Живой позавидует мертвому

– Правильно мыслишь, – похвалил адмирал. – Еще вопросы есть?

– А вот это, – старший лейтенант Зиганиди указал на небольшой ромбик на карте, – видимо, захваченный «Асклепий»?

– Он самый. Никаких других надводных судов тут не зафиксировано. Кстати, в ближайшее время у нас будут подробные космические карты, – Нагибин взглянул на часы, – где-то через пять с половиной часов наш спутник как раз и окажется над тем районом. Еще вопросы есть?

– Да, товарищ адмирал, – Саблин несколько раз щелкнул клавишами, увеличивая изображение пролива между островом и берегом. – Насколько я понимаю, глубина тут невелика, не более пятнадцати метров. А вода – сами видите: невероятно прозрачная. Иными словами, в случае погружения с берега любой аквалангист, плывущий по направлению к острову, будет немедленно замечен бандитами.

– Мы тоже обратили на это внимание, – Федор Ильич взглянул на экран ноутбука. – Единственно правильное решение – погрузиться ночью и к тому же идти в сторону острова непосредственно с яхты. Судно вполне можно поставить на якорь во-он за этим мысом. С острова вроде не видно.

– Слишком долго, товарищ адмирал, – Боцман вновь взглянул на карту. – Я уже прикинул – туда и обратно не дотянем, если с яхты погружаться.

– Дотянешь. Иди-ка сюда, каплей...

На корме яхты, под брезентом, возвышалось нечто угловатое, отдаленно напоминающее офисное кресло, только очень уж увеличенное в размерах. Нагибин снял брезент. Взгляду спецназовцев предстал футуристического вида предмет, отдаленно напоминающий небольшой мотороллер, только без колес и с обтекаемой застекленной крышей.

– Подводный мотоцикл? – догадался Саблин. – Так мы такие уже использовали. Одно мучение. Лучше уж привычный акваланг... Маленький запас хода, да и неуклюжий.

– У этого запас хода – до десяти кабельтовых, – заверил Нагибин. – А насчет всего остального... Сам увидишь. Последняя разработка наших оборонщиков. Пришлось в Египет по дипломатическим каналам доставлять аж из самого Новороссийска. Можешь представить, чего это стоило...

Боцман критически осматривал подводный мотоцикл. Подобные устройства позволяют человеку погружаться довольно глубоко без какого-либо специального снаряжения. При этом тело пловца находится в воде, а голова – в своего рода плексигласовом шлеме, по сути, являющемся водолазным колоколом. В этот самый шлем и подается воздух из баллона, закрепленного на мотоцикле, и отсюда пилоту необычной машины открывается прекрасный обзор на все триста шестьдесят градусов. Электромоторы аппарата позволяют ему передвигаться не только по горизонтали, но и по вертикали.

Однако эти средства передвижения используется во флотском спецназе нечасто. Причина – громоздкость, сложность в управлении, малая скорость и масса других недостатков. Однако лишь это подводное приспособление, судя по всему, отвечало требованиям предстоящей операции.

Модель же, стоящая на корме мотояхты, была оборудована и дополнительной аккумуляторной батареей, и двумя прожекторами на подвижных консолях, и несколькими видеокамерами, и, главное – специальным приспособлением, не позволяющим с поверхности воды рассмотреть всплывающие пузырьки отработанного воздуха, по которым можно определить присутствие подводного диверсанта...

– Поплывешь ночью, каплей, – молвил адмирал. – Как мы и спланировали. Кстати, прожекторы можешь не включать. Тут и специальные сенсоры, и лазерные датчики, и много чего еще, что позволяет передвигаться даже в кромешной тьме. Естественно, пару пробных заплывов предварительно сделаешь, не без того... Тем более, управлять этим чудом подводной техники не сложней, чем обычным мопедом. В инструкции посмотришь, если что. А теперь слушай конкретную задачу...

* * *

План побега, разработанный капитаном Синклером, был незамысловат, но при этом выглядел вполне осуществимым. Ключевая роль в этом плане отводилась GSM-навигатору, который шотландец каким-то непостижимым образом сумел утаить от террористов.

