Змеёныш

Сталкер вытащил из рюкзака завёрнутые в газету бутерброды — щедро нарезанные сердобольной Варей хлеб и колбаса.

Долго задерживаться нельзя — опасно: схрон на территории Слона, где уже рыщут посланные хозяином люди. Наскоро перекусив, Мазай бросил скомканную газету в ведро, сорвав паутину, поднялся. По жестяному боку ведра просеменил недовольный паук. Закинув рюкзак за спину, сталкер вышел из домика, запер его на засов. Раздвинул ветви ёлочек…

Пуля ударила в ствол дерева, брызнули щепки, резко, едко запахло смолой. Свистнула над ухом и вонзилась в бровь острая щепка.

На краю большой поляны, начинавшейся за ельником, стояли Заточка, Маргоша и Болт, получивший свою кличку за специфическую форму головы. Ясное дело, Слон послал тех, кого Мазай терпеть не может, — самых поганых сталкеров Лесного Дома!

Мазай нырнул обратно в ельник, пригнувшись и кинув взгляд на избушку. Там отсидеться не получится, слишком хлипкая, к тому же его легко окружат, а он и не заметит — крутом густо растут ёлки, в которых можно и быка спрятать.

Кровь из пробитой брови заливала правый глаз. Сталкер выскочил с другой стороны ельника, преодолев широкую просеку, забежал за раскидистый дуб, под которым торчал пышный низкорослый куст. Его засекли — несколько выстрелов пропахали землю у ног, разбили в пыль кору старого дерева.

Хорошо, что Игнат по доброте душевной дал автомат. Высунувшись, Мазай вдавил спусковой крючок, но из-за крови на лице не смог толком прицелиться — пули пошли ниже, чем он хотел, подсекли ноги Маргоши, а Заточка с Болтом отпрыгнули за деревья. Мазай скинул рюкзак, достал бинт, прижался к дубу спиной и стал обвязывать лоб, вслушиваясь. С той стороны доносились лишь стоны Маргоши, больше ничего. Болт — следопыт бывалый, умеет передвигаться бесшумно, да и Заточка не пальцем деланный. Напряжённо размышляя, Мазай кое-как закрепил повязку на голове, вытер ладонью лицо. Что сделают убийцы? Что бы он сам сделал в такой ситуации, будь на месте Заточки? Тут мудрить нечего: сейчас они бесшумно разойдутся в две стороны и расстреляют его сбоку, хоронясь за кустами и деревьями. Эти трое — самые подлые из людей Слона, и с Мазаем у них давние счёты. У него есть граната, но сейчас от неё мало пользы…

* * *

В это время Заточка с Болтом присели в неглубоком овраге. Тяжело дыша, к ним подполз толстый Маргоша, ноги его были в крови. Болт схватил сталкера за плечи и втащил в овраг.

— Дебил, чего под пули подставляешься?! — зашипел Заточка.

Переворачивая стонущего Маргошу, Болт протянул укоризненно:

— Больно человеку, а ты его ещё материшь… Заточка вконец окрысился:

— Какое, на хрен, больно, нам дело надо сделать, не то хозяин бошки посносит, а ты — больно! — Сжав автомат, он осторожно раздвинул траву и выглянул.

Болт жгутами перетянул Маргоше ноги, чтобы не истёк кровью. Толстый сталкер лежал, полузакрыв глаза, пухлые щёки его побледнели и тряслись, как желе.

— Так, жирный, лежи здесь, — велел Заточка, — автомат наружу выставь, выцеливай Мазая. Он вон за тем дубом, понял?

— Да, может, его там уже и нету, — возразил Болт, переворачивая стонущего Маргошу на живот и помогая подползти к краю оврага. Подтянув за собой автомат, Маргоша выставил дуло из травы.

— Не, там он. Дальше полянка, вишь, если б захотел отбежать — я б засёк. Так что, Болт, ты знаешь, что делать?

— Ага, — откликнулся Болт, меняя магазин. — Я слева, ты справа. Кто первый его увидит — тот и мочит. Тока осторожно, Заточка, чтоб он нас самих не замочил. Это ж тебе Мазай, а не хрен псевдопёсий!

