Змеёныш

Но мутант заметил движение человека — и пропал начисто. Пули пронеслись над травой, выбили щепки из крыши избушки. Ни звука, ни падающего тела — кровосос, хоть и древний старик, успел отпрыгнуть, Мазай промахнулся.

Проклиная себя за то, что истратил последние патроны, сталкер заковылял дальше. Теперь конец — это же кровосос, а не крыса какая-нибудь! Даже этакая развалина легко убьёт раненого, обессиленного человека.

Нога с каждым шагом болела сильнее, она распухла и мешала идти. Мазай свернул в заросли кровянки и присел, стараясь дышать неглубоко. Листья с красными прожилками качались вокруг, шуршали, источая смертельный аромат. С вершины сталкер хорошо разглядел окрестности и окончательно убедился: положение безнадёжно.

Заросли покрывали весь склон и тянулись дальше между деревьями. Холм простирался вперёд ещё метров на двадцать, загибаясь влево, смыкался с рекой. И там, где заросли кровянки вплотную подходили к воде, высилось дерево-кукловод. Мазай сразу узнал его, даже сквозь марево ядовитых испарений, — и содрогнулся. Кукловод всегда вызывал у него отвращение. Кажется, дерево даже кого-то поймало, но на таком расстоянии, да ещё с помутившимся зрением он не мог толком разглядеть. Этот мутант-гибрид казался сталкеру порождением больной фантазии, чем-то совершенно нереальным. Как оно ловит людей, как понимает, что под кроной появилась жертва? Каким дьявольским образом тончайшие отростки-веточки срастаются с нервными окончаниями? Мазая передёрнуло. Нет, там не пройти. И реку ему сейчас не преодолеть — она довольно широкая, течение быстрое… И нигде — ни моста, ни хотя бы бревна, перекинутого над тёмной водой.

Он окончательно понял, что попал в ловушку. Сзади голодный кровосос, впереди дерево-кукловод, справа заросли кровянки, слева река. Хуже всего, что он прикован к ядовитому растению — стоит выйти из него, и мутант набросится. Только что толку сидеть в зарослях? Кровосос сюда не сунется, но и Мазай сдохнет тут в течение получаса…

В горле запершило, Мазай закашлялся. Вот уже и дышать тяжело — это начало конца.

Сталкер проверил патроны — только один. Это что, тоже подарок Зоны? Один патрон, последний, чтобы застрелиться…

— Выкуси! — Выпрямившись, Мазай согнул правую руку и хлопнул левой по бицепсу. — В себя стреляют только трусы. Последняя пуля не мне достанется!

Он решительным движением скинул рюкзак в траву, пошарил по карманам, в подсумке — и нашёл ещё один патрон. Если кровосос настолько стар, что ему сложно оставаться невидимым, надо просто подкараулить мутанта и подстрелить, другого способа нет. Вставив патрон в магазин, Мазай сделал шаг из высокой травы на склон холма, постоял, вдыхая менее насыщенный ядовитыми испарениями воздух, и сквозь марево оглядел треугольную лощину между холмом, рекой и избушкой кровососа. Лощина дрожала, плыла, будто он разглядывал её сквозь жаркий воздух над костром.

Среди деревьев у склона мелькнула размытая тень, проплыли и исчезли щупальца. Мазай вскинул автомат, пару секунд выждал, тщательно целясь, и нажал на спусковой крючок.

Пуля вжикнула по извивающемуся стволу осины, донёсся тихий полустон-полувздох… Попал!

Нет, кровососа одним выстрелом не убьёшь, даже эту развалину. В воздухе обозначился чётко видимый силуэт, налился красками, потемнел, затем опять растворился — смутная тень метнулась вперёд и пропала, оставив на траве брызги крови. Мазай шагнул назад, под прикрытие едкого запаха кровянки. Попал, да что толку? Только разозлил, кровосос может теперь попытаться схватить его и оттащить вниз, на безопасное для себя место. Мазай бессильно скрипнул зубами, часто моргая от рези в глазах, — и увидел, как прямо перед ним ниже по склону примялись листья папоротника. Не веря в удачу, Мазай выстрелил почти в упор.

