Змеёныш

— Хватай щенка! — крикнул Заточка из освещённого прямоугольника двери, но люди Слона остановились, опустили оружие. Кого хватать? Что происходит? Почему хозяин напал на Змеёныша, ведь он свой?

Из водокачки выбежал Мазай. Змеёныш дёргался, но вырваться не мог. Слон придавил его к земле и навис, сжимая горло.

— Стой, сволочь! — Заточка, метнувшись наперерез Мазаю, подсёк его под хромую ногу.

— Э-э, ты чё делаешь?! — Игнат шагнул к ним. Порученец наклонился над упавшим Мазаем — и с утробным протяжным хрипом отлетел назад, получив сильнейший удар под дых.

Мазай встал, волоча ногу, сделал ещё пару шагов и навалился на хозяина, отдирая его руки от горла полумёртвого Змеёныша. Порученец упал на колени, прижимая руки к брюху, а на земле в лунном свете блеснул выроненный им самодельный нож с неровным лезвием. Хромой, широко расставив ноги, присел и просунул руки под мышки хозяина, надавил, разжимая смертельную хватку. Пытаясь вдохнуть, Заточка начал подниматься, чтобы броситься на помощь хозяину, — но ощутил на плече тяжёлую ладонь, поднял глаза и увидел стоящего над ним Игната. В руке старого сталкера был пистолет.

Змеёныш вывернулся из-под Слона, отполз и приподнялся на локтях. Тряхнув головой, вскочил на ноги — окровавленные губы распухли, рукав оторван, на горле багровые пятна. Слон, сведя над переносицей брови, наморщил лоб, сцепил зубы — и начал вставать, приподнимая Мазая. Когда колени того оторвались от земли, Слон повёл плечами — и скинул хромого. Развернувшись, врезал ему кулаком в грудь и шагнул следом за отлетевшим телом. Лицо хозяина было страшным, выпученные в ярости глаза налились кровью. Змеёныш с угрюмым ожесточением кинулся за ним, прыгнул на спину. Мазай тяжело поднялся, опираясь о стену водокачки. Слон перехватил Змеёныша за руку, глухо хекнув, швырнул на землю. Мальчишка ударился спиной, перекатился, встал на колени, качая головой — перед глазами плыло.

— Хозяин, чё такое? — неуверенно окликнул один из сталкеров, столпившихся неподалёку.

— Убью! — прорычал Слон, шагнув к Змеёнышу, но Мазай, нагнувшись, боднул его в живот — и, неожиданно для всех, сумел свалить с ног.

— Беги! — крикнул Мазай, падая вслед за хозяином, и захрипел: Слон схватил его за горло. Змеёныш встал, пошатываясь, сделал шаг, второй. Заточка зашипел, вывернулся из-под руки Игната, вскочив ему навстречу. Не замедляя шага, Змеёныш наклонился, тут же выпрямился, поднял руку — в ней блеснул самодельный нож порученца. Их взгляды встретились… и Заточка попятился, скалясь. Часто облизывая сухие губы, порученец выставил перед собой руки. Он был амбидекстром, хотя отродясь не слышал таких мудрёных слов, — владел правой и левой рукой одинаково. Узкие серые кисти его, ненормально длинные, расслабленно покачивались, Заточка стал похож на тощую обезьяну с безумными дикими глазами. На полусогнутых он сделал шаг вслед за Змеёнышем, который не оборачиваясь уходил прочь. Потом второй, третий… Ствол пистолета упёрся ему между лопаток, и голос Игната произнёс:

— Стой, сука! На месте!

Заточка с ненавистью заурчал, видя, что мальчишка уходит, но потом глаза его стали осмысленнее, сгорбленная спина распрямилась, и руки опустились.

— Погоди, Змеёныш! — крикнул кто-то из толпы. — Там же мины!

Мальчишка исчез в темноте. Порученец развернулся, коротко глянул на Игната, шагнув мимо него, крикнул остальным:

— Хватайте его, чего встали?!

