Евгения Охотникова, которую он знал слишком хорошо, находится сейчас здесь, посему здороваться поостерегся.

– Дай прикурить, Санчес, – тихо сказала я, доставая сигарету.

Он протянул зажигалку и ухмыльнулся:

– Бизнес не позволяет даме заработать на спички? Нужно что-то бросить: или бизнес, или курить.

– Благодарю за совет, – ответила я, – я у тебя его не спрашивала.

– Кого вы здесь пасете, мадам? – спросил Санчес певуче и стрельнул глазами по сторонам. – Или просто гуляете?

– Ага, гуляю. – Я повернулась к нему лицом и сказала: – Вот по тебе соскучилась, решила навестить…

– На мне ничего нет, Охотникова, – тут же произнес Санчес.

– Ой ли? – с улыбкой прищурилась я, прикуривая. – Ты, наверное, тут тоже просто так свежим воздухом дышишь?

– Слушай, Охотникова, если базар пойдет в таком ключе, то да, гуляю, дышу, – спокойно улыбнулся Санчес.

– Так нет проблем, дорогой! – улыбнулась я в ответ. – Дыши себе на здоровье, только взгляни на одну картиночку.

Я достала свой телефон и показала ему снимок Ксении, сделанный сегодня днем.

– У меня только один вопросик к тебе, Санчес. Вот эту девочку ты никогда не видел, часом?

Санчес едва бросил взгляд на телефон и тут же сказал:

– Нет, ни разу. Наверное, не гуляет здесь. А жаль, девочка симпатичная, я тоже красивый пацан, глядишь, подружились бы…

– Не твоего поля ягодка, дорогой, – скороговоркой проговорила я и внимательно посмотрела на Санчеса.

Тот продолжал спокойно улыбаться во все свои тридцать два голливудских зуба вперемежку с золотыми фиксами. Я тоже молчала. Санчес не выдержал первым.

– Да не знаю я ее, Охотникова, говорю же! – произнес он и сплюнул, отвернувшись.

Мимо прошла парочка пацанов лет восемнадцати. Они выжидательно посмотрели на Санчеса и остановились чуть поодаль. Санчес достал носовой платок и промокнул вспотевший лоб.

– Слушай, Охотникова! – нервно заговорил он. – Не знаю, что тебе от этой девочки надо, и знать не хочу! Но я ее никогда здесь не встречал. Так что не трать время, иди, ты мне клиентов отпугиваешь!

– Я могу сделать так, что сегодня у тебя вообще торговли не будет! – зло сказала я. – Потому что ночь ты проведешь в каталажке.

– Я только вчера дань заплатил, – процедил Санчес, однако на лице его показались красные пятна. Он хорошо и давно меня знал.

– Ты меня знаешь, Санчес! – подтвердила я его мысли. – Просто из вредности и из принципа сейчас звякну одному знакомому, и приятная сентябрьская ночь тебе обеспечена!

– Из какого принципа-то? – хмуро спросил Санчес.

– Не люблю лжецов! – жестко сказала я, сверля его глазами.

– Да не знаю я ее! – посмотрел мне прямо в лицо Санчес. – Уверен, что раньше не видел. И на торчушку она не похожа, у меня глаз наметанный.

– Ладно, а с Грейнджером знаком? – спросила я, убирая телефон.

Санчес чуть подумал, потом осторожно ответил:

– Ну, слыхал. Но я с ним дел не имею.

– А с кем он имеет? Что вообще можешь о нем сказать?

– А что я скажу? – удивился Санчес. – Небось в ментовке все данные на него есть, тебе там проще разузнать, у своих друзей.

– Где он бывает, с кем дружбу водит, чем живет? Отвечаешь на эти вопросы – я оставляю тебя в покое, и можешь сегодня сладко спать в своей постели. Только честно, Санчес!

Санчес почесал затылок и обернулся. Парочка юнцов продолжала застенчиво переминаться с ноги на ногу.

– Слыхал, что бывает в «Либертинке», – сказал наконец он.

– А что это? – нахмурилась я.

– Да хата одна. Там всякая околотворческая шелупонь крутится, на травке сдвинутая. Они ее студией называют. Вот он там и подвизается. У них все какие-то художники, музыканты трутся… Спектакли какие-то ставят.