…И на этот раз не попал. Пуля вжикнула над головой взбирающегося на четвереньках мутанта. На миг тот проявился — и медленно истаял, его образ размылся в воздухе, дрожа по краям, пока не исчез целиком.

Что за невезуха?! Мазай мысленно послал матушку Зону на три буквы, а после выругался вслух. Голова кружилась, он с трудом стоял на ногах. В горле першит, дышать тяжело. Мазай сдерживал кашель, потому что знал: если закашляется, станет только хуже, спазм быстрее сдавит дыхательные пути.

Он не видел выхода. Остаётся торчать в зарослях кровянки или идти на кровососа с автоматом в качестве дубины. И то, и то — стопроцентная смерть.

Сталкер стоял, пошатываясь, с трудом втягивая ртом напоённый смертельным ароматом воздух. Когда он опустил дрожащие руки, бесполезный автомат выскользнул из пальцев и упал в высокую траву.

И тут же у края зарослей возник кровосос — проступил в воздухе, первыми возникли щупальца, потом голова, впалая грудь… Прямо из пустого пространства под нею закапало красное, словно кровоточил сам воздух. Мертвенный, угрюмый и какой-то очень усталый взгляд упёрся в лицо, Мазая обдало влажным холодом, будто сталкер мгновенно перенёсся в дождливую позднюю осень, под пронизывающий ветер. Кровосос проступил целиком и сразу начал исчезать. Тело подёрнулось рябью, как отражение в воде, пропало — остались лишь щупальца. Они качнулись и стали отдаляться от зарослей кровянки, пока не растворились в мареве. Теперь ничто не свидетельствовало о присутствии неподалёку мутанта, кисловатого запаха его Мазай тоже не ощущал за острым духом кровянки, но шестым чувством чуял: кровосос рядом и ждёт.

Мазай потрогал потный лоб, сглотнул. Кровянка насыщала ядом кровь и сознание, в голове шумело, начались странные галлюцинации: ему казалось, он слышит тихий шёпот, доносящийся со стороны хижины — шёпот смерти. А умирать не хотелось. Раньше Мазай никогда не задумывался о своей смерти, хотя каждый день был готов встретиться с ней. Потому что смерть ему грозила быстрая — или в аномалии, или на клыках у кабана, в лапах псевдогиганта, под клешнями псевдоплоти… не успеешь и понять, как тебя уже нет. Но никогда не думал Мазай, что ему выпадет мучительная, долгая смерть, и он будет так слаб и беспомощен, что не сумеет её избежать.

Мир дрогнул, пошёл волнами. Зажмурившись, Мазай потёр лоб, щёки, царапая ладони о щетину, потрогал скулу. Огляделся. Он стоял в самых зарослях — эк куда занесло! Кровянка здесь почти по пояс, а дух такой, что любой человек через несколько минут концы отдаст.

Качаясь, сталкер выбрался обратно к краю зарослей. Мысли в голове вяло шевелились, сплетаясь, как сонные змеи, скользкие и будто чужие. Есть один вариант. Надо только припомнить — какой? Кто-то рассказывал ему, какой-то бородатый охотник… Ах да, Лесник! Лесник говорил, есть один способ… Но ведь это тоже почти верная смерть… Стоп, дальше нельзя! — Он остановился у самого края зарослей. Кровосос где-то там, хотя сейчас его не видно. Тяжело, с присвистом дыша, Мазай кое-как наклонился, чуть не упав, сорвал длинную травинку, поднял на ладони и оглядел вблизи.

Почти верная смерть. Лесник рассказал…

Нет, нет! Лучше погибнуть или от испарений кровянки, или от щупалец кровососа, а не от того и другого сразу!

Или без разницы?

Там река, которая в обычных обстоятельствах не составила бы преграды, но сейчас её не переплыть, он пойдёт ко дну, как Чапаев. Здесь — дерево-кукловод, рядом — кровосос, а тут — кровянка. Везде погибель, но…

Мучительный кашель раздирал горло, сдерживать его едва хватало сил. Мазай харкнул, плюнул себе под ноги и увидел лежащий в траве рюкзак.

И принял решение.