Вычислив широту и долготу острова с точностью до нескольких десятков метров, кэп определил: до африканского берега – всего лишь около двух кабельтовых, то есть чуть более трети километра. Конечно, для опытного пловца подобное расстояние – не самое страшное препятствие; переплывают же люди Ла-Манш! Но преодолеть этот водный отрезок все-таки лучше на катере, который предполагалось захватить тут же, на острове. Главным, впрочем, было даже не бегство, а план дальнейших действий. Анвар со своими людьми наверняка отправится в погоню. А спрятаться в пустыне, где нет ни искусственных, ни естественных укрытий – дело проблематичное. По той же причине не стоило уходить от преследователей морем: ведь их запросто могли настигнуть.

– Так вот, я все просчитал и понял: ни в море, ни в пустыню нам лучше не соваться, – деловито пояснил Синклер, поочередно глядя то на Кобзева, то на Волошина.

Беседа происходила в перегороженном перегородками ангаре, в каморке Гордона Синклера, которую он делил с судовым механиком-ливанцем. Тот при разговоре не присутствовал – он уже занимался приготовлениями к побегу.

– Но как же... – хотел было спросить Волошин, но Синклер опередил вопрос:

– Когда наш «Асклепий» вели к этому острову, будь он трижды неладен, я обратил внимание, что вся береговая линия усеяна огромными скалами. Когда мы доберемся до берега, нам надо просто двигаться на север по кромке воды в сторону Халиба. С самого берега нас заметить невозможно, слишком уж отвесное место. Заметны мы лишь со стороны моря. Но в случае приближения катера мы всегда определим это по звуку мотора и успеем надёжно укрыться среди камней.

– И сколько же до Халиба? – напряженно поинтересовался Алексей Николаевич.

– Около двадцать трех километров, если мой навигатор не врет, – сообщил шотландец. – Вполне можно пройти за сутки. А там начальник местной полиции – мой хороший знакомый. Да и ваш вроде бы тоже. Вы же его жену вылечили, не так ли?

– Хорошо, – заинтересованно блеснул глазами Егор. – Но вы не сказали самое главное: как удрать с самого острова?

– Довольно просто. Нас тут всего лишь десятеро. А спальных матрасов, как вы видите, в пять раз больше. Наверное, для своих египтян приготовили, но в последний момент решили их отпустить, чтобы не восстанавливать против себя всю страну. Так вот, если штук восемь матрасов сгрудить в дальнем конце ангара и ночью их поджечь, нас наверняка выпустят из ангара, иначе задохнемся от угарного газа. В случае чего, всегда можно будет сказать: мол, там проводка старая, закоротило, сами виноваты. Далее: ночью площадка перед ангаром не освещается, я специально подходил к двери и смотрел сквозь щель. Нас обязательно выпустят, ведь наши смерти им очень невыгодны! Иначе просто не будет на кого поменять своего соратника. Естественно, во время пожара возникнет суматоха. Если в подходящий момент дать кому-нибудь из охранников по голове, то, используя темное время, можно быстро спуститься к причалу, там у них катерок. Главное – чтобы нас не пристрелили по дороге к берегу. Далее на полной скорости идем от острова, где и бросаем катерок. А утром среди скал всегда можно спрятаться.

– Питьевая вода, продовольствие... С этим что? – уточнил Алексей Николаевич.

– Питьевую воду нам тут выдают, я уже собрал пластиковые бутыли из расчета два литра на человека, – Синклер красноречиво взглянул на холодильник. – А вот продовольствия брать с собой не будем, слишком уж хлопотно. Вот если бы нам во время бегства удалось завладеть автоматом... – Кэп помолчал, обвел взглядом собеседников: – Итак, джентльмены, спрашиваю еще раз: вы согласны? А если так, то давайте распределим обязанности...

Побег был запланирован на следующие сутки, на половину третьего ночи (время определялось по встроенным часам GSM-навигатора). Беглецы подготовились довольно основательно. Еще днем Волошин с Кобзевым сгрудили в дальнем углу матрасы. Судовой механик-ливанец осторожно выломал из металлической кровати длинный штырь и заточил его о бетонный пол до игольной остроты – при помощи этой самодельной пики предполагалось нейтрализовать охранника, а в случае удачного поворота событий – и завладеть его оружием. Сам Синклер, который неплохо знал разговорный арабский, все время торчал у входа, ловя каждую фразу конвоиров. Он уже знал и расписание смены караула, и имена сторожей, и даже то, что террористы абсолютно уверены в спокойном нраве заложников.

