Живой позавидует мертвому

– Наши друзья всё-таки отважились на побег, – прервал затянувшееся молчание старший врач. – Признаться, я до конца не был уверен, что Синклер на это пойдет.

– Да, шотландцы еще те сорвиголовы! Не зря у них флаг, как наш андреевский. Кэп молодец. Надеюсь, у них всё получится, – восторженно твердил эпидемиолог, расхаживая туда-сюда по комнате.

На улице кто-то безудержно орал и ругался на чём свет стоит. Отдельные обрывки фраз на арабском долетали до «операционной» в КДП. В них угадывалось негодование и лютая злость. Кроме того, кто-то торопливо отдавал приказы срочно начинать поиск.

Кобзев и Волошин невольно столкнулись взглядами. И один, и другой довольно улыбались. Исходя из обрывков фраз, доносившихся с улицы, нетрудно было понять, что беглецам удалось вырваться из жилого ангара и скрыться. Это предвещало их скорую удачу в побеге.

Неожиданно в помещении запахло дымом.

– Горим? – чисто машинально спросил Алексей Николаевич, помня, что поджог матрасов в жилом ангаре являлся составной частью плана побега.

– Вы это тоже чувствуете? – вопросом на вопрос ответил Егор.

Он не удержался и осторожно, почти на цыпочках, приблизился к окну.

– Ты там поаккуратнее. Ведь бандиты предупреждали насчет подходов к окну, – напомнил Волошин, надеясь, что младший коллега его не ослушается. Однако тот лишь отмахнулся и прошептал:

– Я тихонечко...

Стараясь остаться незамеченным, он посмотрел сквозь оконную решётку. Над краем соседнего ангара еще совсем недавно виднелся лоскуток усыпанного звёздами неба. Теперь же неба разглядеть было нельзя. Там висели плотные клубы дыма, подсвеченного прожектором. Эпидемиолог пошёл на еще больший для себя риск. Он слегка надавил на решётку. Надеялся, что она чуть вогнётся, а он таким образом сможет увидеть немного больше. Однако тут же с обратной стороны окна возникла фигура охранника. Он без лишних церемоний ударил по решётке прикладом автомата и пригрозил русскому кулаком.

– А мог бы и пальнуть, ваше благородие, – пожурил Волошин отпрянувшего от окна Кобзева.

– Бог не выдаст, свинья не съест, – вспомнил Егор старую русскую пословицу, которая, как ему казалось, весьма точно отражала ситуацию.

Алексей Николаевич скептически посмотрел на младшего товарища и выдал:

– Вот хочешь ты, чтоб пуля пролетела – и ага...

– Да не переживайте вы так за меня! – хорохорился эпидемиолог. – Мы сейчас за наших коллег должны переживать. Может, хоть пальцы скрестим на удачу?

Он почти театрально поднял руки, поднёс их близко к лицу и на обеих руках скрестил указательный и средний пальцы.

– Дурачишься? Это всё нервное, – констатировал Алексей Николаевич. – Но в любом случае, план Синклера срабатывает.

– Откуда вы это знаете? Телепатия? – усмехнулся Егор.

– Я в отличие от тебя немножко слежу за шумом. И, между прочим, слежу не просто так, а анализирую, – пояснил терапевт.

Кобзев одарил коллегу недоверчивым взглядом, но всё же поинтересовался:

– И что же вы там себе наанализировали?

– Если бы ты внимательно слушал наружные шумы, то и сам бы мог многое понять, – несколько назидательным тоном молвил Волошин. – Заметил, как к этому времени стали звучать выстрелы и крики?

Эпидемиолог отрицательно покачал головой и замер, стараясь уловить далёкие шумы.

– Ну, кажется, шум постепенно удаляется, – будто нерадивый студент на экзамене, ответил он. – С каждой секундой и выстрелы, и крики становятся более глухими.

– Правильно. И что из этого следует? – не останавливался с допросом Алексей Николаевич.

Его молодой собеседник, раздумывая с ответом, замешкался, затем сказал:

– Наверное, кэпу с ребятами удалось отойти от жилого ангара на приличное расстояние. Ну, а эти бандитские рожи изо всех сил пытаются их отыскать...