– Вот как? Очень интересно, – отметила я. – И где находится сие благословенное место?

– На Ульяновской, угол Рахова. Там дом, в розовый цвет крашенный, с лестницей высокой. Вот там у них тусовка. Чего-то типа студии, что ли.

– Ну что ж, Санчес, благодарю за откровенность. А теперь собирай свои манатки, и поехали.

– Охотникова, ты обещала! – взвился Санчес.

– А я и держу свое обещание! – усмехнулась я, отщелкивая окурок. – Поедем мы с тобой не туда, куда ты думаешь, а в «Либертинку».

– Это еще зачем? – Лицо Санчеса от изумления вытянулось, и стал он похож не на испанца, а на его лошадь.

– А затем, что ты обеспечишь мне легальный доступ в это заведение. Зайдем, представишь меня как свою подружку, посидим культурно, кино посмотрим… Потом, глядишь, и с Грейнджером подружимся…

– Не, не пойдет! – решительно заявил Санчес.

– Колесниченко! – прошипела я грозно настоящую фамилию Санчеса.

– Да не ори ты на меня! – отмахнулся Санчес, сплевывая. – Не боюсь я тебя, Охотникова, и ты мне не грози. Я ж с тобой по дружбе беседу веду. Если б не это, плевать мне на твои угрозы. Просто дело в том, что меня самого в эту «Либертинку» не пустят. Точнее, я и сам туда не хожу, но если появлюсь, то никто не поверит, что Санчес туда пришел кино посмотреть. Мне их творческие заморочки – тьфу! А развратителей малолеток вообще на столбе бы вешал! Таких на зоне бы… – разбушевался Санчес.

– Стоп, а там развращают малолеток? – очень заинтересовалась я.

– Откуда ж мне знать, Охотникова? – усмехнулся Санчес и снова сплюнул. – Я ж там никогда не бывал. В общем, нас с тобой за своих там не примут, и даже не пытайся со мной идти – только спалишься. Ищи другой способ.

– Ладно, Санчес, спасибо.

– И тебе чай с халвой пить, Охотникова! – улыбнулся Санчес, подмигивая мне напоследок.

Я двинулась к своему «Фольксвагену» и, взглянув на часы, решила вначале поехать на Предмостовую площадь. Если Грейнджер живет один, беседовать проще у него дома, где никто не помешает. Тогда и не надо его искать ни в какой «Либертинке». Тогда главное – неожиданность. Удар под дых, ствол в бок, а там беседа куда веселее пойдет…

Однако я опоздала, совсем чуть-чуть. Едва мой «Фольксваген» въехал во двор, где проживал Грейнджер, едва я выбрала подходящее местечко для парковки, как из подъезда вышел сам Андрей Никаноров собственной персоной. Я узнала его сразу же, даром что видела только на фотографии. Внешность у него была весьма характерная. Это был куда больший красавчик, чем тот, что мотается за Ксенией который день с фотоаппаратом в кармане. Тот по сравнению с Грейнджером просто средненький типаж, годящийся для того, чтобы рекламировать дешевые футболки и джинсы из магазина «Мода».

Грейнджер-Никаноров сбежал по ступенькам крыльца и направился в мою сторону. Однако на меня он не обратил ни малейшего внимания, а вместо этого щелкнул пультом сигнализации и уселся в темно-синюю «Ладу Калину», припаркованную неподалеку. Мгновенно заведя машину, Грейнджер выехал со двора на Предмостовую площадь.

Он и впрямь доехал до улицы Рахова. Судя по всему, путь свой он держал именно в «Либертинку». Мои расчеты оправдались. На Рахова Грейнджер свернул и направился дальше, до угла Ульяновской.

Там он заглушил мотор и вышел из машины. Я на всякий случай проехала вперед. Завернув за угол и быстро выскочив из машины, я увидела Никанорова, заходящего в старый двухэтажный дом. Типичный образчик дореволюционного мещанского домостроения, который теперь, когда его покрасили в розовый цвет, стал выглядеть совсем пошло.

Перед тем как войти в раскрытую дверь дома, Грейнджер зачем-то оглянулся и, бросив на проходившую мимо девушку в открытой блузке немного более долгий взгляд, чем было бы нужно, скрылся в подъезде.