И сталкеры, низко пригибаясь, осторожно пошли от оврага в обход дуба, прячась за кустами и деревьями.

Мазай принял решение. Он снял куртку и положил на куст — издали теперь можно было принять растение за сгорбившегося, присевшего на корточки человека. Повесив автомат на спину и поплевав на ладони, сталкер полез на дерево. Кое-как развернувшись в развилке ветвей, он замер с оружием в руках. И вовремя — слева между деревьями показался Заточка. Мазай очень медленно повернул в ту сторону автомат, покосился вправо — но Болта видно не было, и потому он пока не стал стрелять.

Заточка перебегал от куста к кусту, от дерева к дереву, вглядываясь в лесной сумрак. В очередной раз остановившись, прищурился — ага, вот он, беглец, присел под дубом! Первым желанием было выстрелить с ходу, но Заточка сдержатся: надо подобраться ближе, отсюда он Мазая разве что ранит, ведь тот виден едва-едва… Заточка двинулся дальше с удвоенной осторожностью.

Мазай сверху видел этот манёвр. Ещё немного, и Заточка сообразит, что его цель — лишь куртка на кусте. В какой-то момент порученец приостановился и начал поднимать автомат, однако затем, поразмыслив, опустил — понял, видать, что с этой позиции стрелять неудобно. Теперь не было времени дожидаться появления Болта, ещё пара-другая секунд, и порученец раскусит немудрёную хитрость Мазая. Сталкер прицелился в согнутую фигуру, палец уже почти вдавил крючок, когда внизу хрустнула ветка.

И как Болт сумел незаметно подойти так близко?! Он вдруг возник на полянке перед дубом, будто из воздуха сгустился, перекатившись, вскочил на одно колено, вскинул обеими руками ТТ и разрядил пол-обоймы в куртку на кусте. Мазай от неожиданности выстрелил — и резко повёл автоматом, не отпуская спускового крючка. Плечо Заточки взорвалось фонтанчиком крови, порученец мгновенно пропал из виду.

Болт услышал грохот над головой, задрал ствол пистолета к небу, но вновь открыть огонь не успел: выстрелы из АК пробили его грудь. Без звука сталкер повалился навзничь, палец сжался, и пуля угодила в основание сука, на котором пристроился Мазай.

Это и спасло хромого. Сук дрогнул, Мазай полетел вниз, и тут же в ствол дерева там, где только что была его голова, ударили пули из автомата Заточки. Порученец стрелял непонятно откуда, видно его не было, Мазай упал набок, очень неловко, подогнув руку. В ушах грохотало: палили с двух сторон, Маргоша в овраге с перепугу тоже открыл огонь. Мазай знал, где находится овраг, ведь это был его ельник. Кривясь, едва не плача от немилосердной боли в локте, он рванул гранату с перевязи на груди. Пули секли куст, врезались в дуб, пропарывали воздух. Нырнув в сторону, чтобы от выстрелов Заточки прикрывал ствол, Мазай дёрнул чеку и швырнул гранату в овраг. Пока та не успела взорваться, не глядя полоснул очередью по кустам — выстрелы Заточки смолкли, и тут же взрыв заглушил автомат Маргоши. После этого наступила гулкая тишина — и Мазай, пригнувшись, спотыкаясь и качаясь как пьяный, побежал прочь.

Спустя пару минут кусты на краю полянки раздвинулись, оттуда выбрался Заточка с автоматом наизготовку. Одежда вокруг пулевого отверстия на правом плече пропиталась кровью. Порученец затравленно огляделся, чуть не на четвереньках подобрался к старой осине, выглянул. Ни звука, ни движения… Куда Мазай делся — притаился или сбежал? Или сдох? Вроде Заточка слышат треск ветвей и хруст шишек под ногами, но это могли быть последствия взрыва. Порученец ждал долго, всё было тихо, и ничто не шевелилось, только изредка налетающий ветерок колыхал ветки над головой. Наконец он решился — выпрыгнул из-за дерева, широко повёл стволом, прочертив очередью полянку с дубом и этим гадским кустом, на котором ещё болтались обрывки куртки. Ничего.

Прекратив стрелять, но не опуская оружия, Заточка приблизился к дубу.