– Навыки логики не утрачены, значит, еще не всё потеряно, – улыбнулся терапевт, слегка подтрунивая над коллегой.

– Чёрт возьми, хоть бы у наших всё получилось... – пробормотал Егор, словно не заметил лёгкой насмешки со стороны старшего товарища.

– Дай-то бог, – поддержал его Алексей Николаевич.

По идее, шумы снаружи должны были постепенно угасать и вскоре полностью исчезнуть. Однако вопреки всем логическим умозаключениям этого не произошло. Не минуло и трёх минут относительной тишины и приглушённых далёких вскриков, как. неожиданно для заложников шум снова стал нарастать. Кроме того, вопли доносились буквально со всех сторон. Нетрудно было понять, что выражали они негодование и злость. Разобрать слова опять-таки не получалось. Отдельные части предложений и слов давали русским врачам понять, что вошли арабы. Выстрелы, как одиночные, так и очередями, также гремели в разных частях острова. Не было ни минуты, чтобы где-то стрельба не возобновилась с новой силой и отчаянием.

Русские стояли посреди комнаты, силясь понять суть происходившего снаружи. Казалось, что предложенная Волошиным версия развития событий терпела крах. Звуковой хаос, охвативший остров, нещадно бил по ушам и мозгам. Он вызывал недоумение у индуса, который всё больше и больше приходил в себя. Его глаза испуганно бегали по помещению. Больной не совсем понимал, где находится и почему слышны выстрелы. Пока русские стояли к нему спинами и задумчиво молчали, он попробовал подняться и едва не грохнулся на пол.

Услышав за собой возню, врачи подбежали к сдвинутым столам и не позволили индусу упасть. Егор, где словами, а где жестами, попросил прооперированного не волноваться и не шуметь. Русский указал в сторону окна. Там как раз проходил вооруженный до зубов охранник. Больной посмотрел туда и недоуменно замолк. Он всё ещё терялся в догадках насчет происходящего. Судя по звукам снаружи, вполне можно было подумать, что на острове началась самая настоящая война, только непонятно, кого и с кем. Индус мог напрасно надеяться на то, что вот-вот дверь распахнётся, и какой-нибудь сверхсекретный индийский спецназ с песнями и танцами войдёт в помещение и объявит об освобождении всех из заложников.

Между тем выстрелы по-прежнему не утихали. Иногда стрельба происходила почти синхронно, напоминая агрессивную электронную музыку. И чем чаще звучали выстрелы, тем чаще в окне мелькала фигура охранника.

– Нервничает паскуда, – прошептал Кобзев. – Переживает за своих душманов.

– Скорее он переживает из-за того, что его на дверях поставили, а не отправили с основными силами на поиски беглецов, – предположил Волошин.

Егор чуть поколебался, но всё же отважился задать вопрос, ответ на который он сам не мог найти:

– Алексей Николаевич, а почему стрельба слышна по всему острову? Странно как-то. Ведь если наши ушли, то смысла в стрельбе нет никакого.

– Ничего странного, – возразил коллега. – Наверняка они пуляют просто наугад, не зная, где наши друзья находятся. Надеются, что кто-то из них не выдержит и выдаст себя и остальных неосторожным криком или движением. Если бы террористы действительно знали, куда двинулись беглецы, то такой свистопляски с повсеместной стрельбой не было бы. Эти вояки действовали бы точечно и без лишних нажатий на спусковые крючки. А то, что происходит сейчас, может говорить лишь об одном... – Волошин сделал многозначительную паузу, будто подталкивал младшего товарища к самостоятельному ответу.

– О чём это может говорить? – нетерпеливо уточнил Кобзев, не желая раздумывать.

– О том, что наши коллеги всё-таки сумели и уйти от головорезов, и незаметно скрыться от них на моторке, как и запланировал капитан Гордон Синклер. Я в этом абсолютно уверен.

Стрельба внезапно прекратилась. И русские, и индус напряжённо замерли в ожидании очередного акта этой чертовой симфонии. Время тянулось. Никто не мог определить точно, сколько времени прошло с того момента, когда прозвучал последний выстрел. Минута? Две? Пять?.. Стрельба не возобновлялась. Несмотря на установившееся затишье, охранник за окном суматошно прохаживался из стороны в сторону.