Двигаясь как зомби, медленно и неуверенно, он снял с фиксатора на рюкзаке маленький котелок. Сколько времени осталось? Не больше пятнадцати минут, а скорее — и того меньше, потом кровянка свалит его.

Мазай внаклонку двинулся по вершине холма, собирая сухие веточки. Много не надо, чтобы сделать настой, достаточно просто нагреть воду до температуры тела, кипятить ни к чему. Протоптав метрах в полутора от края зарослей небольшую полянку, он сложил веточки шалашом и щёлкнул зажигалкой. Сушняк занялся быстро, язычки пламени забегали по сучьям. Те плавились, будто пластмассовые, изгибались в огне. Присевший рядом Мазай поднял голову — кровосос стоял неподалёку, как вытесанное из замшелого тёмного дерева изваяние, и тоскливыми взглядом следил за человеком.

Перед глазами плыло, костерок превратился в жёлтое пятно посреди красно-зелёного полотна травы. Деревья на склоне холма стали чёрными полосами, мир слился в единый серый фон. Котелок вдруг обратился лицом Змеёныша, и Мазай чуть не вскрикнул, потянулся к нему. Лицо смазалось, обернулось красной рожей рассерженного Слона. Вновь раздались голоса — много, со всех сторон, болезненно гулкие, как из колодца, голоса всех сталкеров, которых Мазай знал в жизни, они наперебой осуждали его, кричали, что неправ, что бросил мальчишку одного на растерзание этим зверям в человечьем обличье, всем этим Заточкам, Болтам, Слонам, Маргошам… Мазай застыл посреди разноголосого бормотания, закусив губу. На подбородок потекла капля крови.

Потом в костре громко треснул сучок, и голоса разом смолкли, будто захлопнулась дверь.

Он всхлипнул, рукавом отёр кровь с подбородка. Предстояло самое сложное — зачерпнуть воды. Для этого надо спуститься к реке, мимо кровососа или дерева-кукловода.

Мазай взял котелок и направился по вершине холма в сторону дерева, шаркая, как старый дед, горбясь и кривясь. Испарения кровянки заворачивались вокруг незримым смерчем, клонили его к земле. Искоса глянул в сторону — кровосос уныло тащился следом. Мутант уже не прятался, понял, гад, что стрелять нечем, — но держался ниже по склону, чтобы не попасть под ядовитые испарения.

Оказавшись метрах в трёх от дерева, сталкер замер в нерешительности. На каком расстоянии кукловод становится опасным, как далеко он может протянуть свои ветки? Точно не знает никто — а тот, кому довелось узнать, уже не расскажет.

Больше всего Мазая удивляла и отвращала бессмысленность действий кукловода. Мутанты нападают, потому что голодны и злы. контролёры берут людей под ментальный колпак, чтобы защититься или использовать вместо себя для какого-то дела. А зачем дереву люди-куклы? Ведь оно — бездумное растение, корни да ствол с ветвями, что ему надо кроме воды, почвы и солнечного света?

Какая польза или какое удовольствие кукловоду заставлять людей плясать?

Один несчастный болтался на ветвях. Он напоминал мумию, одежда висела как на вешалке — но он был жив. Мазай отвернулся, посмотрел на кровососа. Тот не сводил с человека мучительно голодного взгляда, ожидая, когда Мазай покинет слишком опасную для мутанта область.

Сталкер продел руку под дужку котелка, повесив его на сгиб локтя, накинул капюшон, натянул на кулаки рукава и сжал края, чтобы скрыть любой участок кожи. Склонил голову к груди — и поковылял под деревом со всей скоростью, на которую был способен. Дыхание прерывалось, мучительный кашель рвался наружу, перед глазами плыло.

Кровосос заскользил вперёд, однако в метре от дерева замер и поднял щупальца, пытаясь дотянуться до жертвы.

Гибкие упругие веточки зашарили по капюшону, по плечам, по спине, жадно ища голую кожу, чтобы присосаться к ней, пробить плоть и слиться с нервными окончаниями. Мазай ковылял, пошатываясь. Самое сложное впереди — набрать воду надо под деревом, чтобы не достал кровосос, — а для этого придётся оголить ладонь и запястье, самое лакомое для кукловода место…

…Он не помнил, как добрался до костра. Огонь почти потух, зола покрывала смятую траву. Мазай поставил котелок в центр кострища, подкинул собранный по дороге сушняк, раздул огонь. Вода на стенках котелка зашипела, испаряясь.