— Выходи! — нерешительно позвал он, понимая, как глупо это звучит.

Тишина была ему ответом — обычная насмешливая тишина Зоны.

Заточка выпрямился, отпустил автомат и скривился, схватившись за раненое плечо.

— Сука! Гад пархатый! — пробормотал он, обходя дуб. Мазая не было, следы вели в лес.

Прикрывая рану ладонью, Заточка поспешил дальше и увидел мёртвого Болта. Ругаясь, порученец вернулся к оврагу, брезгливо заглянул в развороченную яму. Среди выжженных кустов лежал ещё один труп, вернее, то, что от него осталось. Маргошу разнесло чуть не в клочья — такое впечатление, что граната взорвалась прямо у него на спине.

Мысли Заточки лихорадочно метались. Мазай пропал, эти двое убиты. Слон такого не простит — замочит на месте, если верный Заточка припрётся к нему с такой вестью. Ну так хозяину и незачем знать всё. Хромой-то ранен, Заточка его задел, с оружием и снарягой у Мазая плохо — не мог из Лесного Дома много утащить, — один, помощи ждать неоткуда… Сдохнет, это уж как пить дать. А если не сдохнет — забьётся в самую дальнюю вонючую щель Зоны, чтобы только Слон не прознал, на долгие годы. Да нет, сдохнет, поправил себя Заточка, вернувшись к ельнику и подняв с мокрой от крови травы пистолет Болта. Уже сдох! В аномалию угодил, в холодец — вот как! Маргошу с Болтом подстрелил, нехристь, самого Заточку подбил, но тот в долгу не остался: ранил Мазая, а после толкнул прямиком в холодец. Заточка может, он даром что тощий — а жилистый и ловкий, как чёрт, Слон это знает, он-то видел, как Заточка тогда разобрался с Вороном… Значит, решено: холодец. Растворило Мазая всего, даже косточек не осталось. Слон, может, засомневается, но… поверит в конце концов — а что ему делать? Заточка его убедит, Заточка хитрый.

Змеёныш проспал почти сутки, и всё равно, когда очнулся, его немного знобило. Похлопав себя по щекам, он вылез из дупла и осмотрелся.

Был ранний вечер, солнце стояло низко над деревьями, подсвечивая кроны багрянцем. В подлеске сгущались сумерки. Змеёныша ещё качало, но он отдохнул, поднабрался сил — и ощущал зверский аппетит и жажду. Сориентировавшись, он зашагал через лес к ближайшему схрону. Мазай уже там, никакой Слон не остановит Мазая, в этом Змеёныш уверен. Шагая сквозь чащу, он сорвал пучок листьев заячьей капусты и сжевал, чтобы немного уменьшить голод.

До поросшей осинами и берёзами балки добрался быстро. Вот и большое бревно, маскирующее вход. Но что-то тихо тут… Змеёныш замедлил шаг, прислушался, осмотрев негустой лес, бегом кинулся к поваленному стволу и ужом проскользнул в нору.

Внутри никого не было.

Главное — никаких следов Мазая. Пол устилал ровный слой нанесённых ветром листьев и грязи, по которым много дней никто не ходил.

Значит, сталкер в избушке, сказал себе Змеёныш. Он приподнял лист жести, вытащил брикет пайка, разорвал упаковку и впился зубами в кусок вяленого мяса. Не успев дожевать его, сломал шоколадку, сунул в рот несколько коричневых квадратиков.

Долго здесь оставаться нельзя. Со времени побега прошло около суток, много чего могло случиться. Мазай ищет его… Змеёныш нахмурился. Понятно, что в дупле сталкер не мог отыскать беглеца и осматривал схроны — так почему не оставил знака, что был здесь? Змеёныш облизал губы, рукавом вытер подбородок. Сунув за пазуху остаток пайка, положил железный лист на место, присыпал землёй — и вылез наружу.