Сталкеры в ответ загомонили — никто не решался в темноте спускаться по заминированному склону. Все прислушались, вытягивая шеи, глядя вниз между хибар. Взрыва не было.

— Вон! — крикнул кто-то, тыча пальцем.

Тонкая фигурка мелькнула между брошенными избами у основания холма, исчезла и возникла вновь уже на опушке.

Мазая оттащили от Слона. Тот поднялся, тяжело дыша, утирая разбитый рот. Лицо было тёмным от гнева.

— Дай сюда, — велел он, вырвал пистолет у Игната. Взвёл курок и наставил на хромого. Тот выпрямился, неловко вывернув больную ногу.

Слон в упор глядел на Мазая, палец на спусковом крючке не дрожал.

Сталкеры зашумели, зароптали.

— Хозяин! — негромко окликнул Заточка, осторожно подходя к Слону сбоку, и прошептал: — Не сейчас.

Не опуская оружия, Слон покосился на людей. Мазай стоял молча, слегка морщась от боли в ноге, презрительно смотрел на Слона. И Большой Хозяин наконец сообразил, как всё это выглядит со стороны: он пытался убить Змеёныша, Мазай защищал пацана… Десяток настороженных взглядов буравили его. Люди не поймут. К тому же, если прикончить Мазая сейчас — кто деньги отдавать будет? Слон плюнул под ноги хромого, скрипнул зубами и опустил оружие.

— Утром придёшь ко мне, — бросил он, развернулся и тяжело, устало зашагал к двери водокачки.

ГЛАВА ВТОРАЯ

ЛЕСНОЙ ДОМ И ОКРЕСТНОСТИ. ВГЛУБЬ ЗОНЫ

1

В большой спальне было темно, только через дальнее, не до конца занавешенное окно пробивалась полоска лунного света. Мазай одетый сидел на койке, свесив руки между колен. Идти с утра к Слону равносильно признанию своей вины. Хозяин ошибок не прощает, особенно когда речь идёт о деньгах или самолюбии, а они со Змеёнышем посягнули и на то, и на то. Экспедиция накрылась, Слон лишился артефактов и людей, да ещё на глазах у всех ему было оказана вопиющая непокорность, а мальчишка сбежал, Большому Хозяину подбили глаз… Удивительно, как Слон сдержался и не пристрелил Мазая на месте. Значит, жадность пересилила. То есть хозяин поставит сталкера на счётчик, придётся отдавать ему артефакты в счёт долга, работать забесплатно, по сути, сделаться рабом. Мазай и корпоративную дисциплину не любил, старался чаще бывать в поле, чтобы меньше приказам подчиняться, самому себе быть барином. А тут он и слова поперёк не сможет сказать. Накрылась его репутация удачливого командира — вся команда погибла… сколько лет они были вместе? Мазай до хруста сжал пальцы, мысленно извинившись перед умершими напарниками, что не уделяет им сейчас в памяти своей должного внимания. Теперь надо думать о другом, о насущном. Рабство у Слона — нет, это не для него.

Надо уходить. На север, подальше — в глубь Зоны.

Наклонившись, он тихо вытащил из-под кровати рюкзак, открыл старую тумбочку, переложил в рюкзак зубную щётку и мыльницу, подумав, забрал и потрёпанный томик рассказов О'Генри, который иногда перечитывал. Сюда он больше не вернётся.

Стояла тишина, лишь в углу негромко, с переливами, храпел Филин, да Заика на соседней койке, как всегда, сопел и бормотал во сне. Мазай поднял рюкзак и медленно, подволакивая ногу, двинулся к выходу. Половицы едва слышно поскрипывали под толстыми подошвами армейских ботинок. В соседней комнате Мазай остановился перед рядом железных шкафчиков, пошарил по карманам в поисках ключа. Раньше личное оружие хранилось в стеллаже, но после того как исчезла пара стволов, Слон приказал соорудить эти шкафчики и вручил ключи постоянно работающим на него сталкерам.