Я прошла мимо дома, только краем глаза заглянув в темноту за открытой дверью.

В таких домах могут быть и две квартиры, а могут и все восемь. Насколько я понимала, «Либертинка» – всего лишь дешевая тусовка, гордо именуемая студией, и располагается, скорее всего, в обычной квартире этого дома. Недаром же Санчес сказал, что это просто хата.

Собственно, найти нужную квартиру не проблема. Проблема в том, что меня могут не пустить в эту самую студию. Это же, как я поняла со слов Санчеса, некий полуподпольный клуб по интересам. Вряд ли сюда охотно пускают всех желающих.

Но терять время и бессмысленно топтаться на месте не имело смысла, поэтому необходимо было срочно что-то придумывать.

Я остановилась напротив подъезда и, не сумев ничего разглядеть в его темноте, кроме широкой лестницы, двумя поворотами поднимающейся наверх, особенно и не раздумывая, вошла внутрь.

Через секунду мои глаза привыкли к темноте, и я подошла к лестнице и осторожно посмотрела на второй этаж. Оттуда доносились приглушенные звуки музыки. Было впечатление, что люди культурно отдыхают. Вне всякого сомнения, в их числе был и мой знакомый Андрюша Никаноров.

Внезапно сзади послышались мужские голоса, и двое парней появились в двери подъезда. Я сразу же развернулась к ним лицом и не торопясь пошла навстречу, словно только что спустилась с лестницы и уже ухожу по своим делам.

– О! Девушка! – воскликнул один из парней – высокий, худой и кучерявый, одетый в свободную рубашку вроде туники, – вы определенно мой кадр!

– Угу, твой, твой, – промычал второй, ничего собой интересного не представляющий, и, бросив на меня мимолетный взгляд, бочком направился к лестнице. Первый же остался и загородил мне проход.

– А я вас раньше и не встречал, – объявил он, – вы же у Вадика были, да? Я угадал?

Я промолчала и пожала плечами. Если, кроме Вадика, на втором этаже никто больше не обитает, то отказываться от знакомства с ним неразумно: тогда поднимутся другие вопросы. А мне нужно было сохранить с этим человеком, явно свалившимся мне на голову наудачу, теплые отношения: я почти не сомневалась, что он направляется в «Либертинку», и если сейчас грамотно себя повести, то в его лице я получу прекрасную возможность проникнуть туда беспрепятственно и без применения насилия. А там можно будет и познакомиться с Грейнджером, и решить, как повести с ним беседу. Я была уверена, что в «Либертинке» мне откроется много интересного.

– А что же вы так рано ушли? Ох, девушка, девушка! Вот когда по телику идет какая-нибудь низкопробная «Наша раша», вас наверняка за уши не оттянуть! А когда вам предлагают настоящее искусство, вы воротите свой симпатичный носик! – Кучерявый, как видно, был любителем вкусно потрепаться и расположился заняться этим надолго.

Он легонько обнял меня за плечо и доверительно наклонился ближе.

– Ну ты скоро там, Альтман? – поторопил его второй и остановился, явно ожидая, что мой новый знакомый сейчас закончит.

– Щас! – отмахнулся мой собеседник и снова повернулся ко мне: – Альтман – это я, кстати, слышали обо мне, конечно? – Мой визави наклонился еще ближе, явно собираясь перевести разговор в психологически интимную сферу.

Я зря не люблю огорчать людей, поэтому снова пожала плечами, если этот жест так много говорит ему, то пусть и получает что хочется.

– Пойдемте со мной, – Альтман взял меня под руку, – я по нерешительному выражению на вашем лице вижу, что вы девушка смелая и отважная. Скорее всего, просто-напросто убежали, не дождавшись начала выступлений. Сам не люблю ждать. Спросите, как я догадался? Элементарно, Ватсон: начало-то ровно в десять, а вы уже навострились драпать.

Я дала себя развернуть, блестяще сыграв остатки сомнений. Слова Альтмана заставляли подозревать что-то неординарное и многообещающее, к чему Грейнджер мог иметь какое-то отношение. Может быть, это нечто сможет мне помочь его расколоть. И не нужно будет даже доставать ствол…

– Как вас зовут, девушка? – Альтман, окрыленный моей показной податливостью, ломанулся в лобовую атаку.