Когда Змеёныш скорым шагом добрался до ельника, уже смеркалось, он не сразу заметил поломанные ветки и лежащее в стороне тело. Сначала он ощутил раздражение слепой собаки, которую спугнул своим появлением, — розовая призрачная волна накатила сбоку. Змеёныш кинул туда взгляд, и собака припала к земле за мёртвым телом, недовольно ворча. Змеёныш осторожно шагнул к ней, излучая бледно-жёлтую волну спокойствия и дружелюбия. Он не знал, как делает это, просто ощущал внутри разную энергию, и цвет её означал эмоцию. Глубокий сон был синим, ярость — алой, болотно-зелёным выглядели подозрение, недоверие…

Верхняя губа мутанта задралась, обнажив острые клыки, но нападать псевдособака не стала, отползла на брюхе под куст малины, на которой ещё болтались иссохшие ягодки, и оттуда следила за человеком, излучая зелёно-жёлтую, мутную покорность, куда вплетались струйки чёрного страха и всё того же розового, как кровавая пена, недовольства.

Это был Маргоша. Змеёныш сразу узнал его, хотя никто другой не сумел бы: от сталкера остался разорванный остов — как будто дети распотрошили тряпичную куклу и бросили, раскидав вату, нитки и пуговицы. Однако сохранилась часть лица, а главное, исходящий от трупа дух как нельзя более соответствовал характеру Маргоши: гнилостный, мертвячий.

Змеёныш побежал к схрону, вломился в ельник, раздирая ветки, и утихшая было боль в обожжённой руке вспыхнула с новой силой.

Дверь открыта нараспашку, на полу в пыли протянулись цепочки следов, они накладывались друг на друга, петляли, но Змеёныш с одного взгляда понял, что тут было. Вот Мазай — он вошёл, сидел на лавке возле дверей, вон рядом ещё замасленная газета, тут он перекусил — и сразу покинул схрон. Вот чужие следы, один человек — конечно же, из людей Слона, — осматривал избушку, заглядывал в печку — наверняка искал нычку, чтобы забрать оружие. А поверху отпечатки лап — сюда наведались псевдопсы, которым, видно, не досталось места у трупа Маргоши, надеялись поживиться падалью, да ничего не обнаружили и убрались, над полом ещё висит слабый голубоватый дымок их разочарования.

Оружие и припасы не тронули — тот, кто тут был, не сумел найти нычку. Но и Мазай, выходит, не взял ничего. Куда же он делся? Эти следы… кто-то чужой безнаказанно шастал по их домику. Неужели Мазая поймали люди Слона?!

Выскочив из схрона, Змеёныш побежал к Лесному Дому.

До холма он добрался, когда была ночь, но Змеёныш всё равно прождал в лесу почти два часа, чтобы уж точно все заснули. Оставались часовые на крыше водонапорной башни, однако Змеёныш знал, как проникнуть незамеченным.

Он прокрался через двор, держась в тени водокачки, сквозь решётчатое окно заглянул в кирпичный барак — Мазая там не было, постель пуста. Где они его держат, в подвале или в недостроенном гараже?

Ноги сами принесли Змеёныша на кухню. Варвара спала в комнатке за ней, он пробрался туда, и кухарка подскочила, когда её потрясли за плечо.

3

— А-а, грабят-убивают!!! — завопила она. И чуть не окочурилась, когда тонкая рука зажала ей рот.

— Тише, тётя Варя, — прошептал знакомый голос в темноте. Змеёныш убрал ладонь, и кухарка замолчала. Приглядевшись, всплеснула руками.

— Ты! Боже ж ты мой, кровосос тебя укуси, откуда ты?! Зачем тут? Слон знаешь какой злой на тебя! — И Варвара, схватив со стула халат, торопливо натянула его. — Ты, конечно же, голодный, — добавила она, всовывая босые ноги в тапки и поднимаясь.

Варвара, добрая и глупая, иначе не могла выразить свои чувства к человеку, кроме как накормив его. Схватив Змеёныша за руку, она потащила его на кухню.

— У меня окорока кусок остался и плов после ужина, ещё бутербродов тебе с собой соберу, пирожки тоже есть, с мясом, как ты любишь…

Змеёныш не упирался, но когда Варвара усадила его за стол, покачал головой, отодвинул поставленную перед ним тарелку и сказал:

— Я не за этим. Где Мазай?