Вроде бы ничего не предвещало неожиданностей...

Однако они, как это обычно и водится, произошли в самый неподходящий момент.

Уже поздно вечером, после ужина, у молодого индуса, бывшего на «Асклепии» палубным матросом, начались рези в животе. Юноша, лежа под одеялом, пронзительно стонал. Лицо его, смуглое от природы, затекало неестественной болезненной бледностью. Осмотрев больного, Волошин помрачнел.

– Острый гнойный перитонит, – констатировал он чуть растерянно. – Видимо, перфорация полого органа желудочно-кишечного тракта... Хреново дело.

Было очевидно: счет пошел на минуты, и теперь несчастного юношу может спасти только неотложная операция. А ведь ни инструментов, ни обезболивающего, ни специального оборудования в ангаре не было...

Егор тут же побежал к двери и принялся колотить по внутренней обшивке, вызывая охранника – мол, человек гибнет, помогите! На шум прибежал сам Анвар. Оценив ситуацию и поняв, что врачи не лгут, он разрешил отнести больного в здание КДП, где было некое подобие медицинского кабинета. А сам отправил нескольких человек на «Асклепий», за инструментами покойного Збигнева.

– Егор, – молвил Волошин. – Придется мне операцию делать. А я ведь сам никогда подобным не занимался, я терапевт, а не хирург. То есть теоретически я все знаю, но вот практики никакой. Да и ассистент мне нужен, сам не смогу. Поможешь?

– А как же... – Кобзев выразительно кивнул в сторону дальнего угла ангара, где возвышалась груда приготовленных для поджога матрасов.

Алексей Николаевич тут же помрачнел.

– Понимаю тебя. Я тоже хочу отсюда бежать. И тоже хочу верить в успех. Но тут одно из двух: или мы уйдем на волю, бросив этого человека умирать тут, в плену, или... Никогда себе этого не простим. Короче, выбирай сам.

– Я помогу вам, – решил Егор и, обернувшись к капитану Синклеру, стоявшему неподалеку, продолжил по-английски: – Извини, кэп, мы остаемся. Если этот человек умрет – это будет на нашей совести.

– Что ж, оставайтесь, – с пониманием произнес шотландец. – Я бы и сам так поступил. Ничего, если завтра мы окажемся в Халибе, послезавтра вы наверняка будете на свободе! Сделаем для вас все, что возможно...

* * *

Это только кажется, что глубоководное погружение для тренированного спецназовца ВМФ – дело обычное и даже рутинное. На самом деле все куда сложней...

Даже самый тренированный и опытный ныряльщик всякий раз погружается в новый и абсолютно не знакомый для себя мир. И всякий раз ему приходится приспосабливаться и к особенностям донного рельефа, и к уровню замутненности воды, и даже к подводный флоре и фауне... Температурные изменения и подводные течения также не стоит сбрасывать со счетов. А уж сколько на дне морском может быть посторонних и опасных предметов, начиная от обрывков рыбацких сетей и заканчивая неразорвавшимися боеприпасами, – не может сказать никто.

К счастью, подводный мотоцикл избавляет диверсанта от многих неожиданностей. Хитроумные сенсоры, лазерные датчики и устройства, позволяющие видеть даже в самой мутной воде, избавляют боевого пловца от многих неприятностей. От многих, но не от всех...

На знакомство с подводным мотоциклом Саблину выделили ровно сутки. За это время ему предстояло не просто научиться управлять им, но и обращаться с хитроумными приборами. Конечно, все тонкости управления Боцман не постиг, но и суток было вполне достаточно, чтобы уже не чувствовать себя в этом деле новичком.

Перед заходом солнца адмирал Нагибин провел краткий инструктаж.

– Погружение – – ночью, в два ноль-ноль, непосредственно с яхты. Осторожно подходишь к острову и делаешь подробные видео – и фотоснимки. На подводном мотоцикле встроенные камеры со специальным режимом, позволяющие снимать даже в полной темноте. Особое внимание – на донный рельеф: где благоприятные места для высадки на берег, где не очень. Не исключено, что эти мерзавцы натыкали там якорных мин или соорудили какие-то хитроумные ловушки... Что-то уж очень вольготно они себя на острове чувствуют. Главное требование – полная скрытность. Что бы ни произошло, ты не должен обозначить своего присутствия. Если «Всемирная лига джихада» поймет, что ей занялся российский спецназ, последствия могут быть непредсказуемые.