– Террористы поняли, что поиски ни к чему не приведут? – спросил Кобзев.

– Синклер добился своего, – промолвил Волошин и устало улыбнулся.

Глава 6

Внезапное столкновение с неизвестным всегда обескураживает. От этого не застрахован никто: ни маленькая беспечная девочка, ни хорошо подготовленный боевой пловец. Но внезапность, неизвестность, экстремальность ситуации для боевого пловца должны быть лишь катализатором для проявления им всех своих лучших качеств, включая быстроту реакции и принятия решений.

Боцман вернул опрокинутый мотоцикл в вертикальное положение. Оставаясь на одном месте, он лихорадочно размышлял. Ему хотелось быстро оценить ситуацию и найти верное решение. По привычке он пытался осмотреться. Однако в воде, как и прежде, практически ничего нельзя было разглядеть. Включать освещение означало демаскироваться перед противником. Свет из-под воды вполне могли засечь с острова. В том, что на острове имелась круглосуточная охрана, сомневаться не приходилось.

Виталий буквально припал к чудо-приборам, которыми был оснащен подводный мотоцикл. Приборы, несмотря на падение мотоцикла, функционировали исправно. Они снова зафиксировали чьё-то прерывистое движение. Плывший объект не отличался особо крупными размерами. Судя по его средней маневренности, это вряд ли могло быть какое-либо подводное судно, вроде беспилотной подводной лодки. Версия о том, что здесь орудует некий экземпляр морской живности, была отброшена еще раньше. Оставался всего лишь один вариант: нападение совершил и не торопился уплывать прочь человек. Причем он был хорошо снаряжён для более-менее безопасного пребывания в море на таком далёком расстоянии от суши и на такой глубине.

Сообразив, кто является его противником, Боцман продолжал искать решение. Абсолютная неопределённость цели и непредсказуемость дальнейших действий неизвестного аквалангиста не сулили ничего хорошего. К тому же очень отчетливо прорисовывалась перспектива нового столкновения с ним. Каким-либо образом избежать его не представлялось возможным. По показаниям приборов было ясно, что тот готовился повторить атаку. Это лишний раз подтверждало, что противник обладал техникой, позволявшей отлично ориентироваться во мраке ночного моря. Раздумывать над тем, кто он и откуда взялся, у Боцмана попросту не было времени. Куда более важным было найти выход из сложившегося положения.

Подводный мотоцикл бросать нельзя было ни в коем случае. Во-первых, техника могла попасть в руки террористов. Тем самым секретность операции против них ставилась бы под большое сомнение. Во-вторых, бросить его нельзя было чисто из инстинкта самосохранения. Ведь плексигласовый шлем подводного мотоцикла выполнял роль воздушного колокола. Покинуть его и начать всплытие означало неминуемое страшнейшее последствие – кессонную болезнь. Уж о ней Виталий был весьма хорошо осведомлён.

Кессонка, как её называют подводники, – штука опасная. Стоит любому человеку попытаться вынырнуть из глубоководья быстрее, чем предписывается правилами, как его неизбежно ожидает эта болезнь. А всё из-за глубинного давления и газов дыхательной смеси. Чем быстрее поднимаешься наверх, тем ниже давление, а растворенные в крови и тканях организма газы стремительно выделяются в виде пузырьков в кровь. Этим самым у всплывающего разрушаются стенки клеток и кровеносных сосудов, блокируется кровоток. При тяжёлой форме кессонка запросто может вызвать паралич или спровоцировать смерть. Испытывать на себе все её «прелести» добровольно мог только особо изощрённый мазохист или самоубийца. В большинстве случаев экстренное всплытие и последующая болезнь становились последствиями каких-либо нештатных ситуаций.