Услышав вопрос, суетливо хлопотавшая Варвара замерла, не донеся до стола кофейник. Рука дрогнула. Кухарка поставила кофейник, села на табуретку, закрыла лицо толстыми ладонями — и вдруг разревелась. Она хлюпала, икала и всхлипывала, так что Змеёныш не сразу понял, что она говорит.

— Убили? — повторил он, разобрав наконец слова. Варвара кивнула, вытерла мокрые глаза полой халата.

— Мазаюшка ушёл в ночь, за тобой сразу. Слон как узнал — послал за ним Заточку с Маргошей и Болтом. Вернулся один Заточка, сильно раненный, — всхлипывая, сбивчиво рассказывала она. — Жаль, что Мазай и его не убил, гниду эту! — Варвара сжала кулак и погрозила в сторону водокачки.

Змеёныш с помертвевшим лицом слушал её.

— Я видел то, что осталось от Маргоши, — выдавил он. — И Болта. Но Мазая там не было.

Кухарка протяжно всхлипнула, протянув руку, погладила его по волосам — в другое время Змеёныш отстранился бы, а сейчас просто не заметил.

— Бедный ребёнок, — прошептала она. — Не надо было тебе всё это рассказывать, ну да чего уж теперь. Кухарка подвинула ближе к Змеёнышу тарелку с пирожками. — Кушай, детка, — прожурчала она голосом, хриплым от слёз. — Кушай, тебе надо набраться сил.

— Я не верю, что он умер. — Змеёныш наклонился вперёд, глядя ей в глаза. — Там не было его тела!

Варвара оглянулась, будто их могли подслушивать, тоже наклонилась и быстро заговорила:

— Заточка, чтоб кровосос его кишки себе на щупальца намотал, столкнул Мазая в холодец. Растворился совсем наш Мазаюшка… — кухарка смахнула слезу, не выдержала и вновь заплакала, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони.

Змеёныш сгорбился, застыл на табуретке, уставившись на кофейник перед собой. Кухарка всхлипывала, он молчал. Наконец выпрямился, посмотрел на Варвару, будто собираясь что-то сказать, — а она полными слёз глупыми коровьими глазами глядела на него, — но так ничего и не сказал. Едва заметно кивнув, повернулся и вышел из кухни.

— Змеёныш, а покушать… — начала она, приподнимаясь, но потом махнула рукой, без сил опустилась на стул, закрыла глаза и надолго затихла.

Змеёныш, никем не замеченный, покинул вершину холма, прошёл мимо брошенных изб, глядя перед собой остановившимся взглядом, не думая даже о минах, врытых в склон, — но Зона хранила его, он не наступил ни на одну. Не оглядываясь, он покинул обитель Слона и медленно зашагал в ночной лес, полный мутных проблесков аномалий, шелеста и скрипа.

Между Янтарём и Дикими территориями не удалось пройти без потерь. От погони благодаря тайным тропкам и вовремя подвернувшейся жарке Мазай ушёл быстро, но в Диких территориях на него напали двое наёмников. То ли на оружие и снарягу одинокого сталкера позарились, то ли заскучали… В итоге оба навсегда остались в заросшем крапивой овраге, а Мазай получил пулю в больную ногу. Поначалу он хотел идти дальше на север, в сторону Радара и Лиманска, а теперь решил свернуть в безлюдные тихие места на северо-западе от Янтаря, найти схрон и пересидеть, залечить ранение.

Пуля неглубоко вошла в мясистую часть бедра, Мазай легко выковырял её ножом, перетянул рану. Крови немного, но на общем самочувствии рана сказалась. Хоть и привычно сталкеру хромать, скорость продвижения заметно уменьшилась, за последний час он прошёл не больше пары километров — а ведь местность ровная и почти без аномалий.

Он миновал грузовую железнодорожную станцию, заросшую бурьяном, травой и кустами, обошёл по широкой дуге стоящий на рельсах тепловоз с единственным вагоном, полным песка, — машина гудела, двигатель работал, почему — непонятно, — и углубился в лес.

Мазай тащился по краю луга, держась в тени деревьев, подволакивая раненую ногу. Бедро ныло всё сильнее, кровь не унималась, слабо, но текла — неудивительно, надо дать себе хоть несколько часов роздыху. Повязка размокла и сползала, а обезболивающее, которое Мазай вкатил себе, больше не действовало.