– Товарищ адмирал, вы спутниковые снимки обещали, самые последние, – напомнил Зиганиди.

– Снимки, снимки... – наморщил лоб Нагибин, раскрыл ноутбук, загрузил файл. – Тут что-то не совсем понятное. Видите, небольшое судно неподалеку? Очень похоже на морской кабелеукладчик. Еще вчера его тут не было. А ведь Красное море – одно из самых интенсивных мест прохождения судов; или к Суэцкому каналу идут, или обратно.

– Действительно кабелеукладчик? – с подозрением поинтересовалась Сабурова.

Нагибин защелкал клавиатурой, увеличивая разрешение картинки до максимального.

– Судя по всему, да... Пока наводим справки, откуда он тут взялся. Но это не значит, что ночная операция отменяется!

... Подводный мотоцикл двигался на десятиметровой глубине почти бесшумно. Тьма под водой была кромешной – ночная вода цветом напоминала загустевшую чайную заварку. Уверенно работали винты, однако Боцману то и дело казалось, что мотоцикл стоит на месте. О движении вперед можно было догадаться разве что по едва различимому сопротивлению воды да микроскопическому планктону, причудливо переливающемуся перед глазами Виталия за толстым плексигласовым колпаком.

Сперва Саблин пытался было рассмотреть сквозь стекло хоть какие-то контуры, но вскоре понял, что куда удобней ориентироваться по приборам. То и дело поглядывая на жидкокристаллический экран, забранный в массивное стекло, он довольно быстро добрался до отмели неподалеку от берега. К счастью, дно тут было почти пологим – не считая, конечно, небольших коралловых выступов. Боцман опустил вертикальные рули, установил водный мотоцикл на дне, метрах в двадцати от острова, вновь взглянул на экран... Ни якорных мин, ни противоторпедных сетей, ни прочих препятствий для высадки на берег поблизости не наблюдалось.

Теперь предстояло определить наиболее удобный маршрут вокруг острова. Пальцы Саблина уже отщелкнули кнопкой управления видеоаппаратурой, когда на жидкокристаллическом экранчике мелькнула какая-то тень. Сперва спецназовец принял было ее за огромную рыбу, какого-нибудь ночного хищника, но тень тут же сдвинулась назад, исчезнув за рифовым выступом.

Было очевидно: это не рыба. Ведь ни один морской обитатель не может мгновенно изменить траекторию и поплыть задом! Боцман вывернул штурвал, нажал на педаль акселератора и «самым малым» повел подводный мотоцикл к тому самому донному выступу, за которым исчезла подозрительная тень. От сосредоточенного до болезненной чуткости внимания шум крови в ушах начинал казаться шуршанием песка, вымываемого под малыми оборотами винтов.

И тут подводный мотоцикл вздрогнул от сильнейшего толчка. Виталий попытался было поставить его вертикально, но в этот самый момент последовал еще один удар, сильнее предыдущего. Подводный мотоцикл лег почти горизонтально морскому дну…

Глава 5

Говорят, что возможности человеческого разума безграничны. Что уж тогда говорить о разуме, вооруженном образцом для подражания или инструкцией! Человек при желании сможет построить и вторую Эйфелеву башню, и написать портрет Моны Лизы, и мастерски собрать кухонный шкаф. Лишь бы образец был правильным, а в инструкцию не закрались ошибки...

У Алексея Ивановича и Егора не было ни образца, ни инструкции. Как ни просили они у своих соглядатаев пару-другую книг по медицине из библиотечки «Асклепия», те не желали соглашаться. Вероятно, опасались, что заложники могут прихватить что-то из «опасных книг». Безусловно, получить всю ту же важную для проведения хирургической операции информацию можно было посредствам Интернета. Однако о возможности выхода во всемирную паутину можно было даже не заикаться. Охранники, ссылаясь на своего верховода, были категорически против. А некоторые из них даже и не понимали толком, чего русские от них хотят.