Наблюдая по приборам за резвым приближением неизвестного противника, Саблин отчаянно принялся выворачивать руль мотоцикла. Занятие это было не из лёгких. Боевой пловец приложил колоссальнейшие усилия, чтобы вручную кардинально изменить направление подводной «мотоигрушки». Казалось, что вода вокруг него бурлит и пенится, а сам подводный аппарат чертит по песчаному дну брюхом. Однако всё это было лишь игрой напряженного разума, желавшего любой ценой решить жизненно-важный вопрос.

Мотоцикл, несмотря на всю свою громоздкость и слабую маневренность, всё-таки не устоял под напором мощи боевого пловца и повернул в нужном направлении. Виталий с облегчением глотнул кислородной смеси и хорошенько поддал скорости. Он не собирался уносить ноги от внезапной опасности. Ему не хотелось уклониться от борьбы и отдать тем самым неведомому противнику техническую победу, как это называют шахматисты. Боцман предпочел сделать ход конём (или морским коньком, как он про себя пошутил): разогнать на всю катушку подводный мотоцикл и пощекотать нервы неизвестному аквалангисту.

Русский боевой пловец увел мотоцикл на несколько десятков метров в сторону от объекта, готовившегося к атаке. Там он в нормальном режиме развернулся, затем сориентировался по приборам так, чтобы направиться прямо на неизвестного. Едва это удалось, как Саблин стал понемногу подбавлять газу. Через небольшой промежуток времени подводный мотоцикл двигался почти с предельной для себя скоростью.

Теперь уже и на самом деле вода за спиной Виталия бурлила. Он не сводил глаз с навигационных приборов. Не хотелось упустить из виду и прошляпить свою цель. Неизвестный, очевидно, понял, что происходит. Он поубавил прыти и даже замешкался на несколько секунд. Видимо, пытался что-то придумать. Когда решение было найдено, аквалангист резко рванул вправо. Он норовил уйти от преследования. Однако в понимании Боцмана это было не столько преследование, сколько погоня с целью взять беглеца на таран.

«Нет, не уйдешь», – мысленно приговаривал Саблин. Невзирая на все свои старания, аквалангист не смог ускользнуть от подводного мотоцикла. Аппарат на всех скоростях ударился об него носовой частью. Неизвестный затрепыхался, пытаясь оттолкнуться и уйти в сторону. Однако боевой пловец не сбрасывал скорость.

Мотоцикл продолжал двигаться вперед, толкая перед собой трепыхающегося противника. Он никак не мог опомниться от случившегося. Пловец пытался изо всех сил бить рукой по передней части корпуса подводного мотоцикла, чтобы оттолкнуться от него. Однако это ему ничуть не помогало. Разозлённый Боцман сделал вывод, что бедолага вдобавок ко всему еще и чем-то зацепился за «мотик». Тогда тем более не стоило замедлять движение. Приборы показывали, что неподалеку находились рифы. Туда боевой пловец и стал выруливать. Расчет был один – придавить противника к рифу и вывести его хоть на короткое время из игры. А далее он планировал действовать по обстоятельствам.

Какой бы высокой ни была скорость подводного мотоцикла, она не может сравниться со скоростями любого из своих наземных собратьев. Если бы подводный аппарат мчался со скоростью наземного, то зацепившегося аквалангиста расплющило бы в лепёшку. Да и Саблин вряд ли сумел бы отделаться легким испугом, а само плавсредство превратилось бы в кучу никому не нужного хлама. А так подводный мотоцикл двигался, позволяя «водителю» практически полностью контролировать ситуацию. По крайней мере, опасаться за собственную жизнь и целость аппарата особо не приходилось.

Мотоцикл приблизился к рифу. Аквалангист ударился о риф. Виталий не останавливал машину, и она продолжала давить незнакомца. Рассмотреть его опять-таки не получалось – было еще слишком темно. О включении освещения по-прежнему не могло быть и речи. Боцман понимал, что даже в такой ситуации нельзя себя разоблачать. Поэтому противостояние с неизвестным продолжалось вслепую. Лишь считаные секунды перед защитным плексигласовым шлемом мелькали неясные тени.