Оружие старое, заедает иногда, с сожалением подумал Мазай, доставая из своего отсека самозарядную винтовку. И патронов всего ничего… Он взял жестянку, сунул в боковой карман рюкзака и запер дверцу. Вышел на крыльцо, огляделся. Был тот предрассветный час, когда небо уже светлеет и на востоке появляются первые проблески зари, но ночь ещё не отступила. Горизонт затянуло облаками, влажная хмарь стояла в воздухе. Ссутулившись, закинув рюкзак на спину, Мазай пересёк двор и толкнул дверь кухни — надо нагрузиться едой, пока Варвара не поднялась.

В тусклом свете луны, падающим сквозь незанавешенное окно, он открыл холодильник.

Варвара замерла в дверях, ведущих из бокового коридора в кухню. Засаленный ситцевый халат завязан кое-как, полы разъехались, открывая длинную ночную сорочку, спадающую с необъятных грудей. Кто-то вломился в её святыню! Рука сама нашла на стене рукоять тяжёлой чугунной сковороды…

— Получай, ворюга, кровосос тебя укуси!

Тётка Варвара взмахнула своим оружием над головой вынырнувшего из холодильника злодея — и тихо ахнула.

— Мазай, это ты?

Толстые пальцы ослабели, сковорода выскользнула и грохнулась на пол. Варвара запахнула халат, бессильно опустилась на табурет возле стола.

— Уходишь? — шёпотом спросила она, прижав руки к груди.

— Тихо, Варя. — Мазай нагнулся, поднял тяжёлую сковороду. — Ты всё знаешь уже, да? Раз так, сама понимаешь, мне здесь больше жизни не будет.

Кухарка мелко закивала, потом, спохватившись, поднялась, стала открывать шкафы, вынимать всякие продукты.

— Держи вот буханку, тушёнку ещё возьми… Колбасу нашёл?

Вместимость у рюкзака не бесконечная, поэтому Мазай отложил часть еды.

— Не суетись, Варя. — Он покидал продукты в мешок, затянул, повесил за спину. — Спасибо.

— Ты иди, иди, — испуганно зашептала кухарка, через плечо сталкера выглядывая в окно. — Заточка что твой петух, с зарёй встаёт, не дай бог увидит… — Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула, села, подперев щеку пухлой ладонью. — Береги себя, Мазаюшка, пусть мутанты обходят тебя стороной…

Мазай неловко махнул Варваре и вышел на крыльцо. Темнота сменилась густыми сумерками, небо на востоке светлело, облака у горизонта заалели. Сталкер окинул последним взглядом Лесной Дом: бывшую водокачку, жилой барак, кухню со столовой, строящийся гараж, россыпь старых домишек на склонах, туманный лес внизу. Больше он этого не увидит — да и ладно. Здесь прошла немалая часть жизни, спасибо этому месту, пора подыскивать новое.

С этими мыслями Мазай спустился по трём невысоким ступеням и тут заметил на лавке возле склада — добротного деревянного сарая на бетонном фундаменте — сгорбленную фигуру. Поколебавшись, Мазай приблизился к сидящему на скамье Игнату.

— Чего не спишь? — тихо спросил он.

Игнат поднял голову, оглянулся, встал и поманил Мазая. Дверь склада оказалась открытой, не пришлось греметь замком и ключами. Внутри было прохладно, резко пахло смазкой.

— Я знал, что уйдёшь, — прошептал завхоз, доставая из-под полы толстовки фонарик и освещая стеллажи. — И правильно, чего там. Слон думает, он хозяин жизни, а не своего Лесного Дома, поэтому людей совсем не ценит, старается каждого подмять. И того не понимает, что людям может быть обидно… — Бормоча, Игнат убрёл в глубь склада и скоро вернулся, неся на плече новенький «калаш», а в руках по пистолету. Карманы его оттопыривались. Мазай подставил рюкзак, завхоз сгрузил туда несколько коробок патронов и хороший охотничий нож в кожаных ножнах.