Волошин решительно продолжал придерживаться своего главного жизненного принципа. Он постоянно говорил, что безвыходных ситуаций не бывает. Естественно, ему пришлось хорошо поднапрячься, чтобы вызвать в памяти некогда изучавшийся им материал по основам хирургии. Но многолетний опыт и умение возвращаться к, казалось бы, давно забытым знаниям сделали своё дело. Как ни волновался Кобзев, как ни переживал, что ими будет допущена ошибка, операция прошла успешно. Можно было вздохнуть с облегчением – жизнь индуса была в неопасности. А значит, русские врачи и для себя, и для этого бедняги показали свое мастерство выходить победителями из сложного положения.

– Да, с этим мы справились. И не побоюсь даже сказать, что справились блестяще, – промолвил старший доктор, обмывая руки в тазу. – Человеческий разум – великая штука!

– Эх, если бы разум помог нам сделать отсюда ноги, – прошептал его младший коллега и подошёл к зарешеченному окну вспомогательного помещения КДП. Именно здесь им разрешили провести операцию.

В голосе Егора сквозила тревога. Вид из окна открывался никудышный. Оно выходило на стену одного из ангаров. Пространство освещалось мощным прожектором. Разглядеть что-либо слева или справа от ангара никак не получалось, как эпидемиолог ни старался. Со стороны он напоминал любопытного мальчишку, который тщетно пытался подсмотреть в зашторенное окошко своей одноклассницы.

– Ёлки-палки! Ну, ни черта же не видно, – выругался он, отходя от окна.

– «Куда ты завёл нас? Не видно ни зги», – с ухмылкой вспомнил Алексей Николаевич классические строки и скептическим тоном уточнил: – А что, собственно, ты хочешь там увидеть?

– Ну, хоть что-нибудь. Хоть какую-то маленькую зацепку, – говорил Кобзев, источая всё ту же мальчишескую наивность.

– Для чего зацепку? – выразил непонимание старший коллега.

– Да хотя бы для того, чтобы лучше сориентироваться, что собой представляет это место, – стал объяснять эпидемиолог. – Хочется воссоздать в голове полную картину. Планировка, особенности местности и тому подобное...

– А за время прогулок под конвоем ты себе такой картины так и не составил? – терапевт решительно не понимал коллегу. – Да и пару часов назад нас сюда вели из жилого ангара. Ясно, темнота и всё такое. Но ведь можно было кое-что заметить и не прыгать сейчас возле решетки с ритуальными восклицаниями: «А из нашего окна не увидишь ни хрена!»

Кобзев с обиженным видом посмотрел на собеседника и замолчал. Белой завистью он завидовал коллегам по «Асклепию». У них сегодня была вполне реальная возможность бежать из этого чертова места. А его, Егора Кобзева, угораздило застрять здесь из-за больного индуса. Впрочем, между бегством и выполнением врачебной клятвы Гиппократа он однозначно выбрал бы второе. Противоречивость его натуры по-прежнему давала о себе знать, проявляясь в самых неожиданных ситуациях.

Отходивший от наркоза индус негромко застонал. Он лежал на двух придвинутых друг к другу столах, где его, собственно, и оперировали. Больной попытался приподняться и даже что-то сказать. Вероятно, он еще не до конца осознавал, что с ним приключилось. В его мутном взгляде читался вопрос: «Где я?» Алексей Николаевич подошёл к нему и попросил вернуться в исходное положение.

– Тише, братец, тише. Тебе сейчас нельзя волноваться. Всё прошло замечательно. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что эти злыдни разрешили нам тебя оперировать. Главное, что всё уже позади. Молчи, молчи. Ты нам чуть позже спасибо скажешь, когда полностью оклемаешься, – успокаивал Волошин прооперированного.

Всё слышавший Егор уцепился за последнюю фразу и мрачно пробормотал:

– Конечно, скажет. Если будет кому это «спасибо» адресовать.

Терапевта передёрнуло от таких рассуждений младшего товарища. Он покачал головой и обратился к Кобзеву:

– Не надо себя вот так накручивать, думая о самом плохом. Какой прок от дурных мыслей? Пусть данная ситуация неимоверно сложна. Однако я полагаю, что мы всё-таки сумеем найти из неё выход.

Эпидемиолог несколько секунд молчал, собираясь то ли с мыслями, то ли с духом. Наконец, он со своим прежним мрачным видом заявил:

– После того, что сегодня произойдёт, найти выход будет гораздо труднее.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Волошин.