Но кругом нет ни одного укромного местечка — ни вывороченного дерева, между корнями которого можно прикорнуть, ни глухого оврага, ни заброшенного дома. Тихо, спокойно, пустынно. Аномалий с артефактами мало, а раз так, то и сталкеры почти не встречаются. Военных патрулей и подавно нет. Здесь можно год прожить, два — и никого не встретить. Глухомань, закоулки Зоны — но не такая зловещая, угрюмая глухомань, как та, что раскинулась за ЧАЭС, и менее опасная.

Солнце коснулось леса, холодные розоватые лучи пробились между редкими облаками. Деревья отбрасывали на заливной луг впереди длинные тени. Мазай остановился на опушке, из-под ладони оглядел открытое пространство. Ветер слабо колыхал высокое пышное разнотравье. Ни колеи, ни чёрной проплешины от костра… Нехоженые, заповедные земли. Ближе к деревьям росли осока и болотный багульник — значит рядом речка или болото. Пожалуй, надо отойти в глубь леса, спрятаться под какой-нибудь раскидистой елью да отдохнуть, перекусить, сменить повязку. Мазай чувствовал, как с каждой каплей крови, пропитывающей бинт, утекают силы.

Одно плохо: после встречи с наёмниками и других неприятностей вроде внезапно выскочившей на тропу слепой собаки патронов для автомата оставалось пол магазина, а в ТТ — всего три штуки. И жестянка в рюкзаке пуста.

Едва он вошёл под сень леса, как услышал далёкий плеск воды, и верно — речка. Мазай похромал на звук, обходя кочки, на которых росли высокие кусты голубики. Ботинки погружались в мох, под подошвами хлюпало. Берега у речушки болотистые — как бы к воде подобраться?

Он направился вдоль реки, слыша бульканье и шелест воды, но не видя её, скрытую зарослями ивняка. Берег потихоньку становился выше, а почва суше. Когда под ногами совсем перестало хлюпать, Мазай собрался свернуть к реке — вроде и кусты стати реже, и ковылять с раной на бедре уже совсем невмоготу, — но увидел впереди покосившуюся избушку, вросшую в землю. Окошко заляпано грязью, на крыше растёт густой иван-чай, трепещут на ветру бледно-розовые лепестки.

Мазай огляделся, щурясь. Какая заповедная, звенящая тишина кругом… Избушка притаилась в центре брошенных, всеми забытых земель. Травы, леса, поля — казалось, весь мир из них состоит, и никаких людей, никакого оружия, вертолётов, стрельбы. Он и не подозревал, что в Зоне остались такие места. А домик этот — отличный схрон, как по заказу, будто незримые силы, повелевающие Зоной, смилостивились над беглым сталкером и сделали ему подарок. Укрыт от посторонних глаз, зверья вокруг не видать, аномалий нет — их Мазай вообще мало встречал после Диких территорий, когда свернул на северо-запад, — зато вода в наличии, да и охотиться можно будет. Здесь он перевяжет рану, поест, отоспится.

Подволакивая ногу, сталкер из последних сил поспешил к избушке. Дверь смотрела на речку, к порогу вели три вырубленные в земле ступени. Уже скинув рюкзак, Мазай нахмурился, посмотрел на них. Отваленная глина лежит рядом, давно скрытая травой, ступеньки тоже заросли, однако стебли примяты — здесь недавно ходили. В глубине души свербел червячок сомнения: что-то не так, бесплатный сыр бывает только в капкане для крысиного волка. С чего это Зона расщедрилась на такой дар? Зона — хитра, лукава, кровожадна, она может казаться услужливой, может пожалеть, но это обманчивая жалость, за которой скрывается коварная, вероломная натура.

Мазай повернулся, обвёл долгим взглядом лес. Деревья, кусты на берегу, папоротник и мох… Нигде никого, ни сучок не хрустнет, ни ветка не шевельнётся, ветер улёгся, безмятежная тишина кругом. Но знакомое ощущение угрозы висит в воздухе, и волны слабой, щекочущей дрожи пробегают по спине, от плеч до копчика. И этот запах…

Кровосос!