— Пойдём вместе? — неожиданно для себя пригласил Мазай. — Будешь, как и я, вольным сталкером.

— Бери, бери, пригодится, — вручая пистолеты, повторял Игнат, как будто Мазай отказывался. Он словно не услышал слов хромого. — И «калаш» возьми, я-то помню, что твою винтовку менять пора, сам ведь выдавал… — Он замолчал, глядя, как Мазай застёгивает потяжелевший рюкзак и надевает лямки, озабоченно добавил: — Куртка-то у тебя прорвалась, смотри вон, на локте…

Мазай качнул головой:

— Некогда уже менять. Светает, пойду я.

Игнат проводил его до выхода, прикрыл дверь. Прислонившись к стене, ссутулившись, пробормотал:

— Куда уж мне. И ты вон немолод, а я совсем старый, чтоб по болотам за мутантами скакать да на земле спать. Место тут тёплое, кормят… Я уж тут теперь до конца, видно. А тебе удачи.

Мазай кивнул, помедлив, неловко хлопнул Игната по плечу и пошёл прочь. Он хотел побыстрей разыскать Змеёныша.

Кровь стучала в висках, лоб пылал. Змеёныш бежал, то и дело спотыкаясь. Ему было очень плохо. Болела обожжённая рука, бровь рассёк тёмно-розовый рубец — след от ветви, хлестнувшей по лицу, когда Змеёныш прыгал на осину, уходя от внезапно выросшей на пути жарки.

Однако хуже физической боли была другая — душевная. Мысли мешались, в ушах шумело, голова кружилась, из-за этого Змеёныш и не заметил ту аномалию, не ощутил её, как обычно. Он понимал, что заболевает от переживаний последних двух дней, что ему надо укрыться, спрятаться в норе и отлежаться, как раненому зверю. Но останавливаться опасно, за ним могут гнаться, нужно уйти подальше в Зону, покинуть территорию Слона.

Когда Мазай учил подопечного сталкерскому ремеслу, то показал ему два своих схрона недалеко от границы — хорошо бы добраться до одного из них. Змеёнышу больше нравилась покосившаяся избушка посреди еловой рощи. Маленький домик, почти сарай, стены из дранки — Мазай когда-то сам сколотил его посреди молодого ельника, и теперь, спустя десять лет, деревца, ещё не очень высокие, но раскидистые, пушистые, целиком скрыли избушку от посторонних глаз. Про неё, кроме хромого, знали ещё только Тетеря да Поршень, но их теперь нет. Змеёныш скрипнул зубами. Не думай об этом! В Зоне такое с любым может произойти, нельзя предугадать, откуда появится опасность. Нет его вины в том, что кабаны затоптали сталкеров. Или есть?

Он поднырнул под нависший над тропой ствол старого бука, вершина которого лежала в развилке ветвей осины. И не заметил сухой сук, торчащий вниз, задел его больной рукой, вскрикнул, но не остановился. Так мне! — ожесточённо думал он. Я заслужил эту боль, ведь из-за меня погибли люди. Если бы я не решил тогда показать свою крутость, не тронул кабанов — мы бы обогнули их и все были живы.

Сил оставалось всё меньше, воздух с хрипом вырывался из груди, царапал горло. Второй схрон располагался ближе, но был менее надёжен. Просто яма под замшелым бревном — Мазай её расширил, укрепил стенки, выстлал дно железными листами. Под одним из них хранилось оружие и кое-какие консервы. В яме можно спокойно пересидеть с неделю, но её легче найти, чем домик в ельнике, вход Мазай замаскировал под звериную нору и ничем не закрывал, внутри запросто мог поселиться кровосос или псевдоплоть. Хотя яма находится во владениях Слона, тут мутанты почти не встречаются, обжитая территория, — но ведь «почти» не считается. С кабанами он тоже почти справился, а что получилось?