Через какое-то время Саблину показалось, что противник обмяк и потерял сознание. Боевой пловец сбросил скорость и попытался дать задний ход. Однако в то самое мгновение аквалангист отпружинил ногами от рифа. Он не стал ретироваться, а бросился на мотоцикл. Впервые русский сумел увидеть защитную маску и под ней полные ярости глаза, так как противник вплотную прильнул к плексигласовому шлему. Капитан-лейтенант вздрогнул от неожиданности и обругал себя за беспечность.

Аквалангист не раздумывал ни секунды. Он сразу же взялся стучать в плексигласовый кожух. И это был не просто жест отчаяния, а вполне осознанное действие. По характерному звуку стало ясно, что в руках у него какой-то металлический предмет. Скорее всего, нож. «Только этого мне не хватало!» – возмутился Боцман и без раздумий принялся заново выворачивать руль мотоцикла. На этот раз он делал это таким образом и с таким расчетом, чтобы резко наклонить аппарат на бок. При помощи такого незамысловатого маневра он пытался сбросить противника с мотоцикла, а при удаче лишний раз придавить его. Однако тот упорно сопротивлялся, не желая терять своего преимущества. Он словно приклеился к мотоциклу и не оставлял попыток разбить плексигласовый кожух.

Боцман выхватил свой нож. Вытянув руку за пределы кожуха, он несколько раз ударил им в сторону противника. Задел или не задел, сказать было трудно. Во всяком случае, звук был такой, будто лезвие всё-таки чиркнуло по чему-то мягкому. Противник же молчал и, пуская пузыри, продолжал реализовывать свой замысел. Каплей повторил серию ударов ножом. На этот раз он сделал это не правой, а левой рукой. Аквалангист засуетился. Саблин догадался, что нож наконец-то зацепил неизвестного. Тот отпрянул от мотоцикла и подался налево от рифа.

Виталий заподозрил очередной маневр со стороны незнакомца, а также его скорое возвращение. Такой настырный парень должен был обязательно вернуться для нового нападения. Однако пока Боцман пытался выровнять мотоцикл, настырный аквалангист исчез, словно растворился в воде. Приборы не фиксировали его присутствие в радиусе пятидесяти метров. То ли он успел так быстро оказаться за пределами действия приборов, то ли прильнул к одному из рифов и стал для приборов совершенно неразличимым. Искать точный ответ русский не собирался. Интуиция подсказывала ему, что нужно немедленно убираться из этих мест. На этом настаивал и таймер, предупреждающий об уменьшении запасов кислородной смеси в баллонах.

Каплей в который раз стал разворачивать мотоцикл, направляя его на нужный курс. Руки почему-то не слушались, а в глазах мутнело. «Что за черт! Я же не кисейная барышня, чтобы вот так реагировать на возникшие трудности!» – заставлял себя взбодриться он. Вместе с тем Саблину пришлось задуматься о причинах своей неожиданной слабости. Насколько позволяло его положение в мотоцикле, он ощупал себя. Вполне мог пропустить ножевой удар противника и не заметить, что получил ранение. Однако руки, ноги да и остальные части тела вроде были целы. А слабость между тем не исчезала...

Боцман взглянул на датчик расхода кислородной смеси. Она исчезала необычайно быстро. Это не могло быть случайностью. Стало ясно – пробит шланг подачи смеси боевому пловцу. Где именно возникла брешь и какого именно она размера, сказать было трудно. Лишь то, что вместе со смесью Виталий не вдыхал морскую воду, давало понять, что отверстие не такое уж и большое. Однако бешеный темп расходования смеси не вселял оптимизма. Можно было потерять сознание и больше не очнуться. Мысль об этом сверлила ему мозг. Но страшила Саблина не столько вероятность нелепой гибели, сколько то, что он больше не сможет послужить России. «Родина направила сюда с террористами бороться да наших врачей вызволять, а я себе позволяю такую ерунду, как внезапная слабость», – думал он.

Боевой пловец то и дело прибавлял скорости. Но снова и снова ему казалось, что подводный мотоцикл еле движется. Так хотелось поскорее вернуться к своим, глотнуть свежего воздуха и осознать, что одна из первых опасностей данной операции осталась позади. С каждой секундой силы пловца таяли. В мыслях он обращался к вопросу о неизвестном аквалангисте; бессмысленно гадал, откуда тот здесь взялся и кем был подослан. Абсолютно ничего для идентификации неведомого противника у Саблина не было. «Неужели у арабских террористов есть свои боевые пловцы?» – вопрошал он в пустоту, не ожидая ответа. Мысли его начинали путаться.