Кровосос завыл — протяжно, тоскливо. Чувствовал, что жертва пытается ускользнуть, да не мог понять, что она затеяла. Мазай видел обвисшую кожу на его морде, покрытую пигментными пятнами, — настоящий патриарх кровососьего племени, аксакал! Сталкер принялся рвать красные листья и бросать в котелок. Вода там успела немного нагреться.

Забеспокоившийся кровосос вылез из кустов и подполз ближе, почти к самому краю зарослей. Разделённые полосой травы мутант и человек посмотрели друг на друга. Тварь пошевелила щупальцами, принюхиваясь, сделала нерешительный шаг вперёд, но тут же отступила подальше. Мазай не выдержал и закашлялся.

Горло продрало, как наждаком, а в лёгкие будто железных опилок насыпали. Перед глазами взорвались искры, Мазай, открыв рот, шагнул к краю зарослей, надеясь глотнуть менее насыщенного ядом воздуха, кровь закапала с губы.

Оживившись, кровосос поспешил вперёд — и Мазай попятился к костру. Разочарованный мутант остановился, пожирая жертву взглядом, вновь отошёл немного.

Сталкер опустил руку в котелок, чтобы сразу ощутить, когда отвар станет достаточно тёплым. Его колотило в ознобе, голоса мёртвых и живых вновь звучали со всех сторон, перекликались деревья на краю леса, кто-то страшный глухо бормотал в избушке, мертвенный шёпот издавали волны реки. Мазай потряс головой, нагнулся ниже над котелком. Листья окрасили воду в бурый цвет. Лесник говорил, под действием отвара человека совсем теряет контроль, царапает лицо, бьётся в судорогах, и если отвар слишком крепок, спазм охватывает всё тело, и ты гибнешь от удушья. Но если заварить недостаточно крепко, отвар не подействует…

Наконец Мазай решил: пора. Прихватив горячую дужку рукавом, он приподнял котелок, наклонил и стал лить бурую воду в рот, жадно глотая. Тёплый отвар смягчал разодранное кашлем горло.

Кровосос зашевелился, подобрался ближе, недоумённо посмотрел на пьющего человека, не выдержал — и полез в траву.

Мазай, откинув пустой котелок, стёр с лица мокрые листья. С трудом распрямив ноги, будто спортсмен, выжимающий штангу, он побрёл прочь от мутанта — вниз с холма. Надо выйти из зарослей кровянки, иначе конец…

Кровосос тащился за ним, шепча и постанывая. Он двигался с трудом, но всё же догонял, ведь Мазай едва ковылял. Когда сталкер понял, что мутант совсем близко, то упал на бок и покатился вниз по склону. Тварь, вытянув щупальца и по-бабьи причитая, торопилась за ним.

Скатившись в низину, сталкер замер, лёжа на спине. В глазах потемнело, и последнее, что увидел Мазай, было нечеловеческое лицо над ним, а последнее, что запомнил — холодные щупальца, приникшие к шее.

4

Змеёныш нёс по лесу ивовые ветки, нарезанные у ручья. Из гибкого ивняка он собирался сплести люльку в ветвях старого дуба, раскинувшего ветви над поляной недалеко от южного края Свалки. Выстлать дно мхом — и получится сносное укрытие, где можно прожить несколько дней. Минуло много времени с того дня, как исчез Мазай. Змеёныш обживался в Зоне — он и раньше знал её лучше всех обитателей Лесного Дома и окрестностей, теперь же иногда неделями не покидал леса, не встречал людей, подолгу не говорил, стал даже забывать некоторые слова, так что, когда ему всё же приходилось вступать в беседу, он иногда замолкал, приоткрыв рот, хмурился, чем приводил собеседников в недоумение. После всех событий, произошедших на холме с водонапорной башней, в душе его постепенно воцарялся покой.