– Я имею в виду вполне очевидную вещь, – несколько нервозно молвил тот. – После сегодняшнего побега наших коллег бандиты бездействовать не будут. Они обязательно усилят охрану, станут контролировать нас с еще большим рвением. Вместо одного конвоира будет два или три. Вместо одного замка на ангаре будет три или четыре. По-моему, весьма понятная арифметика.

– Возможно, что ты в этом прав, – согласился Алексей Николаевич. – Однако в любом случае не стоит унывать. Какие бы меры по ужесточению режима террористы ни применяли, мы не должны склонять головы. Она нам дана для того, чтобы думать. Если будем думать, то обязательно сумеем найти другой способ выбраться из этой ловушки.

– Хотелось бы верить, что вы не ошибаетесь, – совсем тихо сказал Кобзев.

Едва он это сделал, как внезапно где-то снаружи раздались очень громкие крики.

– Вот и началось, – прошептал терапевт.

– Ага, понеслось, – кивнул эпидемиолог.

Он никак не мог устоять на своём месте и вновь возвратился к окну. Кобзев припадал к решётке и так, и сяк, но попытки, как и прежде, были напрасными. Выхватить из скудного заоконного пейзажа хоть что-то, намекающее на происходящие там события, не получалось. От отчаяния Егор тихо поругивался, будто ругательства могли чем-то помочь.

Дверь резко распахнулась и стукнулась о стену. В помещение вошли двое бородатых детин. В руках они держали автоматы. По их суровому виду казалось, что пройдет еще одна секунда, и они нажмут на спусковые крючки. Однако бог миловал. Русские с облегчением вздохнули, когда, наконец, один из арабов обратился к ним. Говорил он на ломаном английском.

– Как там этот индеец? Вы хорошо покромсали ему кишки? – спросил он.

– Он не индеец, а индус, – Волошин осмелился поправить араба.

– Вот дерьмо! Да какая разница! – воскликнул араб, рыская по помещению. Увидев индуса живым, усмехнулся и сказал: – Не сдох сукин сын. И вы смотрите, не сдохните.

Он и его напарник злорадно заржали. Кобзеву даже показалось, что от их смеха задрожали остатки стёкол в окне.

– Сидите здесь, не высовывайтесь. И тогда, быть может, аллах вас пощадит, – объявил говорящий по-английски бандит и тут же добавил: – К окну также не приближаться.

Русские стояли и молчали, будто воды в рот набрали.

– Вы меня поняли?! – Араб явно хотел услышать в ответ подтверждение.

– Да, – дуэтом отозвались Алексей Николаевич и Егор.

Второй из арабов рыскал тем временем по помещению. Он спешно собирал и сбрасывал в бумажный пакет хирургические инструменты. При этом было заметно, что бандит их старательно пересчитывал. Не было никаких сомнений, что он получил на это чёткий приказ от кого-то из своих верховодов. В верхах явно опасались оставлять скальпели у русских без присмотра. Это могло быть очень чревато непредсказуемыми последствиями. Эпидемиолог, уловив причину происходящего, едва сумел сдержать откровенно издевательскую ухмылку. Возможно, что в других случаях эту ухмылку арабы не оставили бы без должного внимания. Дали бы прикладом автомата в грудь, а то и по зубам, и пошли бы дальше заниматься своими неотложными делами. Однако сейчас они только гневно блеснули глазами и спешно покинули помещение.

– Ты зря нарываешься, – заметил Волошин, от которого не ускользнула ухмылочка коллеги.

– Им сейчас всё равно не до нас, – отпарировал Кобзев. – Видите, как поспешили эти чёрти. А всё почему? Да потому, что наши друзья навели шороху.

Его неожиданный эмоциональный подъём немного удивил терапевта. Но он решил это оставить без своих комментариев. Тем более что снаружи действительно происходило что-то неописуемое. Шум с улицы не умолкал ни на секунду. То и дело, слышались суматошные крики. Они почти непрерывно перемежались с одиночными выстрелами и автоматными очередями. Когда очередь звучала громче и агрессивнее обычного, заложники делали вывод: террористы задействовали пулемёт. Шумовая какофония завораживала и одновременно пугала. Ведь, по большому счёту, ни Егор, ни Алексей Николаевич не знали, что происходило за стенами отведённого им помещения. Но оптимизм всё-таки брал верх над тревожными сомнениями.