Стало светать. Боцман едва держал голову. Она норовила запрокинуться на стенку плексигласового шлема-колокола. Глаза буквально слипались. Перед глазами мерцали темные пятна. До яхты оставалось совсем ничего. Уже виднелось ее днище в мутной дымке, постепенно образовавшейся перед глазами каплея. Он хотел потрясти головой и широко раскрыть глаза. Однако все эти попытки оказались напрасными...

Глава 7

Проводить остаток ночи Кобзева, Волошина и прооперированного индуса террористы оставили в том же помещении КДП. Охрана на ночь была удвоена. Лампочка на месте ночлега не выключалась всю ночь. Все это лишь укрепляло веру пленников, что их братьям по несчастью удалось бежать с острова.

Утром после не ахти какой кормёжки охранник приказал Егору следовать за ним. Эпидемиолог бросил взгляд на старшего товарища. Тот в ответ чуть заметно кивнул: мол, делай так, как планировали. Кобзев под дулом автомата вышел на улицу. Яркие лучи поднимающегося ближневосточного солнца слепили ему глаза. Он невольно жмурился, так как прикрывать глаза руками не разрешал конвоир.

У поворота к ангару, откуда накануне сбежал капитан Синклер и остальные заложники, возникла знакомая фигура Анвара. Он стоял боком и внимательно смотрел куда-то в сторону, а не на приближающегося русского доктора. Могло показаться, что он вовсе и не ждал никого. Но это было бы заблуждением. Едва заложник поравнялся с ним, как Анвар резко повернулся и выпалил ему в лицо нечто невразумительное:

– Мухи любят тухлое мясо.

Егор от неожиданности отшатнулся и тут же уперся спиной в дуло автомата охранника.

– Я не понял, что вы имеете в виду, – тихо сказал он.

– Зато ваши друзья это очень хорошо поняли, – зло усмехнулся Анвар и кивнул в сторону ангара.

Сердце Егора лихорадочно забилось в тревожном предчувствии. Он смотрел себе под ноги, не желая поворачивать голову в указанном направлении.

– Нет уж, смотри! – вскрикнул главарь без своей недавней напускной вежливости.

Он подскочил к пленнику, схватил того за подбородок и силой повернул голову. Неподалеку от входа в ангар летал большой рой мух. На земле лежали трупы беглецов. У Кобзева подкосились ноги, а на глаза навернулись слезы.

– Ну, же! Иди! Иди и смотри! Все они сдохли! Сдохли, как собаки! – кричал Анвар и толкал русского всё ближе и ближе к входу в ангар.

Тела Синклера и остальных были буквально изрешечены пулями. Их нарочно приволокли туда и выложили в ряд для пущей брутальности картины. Егор узнавал в неподвижных расстрелянных фигурах своих коллег и был готов вопить от невероятной обиды и злости. «Как же так?! Разве они не сумели спастись?! Что, к чёрту, здесь вообще произошло?!» – мысленно вопрошал он и не находил ответа.

– Ты тоже хочешь лежать с дыркой в пузе или в голове? – цедил Анвар сквозь зубы, брызгая слюной.

Заложник молчал.

– Я кого, шайтан, спрашиваю?! – злился главарь.

Кобзев не смог выдавить из себя ни слова и лишь отрицательно покачал головой.

– Так если не хочешь, то забудь даже думать о побеге! И другу своему передай. Ведь именно так, – террорист показал пальцем на трупы, – будет с каждым, кто попытается меня обмануть. Клянусь пророком.

Он посмотрел на русского выразительным взглядом, от которого бросало в дрожь. Не было ни единой причины сомневаться в его словах. Да он и вовсе мог бы ничего не говорить. Тела зверски расстрелянных людей весьма красноречиво свидетельствовали о решимости и жестокости террористов. Моментально отпадали и исчезали в никуда последние сомнения насчет сути тех нелюдей, которые взяли врачей в заложники. Таяли самые мелкие призрачные надежды на возможность быстрого и благополучного выхода из сложившейся ситуации. Анвар и его банда не только казались истинными хозяевами положения, но и на самом деле таковыми являлись.