Близился вечер, от деревьев протянулись длинные тени. Змеёныш вышел на поляну и остановился, не дойдя до дуба нескольких шагов. Одна из теней шевельнулась… из-под куста поднялся псевдопёс — совсем молодой, годовалый, но уже крупный, сильный. Верхняя губа мутанта приподнялась, обнажив клыки, в горле зародился глухой рокот, перешедший в рычание. Змеёныш замер, сжимая охапку прутьев. Псевдопёс медленно приближался, пригнув голову, ступая по траве на полусогнутых напряжённых лапах. Красная дымка злобы шла от него. «Узи» висел на спине, достать его человек не успел бы — стоит отпустить прутья, и мутант кинется на него, вцепится в горло.

Идея пришла внезапно. Хотя Змеёныш обещал себе, что больше не будет пытаться влиять на мутантов, сейчас это был единственный выход. Он видел багровый комок злобы в сознании псевдопса. Комок почти целиком заполнил простой, неглубокий разум, который и сам напоминал ком, вернее, серый дымчатый клубок, сплетённый из бледных нитей воспоминаний и эмоций.

Змеёныш мысленно потянулся к нему, дотронулся. Псевдопёс вздрогнул, зарычал громче — и остановился. В круглых чёрных глазах мелькнуло недоумение. Это придало уверенности, Змеёныш представил, как едва заметно поглаживает мутанта по голове. Красное свечение поблёкло, сквозь него пробились слабые отблески любопытства… и дружелюбия. Тогда Змеёныш осторожно, едва дыша, потянул за эти новые нити, раздувая интерес мутанта, гася злобу.

Старая самка, в прошлом году вырастившая помёт, лежала под кустами жёлтой акации, невдалеке от стаи. Смутная тоска одолевала псевдособаку, она не понимала причины, но старалась держаться подальше от других самок, у которых ещё оставались щенки. Иногда она вслушивалась в голоса своего последнего, уже успевшего подрасти приплода, почти взрослых псевдопсов — хотя всех прошлых, которых рожала на протяжении жизни, давно забыла. Все они постепенно вливались в стаю, и сейчас она бы не смогла определить, кто из самцов и самок были её детьми… Кроме последних пяти.

От большого дуба, растущего на краю поляны, донёсся знакомый скулёж, и самка подняла голову. Некоторое время она напряжённо вслушивалась, потом вскочила и пошла на голос, прихрамывая.

В просвете между кустами самка увидела, как, сцепившись, катаются по опушке псевдопёс и человек.

Самка напряглась, шерсть на затылке встала дыбом. Ребёнка обижают! Она пошла дальше, выбралась на поляну. Молодой мутант повизгивал и скулил. Самка зарычала, припала к земле грудью, готовясь прыгнуть.

Человек вскрикнул, переворачиваясь, мелькнула рыжая спина псевдопса — тот перелетел через голову и упал в траву. Собака с недоумением посмотрела на них, закрыла пасть, постояла, затем легла и, положив на лапы большую голову с сединой в бровях, стала наблюдать за игрой человека и мутанта. Те резвились, как двухмесячные щенки. её сын весело скулил, чужак повизгивал, как собака, и самка, не сводя с них тёмных глаз, удовлетворённо заурчала, вновь испытав подзабытое уже чувство радости за детей.

Солнце клонилось к закату, когда стая встала с лёжки и пошла к месту охоты у Свалки. Бесшумно мелькали среди деревьев серые тени, шелестела трава, иногда тихо повизгивал кто-то из молодняка. Самка вскочила, издав предупреждающий рык, побежала следом.

Псевдопёс прислушался, замер и Змеёныш, мокрый от пота, раскрасневшийся и весёлый.

Самка не успела добежать до стаи, она только выскочила из кустов позади поляны, как остальные учуяли человека. Вожак — крупный, тёмно-серый с рыжими пятнами пёс — повернул к раскидистому дубу, и остальные мутанты двинулись за ним, раздувая ноздри. Старая собака кинулась наперерез вожаку, толкнула его мордой в бок. Мутант дёрнул головой, самка отскочила и тявкнула несколько раз. Вожак остановился. Старая псевдособака имела большой авторитет в стае. А тут ещё с поляны вышел подлеток, поскуливая, виляя хвостом. Вожак недоумённо зарычал в ответ.