Не думай! — вновь одёрнул себя Змеёныш, и тут же, словно в насмешку, носок ботинка задел вылезший поперёк тропы корень. Парень полетел носом вперёд, лишь в последний миг выставил руки, задержав падение. В обожжённую ладонь впилась шишка, и Змеёныш взвыл сквозь зубы. Вскочил, задыхаясь, прижал руку к груди и побежал дальше, вернее, поковылял. Сильно заболела нога, ладонь саднило, будто углём прижгли.

Но мысли упорно возвращались к тем событиям. Снова и снова перед внутренним взором вставала предательская воронка, в которой погиб Тетеря. Аномалия издевательски скалилась, её тусклая аура в воспалённых глазах Змеёныша сияла, словно прожектор, заслоняя путь. Он вскарабкался по склону, здоровой рукой придерживаясь за кусты, растущие по краям тропы. Воронка продолжала скалиться, она вращалась, быстро передвигаясь с места на место, словно приплясывая, вызывая у Змеёныша головокружение и тошноту.

А затем на миг наступила ясность, мутная пелена рассеялась, и Змеёныш увидел перед собой, меньше чем в трёх метрах, настоящую воронку. Только эта аномалия была не плодом воображения, не горячечным бредом — она висела над тропой, и Змеёныш ковылял прямо в неё. Он ещё не чувствовал действие воронки, время для него будто замедлилось — настолько ему было плохо, с таким трудом он воспринимал окружающее, — но Змеёныш видел, что она уже включилась, от неё начали расходиться видимые лишь ему одному волны — как мелкая рябь на воде.

Прыгать сил не было. Змеёныш повалился на землю и бездумно, бессильно покатился с холма, двигаясь будто сквозь глицерин. Воронка раскрутилась, и его потянуло обратно, всё сильнее — поволокло сквозь кусты вверх по склону.

Он развернулся, цепляясь за траву. Стебли резали больную ладонь в кровь, но Змеёныш не чувствовал. Мутно глянув вокруг, он выгнулся, вытянул руки и схватился за ствол старого дуба, на который едва не упал.

Обхватив дерево, замер на секунду, пытаясь вдохнуть. Воздух застревал в горле, как влажная вата. Аномалия казалась ему кровососом, протянувшим десятки смертоносных щупалец, которые схватили за руки и ноги — и тащат, тащат, утягивают в жуткую красную пасть…

И тут воронка выключилась. Змеёныш обмяк, потом стал выпрямляться, придерживаясь за ствол. Постоял, прижавшись лбом к изрытой трещинами коре, поднял голову, собираясь бежать дальше, — и увидел в густых сумерках, что вверху одна трещина расширяется, превращаясь в дупло.

В другое время забраться на два метра по корявому стволу не составило бы для Змеёныша никакого труда. Но сейчас мышцы ломило, кружилась голова — он и сам потом не мог понять, как всё-таки сумел залезть. Почти в полном беспамятстве Змеёныш уселся на краю дупла. Здесь его не найдут…

Глухое ворчание раздалось совсем рядом. Он покачнулся, упав на бок, съехал на подстилку из листьев и травы — и увидел в полутьме прямо перед собой морду псевдоплоти. Как она оказалось тут, на дереве?

Псевдоплоть испуганно заворочалась — она не ожидала вторжения. Взметнулись клешни, мутант хрюкнул, метя человеку в глаз.

Это был конец. Уже не соображая, что делает, Змеёныш скользнул в сторону, спиной упёрся в стенку дупла, ногами — в щетинистый бок мутанта и с силой пнул его, испустив болезненный полукрик-полустон.