Егор поёжился под колючим взором террориста. Тот снова недобро усмехнулся и сделал жест рукой. Наверное, так рабовладельцы некогда подзывали к себе своих рабов. Эта ассоциация мгновенно возникла в голове Кобзева, и его покоробило от одной только мысли, что он выглядит рабом. Понимая всю опасность своего поступка, он тем не менее отреагировал на жест главаря и остался на месте. Охранник, чтобы лишний раз выслужиться перед хозяином, попытался бесцеремонно подтолкнуть заложника. Однако Анвар приказал не делать этого.

– Пойдём прогуляемся и кое о чём переговорим, – обратился он у эпидемиологу.

– Да, конечно, – словно опомнился от ступора, промолвил пленник и последовал за главарём.

Русский старался не смотреть на тела убитых. Нет, не потому, что он боялся мертвецов. А потому, что этими мертвецами были его коллеги, с которыми за время пребывания в Африке он успел более-менее сдружиться. Да и то, что их побег не удался, его очень сильно угнетало. Ведь еще вчера казалось, что всё закончилось удачно. А тут вдруг такой удар. Человек предполагает, а бог располагает. «Почему? Почему же всё так случилось?» – в мыслях задавал себе вопрос молодой врач.

– Чересчур болтливыми были твои друзья, – будто уловил его мысли Анвар. – Болтливыми и несмышлеными. Думали уйти, а пришлось побегать по острову под прицелами моих людей. Вот уж мои люди порезвились! Поиграли в охотников. Ночь, лучи прожекторов, живые мишени...

Кобзев понял настоящую причину того, почему выстрелы вчера гремели на всей территории острова. Но первая часть фразы террориста для него осталась неясной. «Болтливость и несмышленость – это о чём? – опять-таки в мыслях недоумевал он. – Кто-то из коллег проболтался? Сознательно пошёл на сделку с этими бандитами? Но ведь, кажется, что вся группа сейчас лежит у ангара мертвее мёртвой. Или предателя тоже замочили? А может, этот ушлёпок имел в виду что-то другое?»

– Странно, грамотные люди. Ученые мужи, – продолжал ехидничать Анвар. – Но не знали древнейшей истины. А она гласит: у стен всегда есть уши.

Манера главаря говорить язвительными загадками или полунамёками раздражала русского. Но поделать с этим он ничего не мог. Приходилось слушать и молчать, чтобы ненароком не быть убитым возле второго ангара или где-нибудь под забором. Несколько утешало лишь то обстоятельство, что жизнь врача-эпидемиолога террористы, возможно, до поры до времени поберегут.

«У стен всегда есть уши, – про себя повторил Кобзев слова бандита. – Ну, слышали они все наши разговоры. И что с того? Неужели кто-то из них понимает по-русски?» Егор едва не вскрикнул, осознав, что это действительно могло быть так. Он тут же вспомнил угреватого охранника, стоявшего во время прогулки неподалёку от заложников. Выглядел он как-то странно. Теперь эта странность стала понятной. Выходило, что угреватый не просто следил за порядком, но и подслушивал разговоры пленников, так как знал русский язык.

– Что молчишь? Так и не понял, где прокололись? – спросил Анвар.

– Нет. Я просто не знаю, что нужно говорить в таких случаях, – нехотя ответил Егор.

– А что тут знать! – с насмешкой воскликнул террорист. – Берешь и говоришь, что соглашаешься на все мои условия. Вот и всё. А то, что кто-то из моих ребят после «русских отелей» понимает по-вашему, тебя сейчас не должно волновать. Раньше нужно было волноваться.

«Чёрт возьми! Ну конечно! В Египте круглый год столько российских туристов, что местным барменам, торговцам и другим пришлось овладеть русским языком, – думал врач. – Ну, а то, что бармен из Хургады или Шарма может вдруг податься в террористы, ничего удивительного нет. Исламистская пропаганда делает своё дело».