Змеёныш стоял среди разбросанных ивовых прутьев, вслушиваясь в голоса псевдопсов и наблюдая за их сознаниями. Вожак заворчал на старую самку, которая когда-то была его матерью, развернулся и продолжил путь к Свалке. Подлеток побежал следом, всё ещё тявкая и повизгивая, старая самка похромала за ними. Улыбаясь про себя, Змеёныш стал собирать ветки.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ТРИ ГОДА СПУСТЯ. ТАЛИСМАН ЗОНЫ

1

«Душа» красовалась на крыше старого коровника. Стопка аж прослезился, заметив её.

— Гля, Кирза! — Он плечом толкнул напарника. — Щастье нам привалило. Видишь, чё там лежит?

Худой, нескладный Кирза завертел головой. Они стояли посреди заброшенного посёлка, настороженно вслушиваясь, с автоматами наготове — два тёртых сталкера, грязные небритые черти, не интересующиеся ничем, кроме артефактов, которые они меняли на боеприпас, снарягу да еду с водкой либо продавали скупщикам, чтоб на вырученные деньги купить всё то же самое и со всем этим вернуться в глубокую Зону за новыми артефактами, но сначала спустить остаток заработка в каком-нибудь кабаке у Периметра… Не крутые следопыты, но и не жёлторотые дурни, не слишком фартовые, но и неудачниками их никто не называл. Заскорузлые, мозолистые, проспиртованные, битые жизнью, Стопка — постарше и поопытнее, Кирза — помоложе и понаивнее. Соль Зоны, плоть от плоти её.

Всё здесь не нравилось Стопке: и то, что дома почти разрушены, внутри поживиться нечем, и то, что над посёлком висит напряжённая тишина — будто из-за каждого угла следит за непрошеными гостями голодный мутант. Впрочем, такое ощущение всегда преследовало Стопку после хорошей попойки, а вчера была она самая, родимая.

— Да у тебя ещё хмель не выветрился, Стопарь, — Кирза водил стволом «калаша» из стороны в сторону. Он не заметил никакого привалившего «щастья», более того, его никак не оставляла мысль, что нынешняя ходка какая-то совсем неудачная. С утра ни одного артефакта, возле Диких территорий едва отбились от мародёра, а теперь вот занесла нелёгкая в этот посёлок, который даже на карте не отмечен.

— Тебе не кирзачи надо было натянуть, а туфли на каблуках! — разозлился Стопка и, зажав ноздрю корявым мозолистым пальцем, сморкнулся на дорогу. — На крышу гля, зелень! Что это, по-твоему? По мне, так это пять тыщ в банковских пачках!

Кирза аж на цыпочки привстал, разглядывая улицу впереди. Они стояли на перекрёстке, кругом — разрушенные, обгорелые остовы домов, от крыш давно остались одни воспоминания. Только старый коровник во дворе напротив ещё накрывали несколько досок, которые лежали поверх заросших какой-то лохматой дрянью стен. Кирза не так мучился с похмелья, как напарник, но башка у него тоже побаливала, и сталкер жалел, что они вообще сегодня пошли на дело.

— А по-моему, это «ржавые волосы», — неуверенно сказал он.

— Выше гляди, молодой! — Стопка, злясь на тупость напарника, от нетерпения ткнул стволом автомата в сторону артефакта.

— А выше — жарка пыхтит, — уныло сообщил Кирза, поднимая взгляд на крышу коровника.

— Так а рядом, рядом-то что лежит, тупая башка?! Кирза вдохнул — и забыл выдохнуть. Заметив реакцию напарника, Стопка кивнул.

— Всегда меня слушай, я Зону почти пятнадцать лет топчу. — Он сплюнул в песок и мрачно улыбнулся.

Они перелезли через прогнивший забор, обогнули дом. Кирза обошёл вокруг сарайчика, стены которого густо, без единого просвета заросли бурым аномальным растением.

— Не подобраться, — растерянно сказал он, возвращаясь к напарнику. — Слышь, может, ну её на фиг?

Стопка, сбросив рюкзак, разминал плечи. Брезентовую куртку его усеивали пятна грязи и жира, на груди слева красовалась прожжённая дырка размером с пятак.

— Чего-о?! — дёрнулся Стопка. — Пять штук — на фиг? Ты чё, спятил?