Вместе со звуком из глубины его существа плеснулась горячая волна боли и злости. Псевдоплоть утробно заурчала — и вылетела из дупла. Оглушённая незримой волной, которую исторг Змеёныш, она рухнула в траву, поднялась, шатаясь, и быстро заковыляла прочь, слабо похрюкивая. Несколько секунд Змеёныш, приподнявшись, глядел ей вслед, а потом сил не осталось совсем, и он повалился на бок, закрыв слезящиеся глаза, замер в прелой, тёплой полутьме.

Он не увидел, как ошеломлённая псевдоплоть, бредя, словно пьяная, попала в воронку, не слышал её короткого истошного визга — он провалился в небытие.

В комнате Слона на третьем этаже не было окон, поэтому никто не знал, что хозяин всю ночь не спал.

Он сидел на низкой кровати, рядом на полу стоял стакан, в руках Слон держал полупустую бутылку «Блэк Джека». Янтарная жидкость покачивалась в стекле — у Слона слегка дрожали руки.

— Такой же заносчивый, — пробормотал он, тряся головой. — Такой же гордый, как… — встряхнув бутылку, Слон поднял её, посмотрел сквозь остатки виски на тусклую электрическую лампочку без абажура, свисающую с потолка на синем проводе. Неаккуратно плеснул пойло в стакан, пролив почти половину, и сделал большой глоток. По полу растеклась оранжевая лужица.

Поперхнувшись и постучав себя ладонью по горлу, Слон глянул на часы — шестой уже, начинает светать. Одумался Мазай? Тоже гордец каких поискать. И чего они все выёживаются? Эти сталкеры думают, будто они вольные и могут делать всё, что захотят. И ни у кого нет стратегического мышления, видения перспективы! Слон сжал горлышко бутылки, представляя, что берёт за горло всех сталкеров и военных и всю Зону. Только он способен глобально мыслить, только он может планировать на много шагов вперёд и твёрдой рукой вести своих людей к процветанию. К его, Слона, процветанию. Если, конечно, они будут его слушать. Дисциплина — обязательное условие. Эту Зону надо держать крепко! Раньше Слон дозволял Мазаю кое-что, хотя тот и притащил в Лесной Дом Змеёныша, — потому что Мазай был хорошим командиром и удачливым сталкером, всегда приносил приличный хабар. Но теперь пора поставить его на место.

Да, так Слон и сделает. Убивать Мазая нет смысла, с мёртвого денег не возьмёшь. Хозяин Лесного Дома поднялся, встал посреди комнаты, обводя её мутным взглядом. Снял кожаную куртку, висящую на приоткрытой дверце шкафа. Треснутая полировка исказила красное лицо, он в сердцах плюнул на дверцу и вышел из комнаты.

Заточка, в одежде и ботинках, спал на раскладушке снаружи. Слон пнул его.

— Давай Мазая ко мне.

Порученец приподнял голову, потёр опухшие глаза.

— Спит небось… — зевнул он.

— Тебя не спросили, — хмуро бросил Слон через плечо, спускаясь по винтовой лестнице на этаж ниже. Заточка уронил голову на подушку, потянул на плечо одеяло — но опомнился, встряхнулся, как собака, вскочил, подхватил с пола ветровку и поспешил вниз, стуча подошвами по ступеням. Слон уже скрылся в кабинете.

Хозяин успел развалиться в кресле, закурить толстую сигару, пустить в потолок густой клуб дыма — и начать нетерпеливо постукивать пальцами по столу. Куда они запропали? Уже должны быть тут, собираться-то Мазаю не надо — он должен был не спать ночь, винить себя за тупость, думать, как оправдаться… Может, захочет поторговаться, хотя куда там, Слон ни копейки из своих денег не упустит. Будучи человеком деловым, он уже подсчитал, сколько и каких артефактов Мазаю нужно принести, — это не на один год работы. Конечно, сталкер может заартачиться, да Слон всё продумал. Раз отряд Мазая погиб, он больше не командир. Слон определит его в другой отряд, хоть вон к Болту или Маргоше, короче, к кому-то из тех, кто Мазая недолюбливает, — и велит присматривать за ним, чтоб не исчез ненароком. И никаких выходных, никаких отгулов и шатаний по барам… И — кстати! — чтобы ни сталкер, ни Змеёныш, которого наверняка скоро найдут и приведут, не сбежали в другой раз — построить вокруг Лесного Дома хорошую стену, огородить водокачку и все хозяйственные постройки!