Его будто ударили в затылок, слово гулко разнеслось в голове. Мазай просунул руки в лямки рюкзака и поковылял прочь, чтобы как можно скорее убраться из этого места. Избушку облюбовал кровосос — старые, матёрые самцы источают едва уловимый дух скисшего пива, тут нельзя ошибиться. Несколько раз оглянувшись, сталкер начал торопливо подниматься по склону. Холм не очень высокий, но крутой, деревьев тут почти нет, зато вершина поросла…

Остановившись, он потянул носом воздух.

Вот это попал так попал!

Мазай обескуражено выругался. Ровная, как ножом срезанная макушка холма густо поросла кровянкой. Он лишь однажды имел с нею дело и надеялся, что больше никогда не придётся повторить тот опыт.

Очень характерный острый аромат расходился от растения с узкими длинными листьями, похожими на расплющенные, обагрённые кровью пальцы — их покрывала частая сетка тончайших красных прожилок.

Оставаться возле кровянки надолго нельзя. Это Лесник как-то показал её Мазаю и сообщил то немногое, что знал, — трава очень редкая, мало кто про неё слышал.

Главное — она выделяет ядовитый газ.

Вдруг его будто ржавым гвоздём ткнули в спину. Вздрогнув, Мазай обернулся — и столкнулся взглядом с кровососом.

Пучок щупалец шевелился за грязным окошком хижины. Дряхлый древний кровосос тоскливо-голодным взглядом следил за человеком. Он был омерзителен, и Мазай, вскинув автомат, дал короткую очередь. Слишком поздно спохватился, что патронов всего ничего… а теперь стало и того меньше. Кровососа он так и не подстрелил: пули ударили в брёвнышко над окном, мутант исчез. То ли сделался невидимым, то ли отпрянул в глубь дома. Сейчас выйдет и погонится за вконец выбившимся из сил сталкером, у которого кровоточит рана и патронов, считай, не осталось.

Чертыхнувшись, Мазай пошёл дальше. Насколько он знал, испарения кровянки для кровососа даже более ядовиты, чем для человека, на вершину холма мутант не сунется.

Но как долго протянет он сам? Насколько велики заросли, успеет ли он их пересечь, прежде чем яд достигнет критической концентрации в крови?

На вершине холма Мазай остановился и глухо выругался. Кровянка простиралась далеко, поднявшийся ветер шевелил узкие листья — целое море красноватой зелени. Он свернул и, сильно прихрамывая, поспешил вдоль зарослей, ощущая едкий дурманящий запах. Смерть, по словам Лесника, будет мучительной. Медленное удушье, когда постепенно, почти незаметно начинаются спазмы гортани — воздуху всё сложнее проникнуть в лёгкие, горло будто сужается, через двадцать-тридцать минут начинаешь бороться за каждый вдох и понимаешь, что проигрываешь в этой борьбе…

Не думай об этом — думай, как уйти от кровососа! Мазай уже едва ковылял — сказывалась усталость. Преследует ли его мутант? Оглянулся: избушка, деревья и кусты возле неё — всё плывёт. Ну да, действие кровянки начинается с того, что портится зрение, окружающее затягивает дымка. Впрочем, мутант, конечно, сделался невидимым, не определить, пошёл ли он следом. Хотя какие могут быть сомнения? Такого голодного взгляда Мазай не видел давно!

Сделав несколько шагов вниз по склону, чтобы выбраться из зоны ядовитых испарений, он глубоко вдохнул чистый воздух. Зрение немного прояснилось, и сталкер заметил, что трава перед избушкой колышется — не вся, как от ветра, а только в одном месте, и колебания эти движутся в его сторону. Мазай тряхнул головой и захромал дальше, решив, что войдёт в заросли кровянки, лишь когда мутант будет уже совсем близко.

Вскоре он обернулся, чтобы проверить, быстро ли движется кровосос, — и едва не вскрикнул. Над примятой травой плыли щупальца. Да этот кровосос стар, как изношенная подошва! Ему не хватает сил, чтобы совсем исчезнуть…

Мазай вскинул автомат, вдавил спусковой крючок.