— Да не, я так, просто… — стушевался Кирза, переминаясь с ноги на ногу в своих кирзачах сорок пятого размера. — Только как мы её того… добудем?

— Ты у нас длинный, ты и достань, — сердито отозвался напарник. Вытащил из нагрудного кармана спичечный коробок, раскрыл и втянул волосатыми ноздрями понюшку табака. — Скажешь тоже, блин: «душу» на фиг! Самого тебя того… на фиг, — никак не мог он успокоиться. — Вздумал ещё таким хабаром разбрасываться… это ж полгода бухать можно!

Кирза оглядел себя, будто видел в первый раз. Был он высокий и нескладный, худые руки торчали из рукавов — даже самый большой размер оказывался коротким этой версте коломенской, — а куртка болталась, как на пугале, свисая с узких плеч.

— Я ж не дядя Стёпа, — сказал он. За рост его постоянно дразнили, он давно привык и даже не огрызался. — Ты же у нас опытный, сам вечно трындишь, ну так вот и думай, чё делать.

Стопке перевалило за пятьдесят, по меркам Зоны он старик. Как он вообще дожил до такого возраста? Возможно, сейчас Стопка старейший сталкер Зоны, даже, может, Слона старше, а уж Слон-то давно на дело не ходит, в Лесном Доме отсиживается, тянет оттуда за ниточки, управляя многочисленными делами. А он, Стопка, своими ногами пятнадцать лет тут оттоптал — и целёхонький остался. «Пьяному Зона по колено», — любил говаривать он.

— Что, чуть что — струсил, на меня ответственность сваливаешь? — окрысился Стопка. Обычно ему нравилось, когда с его авторитетом соглашались, но сейчас не хотелось признавать, что он совсем не представляет, как добыть артефакт.

— Да не, — возразил Кирза, — не в том дело, просто ты же старший… двадцать лет Зону топчешь…

Стопка исподлобья глянул на напарника, скривился.

— Заладил, как псевдоплоть… Издеваешься? Я, может, тебе хочу шанс предоставить. Проявить себя. А то чего это всё я да я придумываю? Будто у тебя мозгов нет, одни сапоги. Консервы кончатся — сварим их да съедим. — Он вытер красный, с сеткой синих прожилок нос, вздохнул. — Да-а… Зачем я тебя вообще в напарники брал? Без тебя всяко лучше, хоть под ногами никто не путается.

Стопка отвернулся, и Кирза, давно привыкший к ворчанию напарника, ответил:

— Ладно, не гундось опять в самое ухо. Не хочешь думать — сам чё-нибудь соображу.

Сбросив рюкзак, Кирза шагнул к коровнику, остановился в полутора метрах перед ним, разглядывая густую завесу «ржавых волос». Стопка исподтишка следил за ним с чувством глубокого удовлетворения. Уж он-то знает, как с молокососами обращаться!

Сарай невысокий, метра два всего. И Кирза примерно такого же роста. Сталкер, вытянув руку, стал мелкими шажками приближаться к постройке там, где у края крыши лежала «душа». На другом конце ската колыхался горячий воздух и поблёскивали язычки пламени. Кирза, почти не дыша, подошёл к стене. Он тянул и тянул руку, привставал как мог на цыпочки, но, невзирая на все усилия, до артефакта достать не мог. «Ржавые волосы» у впалой груди его зашевелились, будто почуяли добычу.

— Ай! — Сталкер отпрыгнул, когда бурые колючие побеги качнулись к нему. — Не, никак…

— Неумеха… — разочарованно пробормотал Стопка. Он почесал жидкие волосёнки на темени, шмыгнул синим носом. Похоже, не выйдет загрести артефакт чужими руками, придётся самому думать. — «Душа», ё! Да её можно и за семь Сидоровичу загнать! — воскликнул он, подначивая себя и втайне надеясь, что Кирза всё же вдохновится и предпримет что-нибудь этакое, добудет ценный хабар.

Но напарник только развёл руками:

— Я ж молодой ещё, неопытный, сам знаешь.

— Да какой ты, на хрен, молодой! — возмутился Стопка. — Ты уже скока лет здесь?!