Размышления прервал робкий стук в дверь. Слону звук понравился — он свидетельствовал о смирении. Одумался Мазай, значит.

— Заходи, — почти благодушно отозвался Слон. Дверь приоткрылась, показалась голова Заточки.

— Можно? — спросил он.

Помощник был бледен, глаза бегали. Слон приподнялся, заранее наполняясь гневом.

— Чего ещё?

— Мазай сбежал… — выдавил Заточка, не решаясь войти.

Слон медленно положил ладонь на женскую статуэтку.

— Вот как, — почти спокойно протянул он. Затем сжал глиняную головку — и швырнул пресс-папье в помощника. — Ну так за ним, идиоты!!!

Заточка успел отпрянуть, дверь хлопнула. Статуэтка врезалась в неё и свалилась на пол у порога.

— Бери двоих и без Мазая не возвращайся! — рявкнул Слон вслед. Упав в кресло, он сжал голову, трещавшую после бессонной ночи и полбутылки виски. А ведь во всём виноват чёртов Змеёныш!

2

Рассвело. Мазай тревожился всё сильнее: куда делся Змеёныш? В схроне под бревном его не было, оставалась избушка, она ближе к границе подконтрольной Слону территории, но сумел ли мальчик добраться туда? Мазай видел, в каком состоянии тот сбежал — раненый, без еды, без оружия… Глубоко в Зону не мог уйти, должен был спрятаться в одном из схронов — там и припасы, и снаряжение, — дождаться Мазая. Холодный пот пробирал сталкера, когда он представлял, что может статься с новичком в Зоне, да ещё безоружным и раненым. Хотя ведь Змеёныш не новичок, даром что малолетка, — Мазай сам обучат его. Всё так, но в четырнадцать лет люди ещё слишком беспечны, и случай с кабанами только подтверждает это. Конечно, Змеёныш быстро учится, всё схватывает на лету, из смерти группы, как бы она ни была трагична, он наверняка сделал практические выводы и больше не полезет на рожон… Не полезет? Но ведь полез к Слону защищать его, Мазая! Впёрся перед сталкером в кабинет хозяина и неловким ведением разговора вызвал гнев — как до того вызвал гнев кабанов неумелой атакой на них!

Это все нервы, успокойся! — одёрнул он себя, шаря взглядом по подлеску вокруг тропы, высматривая какие-нибудь следы: сломанный сучок, примятую траву… Нет, ничего — и Мазай волновался всё больше.

Вот и ельник. После бессонной ночи сталкер чувствовал себя неважно, последствия драки со Слоном — крупным сильным мужиком — тоже давали о себе знать: побаливала скула, ныла спина, в ноге стреляло. Поправив лямки рюкзака, Мазай прибавил ходу, раздвинул колючие ветки руками, протиснулся между густо растущими ёлочками и выбрался на полянку перед домом. Сердце упало. Задвинутый засов покрыт тонкой плёнкой плесени — здесь никого не было с месяц, не меньше. Так что же случилось с пацаном? Неужели в расстроенных чувствах попался кабану на клык или в аномалию угодил? Да не может такого быть, он все эти аномально-мутантные дела за версту чует! Но почему тогда Змеёныша нет ни в одном из схронов?

Мазай отворил низкую дверцу, вошёл внутрь. Тут было тихо и промозгло, на полу слой пыли, ведро на лавке у входа заросло паутиной. Сталкер присел на лавку, скинув рюкзак. Надо отдохнуть и поесть, прежде чем двигаться дальше. Слон вышлет погоню, как узнает, что Мазай исчез.